Неонилла Самухина АССЕНИЗАТОР
Иван Тимофеевич уже восемнадцать лет работал провизором в одной из центральных аптек Петербурга на Невском проспекте.
Ездить ему приходилось издалека – он жил в Рыбацком, хотя после открытия у них станции метро, дорога перестала быть для него утомительной.
Он брал с собой книжку, садился во второй вагон и, читая где-нибудь в уголке, спокойно ехал по прямой до «Гостинки». Там ему оставалось только просочиться в вечной толчее к выходу на канал Грибоедова, и, выйдя на поверхность, пройтись пять минут по Невскому до своей аптеки.
После работы, если была хорошая погода, Иван Тимофеевич всегда шел пешком до станции метро «Маяковская» и только там спускался под землю. Он получал от этих прогулок большое удовольствие, поскольку очень любил центр и был счастлив, что может каждый день бывать на Невском. Если бы не работа, вряд ли он смог бы сюда так часто выбираться…
Иван Тимофеевич был с виду человеком незаметным и тихим, но это с недавних пор осталось лишь его внешней оболочкой. Настоящего же облика его никто не знал, а если бы узнал, то был бы, по меньшей мере, удивлен, если не сказать больше.
А все началось со смерти матери, женщины властной, руководившей всей жизнью сына и скончавшейся два года назад в одночасье от инсульта во время скандала с соседкой по лестничной площадке. Скандал с ее стороны был совершенно обоснованным: их соседка, Светлана, «разведенка» сорока лет, завела себе ротвейлера, собаку, которую в любимых Иваном Тимофеевичем мистических триллерах всегда изображали пособницей дьявола. Так вот, эта соседка водила гулять свое «исчадие ада» не только без намордника, но даже без поводка, а иногда, когда ей было лень с ним выходить, выпускала его на улицу вообще одного. Естественно, что через некоторое время на нее посыпались жалобы и в ЖЭК, и в милицию, поскольку собака кидалась на прохожих и детей, пугая их и нанося, пусть незначительные, но болезненные травмы.
Соседка же на все претензии неизменно презрительно отвечала:
– Сами виноваты! Нечего дразнить собаку, она защищается…
Даже участковый, кроме как пожурить строптивую хозяйку, по закону ничего не мог больше сделать.
Иван Тимофеевич недоумевал: почему нельзя принять закон, обязывающий владельцев собак выводить их на улицу в намордниках? Ведь собака не теленок, ей не нужно щипать травку. Ее дело побегать, погадить – и домой, а этому намордник не мешает… А для нарушителей закона нужно ввести штраф на изрядную сумму. Тогда и на улицах станет безопасней, и городскую казну можно будет пополнить, хотя бы для того, чтобы построить те же собачьи площадки…
Так он думал, глядя, как сволочная собака гоняет детей по двору. Но самое печальное, что Иван Тимофеевич понимал, что даже в случае введения этого закона, следить за его исполнением все равно будет некому – милиционеров на улице днем с огнем не найдешь, ГАИшники тоже своим делом заняты, им не то, что не до собак – не до людей даже.
По большому счету, на людей, если только у них нечего отнять, наплевать всем. Даже, если убивать будут, то долгожданной трели милицейского свистка, возвещавшего встарь, что тебе спешат на помощь, не услышишь. Это на западе полисмены – на каждом углу, а у нас, видимо, как в Багдаде – все спокойно… и нечего бедной милиции на улицах делать. Теперь милиционера живьем только в отделении и увидишь.
Хотя нет, было дело, экс-начальник питерского ГУВД Анатолий Пониделко, или как его называли: «мент в бабочке», несколько лет назад пробовал выпустить на улицы «культурных городовых», но те, помелькав фуражками с красным верхом, быстро пропали, как чудесный сон. Так что, если тебя примутся убивать, то ответом на это будет лишь равнодушно-боязливое пробегание прохожих мимо да молчание толпы, жадно рассматривающей твой холодеющий труп, если не удалось отбиться от злодеев. Потом приедут опера – молодые деловитые или бывалые апатичные пофигисты, потопчутся вокруг, изображая активность, а после вызовут флегматичных «труповозов», которые и уволокут тебя в прохладное место, где ты будешь лежать в морозильнике с ярлычком на пальце типа ценника, неинтересный никому, даже себе, пока не «заховают» тебя в сыру землицу… или в топку крематория, кому как повезет… А дело твое помурыжат-помурыжат да и отправят в архив, в какой-нибудь глухой угол-«токовище», где навечно поселились стаи таких же «глухарей», на которых, в отличие от их пернатых тезок, охотников нет и не было изначально.
