Тим О'Брайен Вещи, которые они несли с собой
Содержание
С полной выкладкой
Храм
На реке
О храбрости
Как рассказать правдивую историю о войне
Рассказы: «С полной выкладкой», «Храм», «На реке» и «О храбрости» перевел с английского А. Колотов; эссе «Как рассказать правдивую историю о войне» перевели с английского А. Кухар и А. Филиппенко.
С полной выкладкой
Старший лейтенант Джимми Кросс носил с собой письма от девушки по имени Марта, учившейся в колледже Маунт-Себастьян в Нью-Джерси. Марта не писала ему любовных писем, но лейтенант Кросс не терял надежды и складывал их в полиэтиленовом пакете на дно вещмешка. Под вечер, после дневного перехода, он нырял в свой окоп, споласкивал руки водой из фляги, разворачивал письма и, взяв их кончиками пальцев, придумывал. Он представлял себе романтические ночлеги в Белых Скалах в Нью-Хемпшире и иногда трогал языком край конверта, потому что она тоже проводила языком по бумаге, перед тем как заклеить. Больше всего он хотел бы, чтоб Марта любила его так же, как он ее, но письма были заполнены болтовней, а о любви вообще ни слова. Он был почти уверен, что она еще девушка. Она училась в колледже Маунт-Себастьян на английском отделении и замечательно описывала учителей, подружек, экзамены, как она преклоняется перед Чосером и увлекается Вирджинией Вулф, часто цитировала стихи, а о войне совсем не упоминала, кроме «береги себя, Джимми». Письма весили по нескольку унций и были подписаны «Твоя Марта», но лейтенант Кросс знал, что эта подпись была только формой завершения письма и не имела того значения, которое он иногда в воображении придавал ей. С приходом сумерек он аккуратно клал письма назад в вещевой мешок. Медленно и чуть-чуть растерянно он вставал, обходил своих людей, проверял караул и в полной темноте возвращался к себе в окоп, смотрел в ночь и продолжал думать о том, вправду ли она была еще девушкой.
Полная выкладка диктовалась суровой необходимостью. Среди необходимых или почти необходимых вещей были: консервный нож, карманный нож, прокладки, чтобы браться рукой за горячее, наручные часы, смертный номерок, крем от комаров, жевательная резинка, леденцы, сигареты, соленые таблетки, аптечка для оказания первой помощи, зажигалка, спички, нитки с иголками, платежный аттестат, НЗ, две-три фляги воды. Все вместе составляло от пятнадцати до двадцати фунтов в зависимости от привычек и телосложения. Толстый Генри Доббинс таскал лишнюю порцию еды, особенно он любил персиковый компот и кексы. Дэйв Дженсен, помешанный на чистоте, носил зубную щетку, суровую нить для чистки зубов и несколько кусков мыла стандартного гостиничного размера, украденные им с тыловой базы под Сиднеем в Австралии. Тед Лавендер, страдавший от страха, носил транквилизаторы до тех пор, пока не получил в середине апреля пулю в голову. В силу необходимости, а также в соответствии с уставом они носили стальные каски, весившие пять фунтов, с матерчатой подкладкой и маскировочным капюшоном. У всех были маскировочные мундиры и брюки. Белье носили немногие. На ноги они обували лесные ботинки (два и одна десятая фунта), и Дэйв Дженсен имел в запасе три пары носков и жестяную банку порошка «Доктор Шоль» от мозолей. Пока Теда Лавендера не подстрелили, он брал с собой легкий допинг, без которого не мог обойтись. Митчелл Сэндерс из железнодорожных частей не забывал про презервативы. Норман Баукер вел дневник. Рэт Кили прихватывал комиксы. Истовый баптист Киова не расставался с иллюстрированным «Новым Заветом», полученным в подарок от отца, директора воскресной школы в Оклахоме, и в эти скверные времена Киова хранил также недоверие своей бабки к белым людям и дедовский томагавк. Обстоятельства определяли все. Земля была усеяна минами, поэтому никто не выходил без пуленепробиваемого жилета - пластик с металлической кольчугой внутри весил шесть и семь десятых фунта, но в жаркие дни казался намного тяжелее. Ввиду того что человек погибает иногда очень быстро, у каждого был хотя бы один большой пакет с резиновыми бинтами, как правило, под ремнем в каске, чтоб легче было достать. Ночи были холодные, муссоны пронизывали сыростью; каждый носил с собой полиэтиленовое зеленое пончо, служившее плащом, подстилкой и тентом, сооружаемым на скорую руку. Вместе со стеганой подкладкой пончо тянуло почти на два фунта, но в нем был поистине ценен каждый грамм. В апреле, например, когда убили Теда Лавендера, они завернули его в пончо и отнесли через рисовые поля к вертолету, который забрал его.
Их называли пехтурой, землероями.
Иметь или хранить что-нибудь означало таскать, как та любовь к Марте, которую лейтенант Кросс таскал с собой, переходя через холмы и болота. Таскать что-нибудь также означает брать дополнительную нагрузку, и в данном случае второй смысл слова себя оправдывал.
Почти все таскали с собой фотографии. В бумажнике лейтенанта лежали две фотографии Марты. Первая, поляроидный снимок, была подписана на обороте «Твоя…», но лейтенант Кросс не заблуждался. Она стояла возле кирпичной стены. Серые глаза ничего не выражали, губы чуть приоткрылись, она смотрела прямо в объектив. Временами по вечерам Джимми Кросс гадал, кто сделал снимок; он знал, что у нее были приятели, он очень сильно любил ее, а на кирпичной стене видна была тень фотографа. Вторую фотографию она вырезала из альбома Маунт-Себастьян 1968-го года из раздела «Спорт» (волейбол). Марта стелилась параллельно земле в усилии дотянуться до мяча, кисти рук в фокусе, кончик языка напряжен, лицо строгое и азартное. Капелек пота не видно, она в физкультурных шортах. Он думал, что ноги у нее в самом деле девичьи - сухие и гладкие. Левое колено согнуто и держит весь ее вес, немного больше ста фунтов. Лейтенант Кросс помнил, как он коснулся ее колена. Он вспоминал темный кинотеатр, показывали «Бонни и Клайд», на Марте была твидовая юбка, и когда он в конце сеанса дотронулся до ее колена, она повернулась и посмотрела на него так грустно и серьезно, что он сразу убрал руку, но он навсегда запомнил ткань под своей рукой и ее колено под тканью, и грохот выстрелов, когда погибали Бонни и Клайд, и как все это было медленно и тоскливо. Он помнил прощальный поцелуй в тот вечер у ее двери. Вот, думал он, когда надо было на что-то решиться. Например, взять ее на руки и на руках внести вверх по лестнице в ее комнату, потом привязать к кровати и всю ночь касаться ее колена. Надо было быть смелее тогда. И каждый раз, глядя на фотографии, он припоминал, что можно было с ней еще сделать, если б хватило храбрости.
Груз, который они несли, определялся званием и армейской специальностью.
Старший лейтенант командир взвода Джимми Кросс нес компас, карты, планшеты с шифрами, бинокль, пистолет сорок пятого калибра, весивший два и девять десятых фунта вместе с обоймой, фонарь с широким лучом и ответственность за своих солдат.
Митчелл Сэндерс из транспортных войск нес рацию PRC-25, страшное дело, двадцать шесть фунтов с аккумулятором.
Рэт Кили, фельдшер, нес матерчатый ранец с морфием, плазмой, таблетками от