Большой аккуратист и педант, как все прирожденные аптекари, Иван Тимофеевич очень переживал по поводу такой неорганизованности общественной жизни, но ничего с этим поделать не мог. Он ощущал, как зло и агрессия все больше начинают властвовать вокруг, но не знал, как с этим справиться, и очень страдал от осознания собственной беспомощности. Он никогда не вступал в споры с сослуживцами, не отвечал на хамство в транспорте, и все время думал о том, как было бы хорошо, если бы в мире осталась только одна Доброта, а все Зло испарилось, развеялось, как дым…
В тот злополучный день, в пятницу, Иван Тимофеевич находился как всегда на работе, а его мама, Полина Викторовна, ждала в гости свою приятельницу.
Карауля ее у окна, она увидела, как та входит в подъезд, и пошла к дверям, чтобы встретить гостью у лифта. Выход из лифта у них был, мягко говоря, странным – между этажами, на промежуточной площадке, за что отдельное спасибо «гениальному» архитектору…
И вот, когда подруга, пыхтя от излишнего веса, начала подниматься по лестнице, ее догнала непонятно откуда взявшаяся проклятая псина, и, набросившись сзади, начала рвать на ней одежду.
На крик несчастной женщины выскочили соседи, но они ничем не смогли помочь – собаку было не оттащить…
В отчаянии Полина Викторовна бросилась к дверям Светланы и начала трезвонить в звонок и колотить в дверь ногами, пока та не соизволила выйти.
– Да ты что же, гадина, делаешь?! – закричала на нее Полина Викторовна в гневе. – Опять выпустила своего убивца без присмотра!
Но та, как всегда, презрительно поморщившись, оттолкнула ее в сторону и гаркнула своему ротвейлеру:
– Грей, фу! Домой…
Надо отдать должное, собака повиновалась ей беспрекословно и, оставив тяжело оседавшую на ступени жертву, быстро прошмыгнула в квартиру.
Светлана тоже повернулась, собираясь уйти домой. И тогда Полина Викторовна не выдержала.
Захлопнув перед носом соседки дверь в ее квартиру, она схватила Светлану за волосы:
– Куда это ты собралась? – и, повернув ее к сидящей на лестнице окровавленной подруге, спросила: – А кто за это будет отвечать?
Светлана попыталась вырваться, но Полина Викторовна держала ее за волосы крепко.
Говорят, что даже после того, как она упала, неожиданно захрипев, то и тогда она не выпустила волос соседки, повалив ее за собой на пол.
Прибывший вскоре врач «скорой помощи» вынужден был отрезать волосы, чтобы освободить Светлану, потому что разжать кулак Полины Викторовны так и не удалось.
Как потом показало вскрытие, Полина Викторовна умерла от обширного инсульта сразу же после падения.
Когда Ивану Тимофеевичу позвонили на работу соседи, он не смог поверить в случившееся и, отпросившись у заведующей, помчался домой.
Подъезжая к дому, он издалека увидел толпящийся у подъезда народ, милицейский уазик и машину «скорой помощи».
Влетев в подъезд мимо расступившихся людей, он, не вызывая лифта, бегом помчался на свой этаж.
Наверху, у лифта, его задержал милиционер, но услышав возглас соседки: «Это ее сын», молча отошел в сторону, пропуская его.
Иван Тимофеевич сделал шаг, и вдруг заметил кровь на ступенях. Он поднял голову и замер. На площадке лежало чье-то тело, накрытое белой простыней. Около него толпились соседи, трое милиционеров и врач.
Растрепанная Светлана, увидев Ивана Тимофеевича, испуганно отпрянула к своей двери, прячась за спину участкового.
Медленно поднявшись по оставшемуся лестничному маршу, Иван Тимофеевич подошел к лежавшему на полу телу. Опустившись рядом с ним на колени, он потянул на себя край простыни.
Из-под белой ткани появилось неподвижное лицо матери, налитое темной кровью, ставшее каким-то чужим, незнакомым.
Он отвел глаза, и, тяжело поднявшись, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Что произошло? И почему она лежит здесь? Может быть, мы внесем ее в квартиру?
– До приезда следственной бригады ничего трогать нельзя, – тихо сказал кто-то из милиционеров.
– А потом?
– Потом приедут тру… работники СПБО* и заберут ее.
(*СНОСКА: Работники СПБО – работники специализированного бытового обслуживания, в просторечии: «труповозы».)
– Что же здесь произошло? – еще раз повторил вопрос Иван Тимофеевич, едва сдерживаясь.
– Полина Викторовна умерла от инсульта, – ответила Ольга Ивановна, соседка из квартиры напротив.
– А почему на лестнице кровь? – отрешенно спросил Иван Тимофеевич, показывая рукой назад.
Соседи начали переглядываться, не зная, как сообщить ему подробности, а хозяйка собаки тихо заскулила. Иван Тимофеевич сначала даже не понял, что это был за звук. Взглянув на скулящую соседку, он недоуменно нахмурился.
Тут Ольга Ивановна опять не выдержала, и, бросая негодующие взгляды на Светлану, принялась объяснять Ивану Тимофеевичу:
– Да это все из-за ее собаки произошло! Опять выпустила ее без присмотра. А к твоей маме подруга шла, и собака накинулась на нее…
Не дослушав ее, Иван Тимофеевич оглянулся на окровавленные ступени. Он вспомнил, что к маме сегодня должна была приехать тетя Вера.
– Что с ней? – спросил он, обращаясь к врачу, который молча стоял у стены.
– С ней все будет в порядке, – успокаивающе ответил тот. – Несколько серьезных рваных ран, но не смертельных. Ее уже увезли в больницу.
Ольга Ивановна опять вмешалась:
– Ей повезло, что сейчас зима и на ней пальто было толстое, а так бы эта тварь загрызла ее!
Иван Тимофеевич поднял глаза на участкового:
– И какие вы теперь примете меры по собаке? Надеюсь, теперь-то ее усыпят?
– Оснований для этого нет, – покачал головой тот. – Виновата хозяйка, которая выпустила ее без присмотра. Она будет оштрафована…
– Всего лишь оштрафована?! – Иван Тимофеевич потрясенно вскинул на него глаза и сглотнул, словно потеряв дар речи, потом, через несколько долгих секунд, тихо повторил, не веря: – Оштрафована…
Медленно повернувшись, он достал ключ, и, открыв дверь в свою квартиру, переступил порог и молча захлопнул дверь за собой. Чувствуя, как его всего колотит, он привалился спиной к двери и замер, не в силах сделать следующий шаг в опустевший дом.
«Господи! Как же ты это допустил?! Где ты?! Почему не наказываешь?! Почему не уберешь Зло из нашего мира?!» – вопрошал он в отчаянии невидимого Создателя, Судию и Защитника.
Но Создатель молчал, и именно в эту минуту осознания лютой несправедливости в мире Иван Тимофеевич и понял свое предназначение.
«Бог не может быть ассенизатором и подчищать за нами нашу грязь, это дело самих людей. Бог, когда чаша Его терпения переполняется, наказывает всех скопом – достаточно вспомнить тот же Потоп, или сожжение Содома и Гоморры, чтобы понять это… Значит, кому-то нужно взять на себя миссию ассенизатора, чтобы не переполнилась вновь чаша Божьего терпения… Я буду таким Ассенизатором… – решил он. – Зло должно быть вычищено из нашего мира! А подобное должно наказываться подобным…».
Иван Тимофеевич неожиданно отчетливо вспомнил историю, которую он читал в детстве. В ней рассказывалось об одном фашистском чине, которого пытались достать и убить антифашисты, а он находился под очень серьезной охраной и, кроме того, при нем всегда была свирепая овчарка, которая слушалась только его. И тогда доктор, сочувствующий антифашистам, сделал этому чину вместе с комплексом витаминов укол совершенно безвредного препарата, который всего лишь менял у человека запах пота… В итоге, последовавшая за этим встреча с любимой овчаркой стала для этого чина последней…
Вспомнив эту историю, Иван Тимофеевич долго просидел в коридоре, в задумчивости уставившись незрячим взглядом в стену.
Через десять дней, в воскресенье, рано утром в квартиру Ивана Тимофеевича позвонили.
Он еще спал, и потому не сразу услышал звонок. Накануне он справил поминки – девятый день со смерти мамы, и лег поздно.
Поднявшись с постели под нетерпеливый перезвон колоколов, заменяющих ему дверной звонок, он открыл дверь и впустил в квартиру чем-то очень возбужденную Ольгу Ивановну.
– Ванечка, у Светки явно что-то произошло! – глядя на него испуганными глазами, выпалила та. – Ее саму уже дня три не видно, а собака все время то лает, то рычит, то воет. Просто невозможно слушать. Я уже и в дверь звонила, но Светка не открывает.
– Да, я вечером тоже слышал лай, – кивнул он. – Но это же для них обычное дело… Если подозреваете, что там что-то неладно, вызовите милицию…
– А, может, ты позвонишь? – с надеждой спросила она.
– Нет уж, увольте! – отрезал Иван Тимофеевич. – Я для этой женщины ничего делать не буду…
– Понимаю тебя, Ванечка, понимаю, но надо же все-таки что-то сделать.
– Идите на кухню, там стоит телефон. А я звонить не буду, – мрачно отрезал Иван Тимофеевич и пошел в ванную умываться, все равно ведь теперь уснуть не дадут…
Сквозь шум воды он услышал, как Ольга Ивановна разговаривает по телефону, и удовлетворенно улыбнулся.
Умывшись, он вышел из ванной.
– Ну что, дозвонились? – спросил он пригорюнившуюся у окна соседку.
– Дозвонилась, сейчас приедут. Ой, чего-то мне страшно… Предчувствие какое-то нехорошее… – запричитала та.
– Да будет вам, Ольга Ивановна, расстраиваться! – насмешливо сказал Иван Тимофеевич. – Я-то точно не заплачу, если там даже что-то и произошло. Она убила мою маму, из-за ее собаки тетя Вера теперь инвалид, а ей хоть бы хны! Ну, присудят ей выплатить какие-то копейки, разве же это справедливо?! Человека-то не вернешь!
– Ой, не говори, Ванечка! Плохо, очень плохо получилось с Полиной Викторовной. Да видишь, законы-то какие у нас… – согласилась с ним Ольга Ивановна. – Ну ладно, пойду я.
Закрывая за ней дверь, Иван Тимофеевич слышал, как в квартире напротив беснуется и лает собака.
Вскоре подъехала милиция. Иван Тимофеевич наблюдал в глазок, как два милиционера, остановившись перед дверью Светланы, терпеливо жали на звонок. Собачий лай стал громче, видимо, Грей подбежал вплотную к двери, почуяв чужих.
Милиционеры посовещались, и один из них направился к квартире Ивана Тимофеевича. Тот инстинктивно отпрянул от двери.
Раздался звон колоколов. Иван Тимофеевич выждал несколько секунд и открыл.
– Доброе утро, – поздоровался милиционер, которого Иван Тимофеевич уже узнал – тот тоже приезжал, когда умерла мама. – Мы не можем дозвониться до вашей соседки. Не знаете, дома ли она?
– Я уже несколько дней ее не видел, – ответил Иван Тимофеевич, и осторожно добавил: – Да и не до нее мне было, знаете ли…
– Да, я помню, – кивнул милиционер, сочувствующе посмотрев на него. – Но, боюсь, нам придется вскрыть ее дверь. Попрошу вас быть понятым.
– Извините, но присутствовать при вскрытии двери, за которой находится бешеная собака, я не хочу! – отрицательно покачал головой Иван Тимофеевич. – А заставлять вы меня не имеете права! – и он захлопнул дверь перед остолбеневшим милиционером.
Уйдя в комнату, Иван Тимофеевич принялся ждать.
Через какое-то время до него донеслись с площадки звуки взламываемой двери, сопровождающиеся захлебывающимся рычащим лаем Грея. Потом вдруг одновременно раздались истошный женский вопль, мужские крики и несколько выстрелов. После чего на несколько секунд наступила тишина.
Иван Тимофеевич тихо подошел к двери и заглянул в глазок, но ему весь обзор загородила чья-то широкая спина.
Не выдержав, он осторожно приоткрыл дверь.
Тот милиционер, что приглашал его в понятые, сидел на ступенях, зажимая рану на бедре, из которой хлестала кровь.
Бледная, как смерть, Ольга Ивановна стояла, вжавшись в стену, а второй милиционер, переступив через мертвую собаку, лежащую на площадке, направился в квартиру, из которой тянуло характерным сладковатым запахом.
Выскочив обратно, милиционер, закрывая нос платком, промычал:
– Там женский труп, весь объеден собакой.
Несмотря на доносящийся из квартиры тошнотворный запах, Ивану Тимофеевичу вдруг показалось, что пространство вокруг стало чище, он просто физически ощутил это.
«Зло должно быть вычищено из нашего мира!» – еще раз убедился он, и удовлетворенно взглянув на труп собаки, пошел обратно в квартиру: вызывать «скорую помощь» для милиционера – ему она понадобится даже, если у собаки не будет обнаружено никаких болезней.
Так была выполнена его первая работа в качестве Ассенизатора мира, но мы не станем раскрывать профессиональные секреты достижения этого. У каждого Ассенизатора свои методы…
С той самой поры, Иван Тимофеевич, продолжая трудиться на аптекарской ниве, и изготавливая лекарства, облегчающие страдания людям, ни на минуту не забывал о своей Основной Обязанности… Он высматривал притаившееся Зло и искоренял его, но Зла было много, оно вылезало из всех щелей несовершенной человеческой души… Поначалу он из-за этого очень переживал, но постепенно к нему пришло спокойное осознание неизбежности и важности своей миссии… И он стал выполнять свой долг с невозмутимостью косца, который не проверяет ежеминутно: приблизился ли далекий край поля, а просто косит и косит свою траву…
Однажды, возвращаясь домой, Иван Тимофеевич наткнулся во дворе на пьяную компанию, расположившуюся у детской песочницы и горланящую похабные песни. И родители, и ребятишки, держащие в руках ведерки с совками, издалека тоскливо посматривали на них, но приблизиться, а тем более выгнать их с насиженного места никто не решался.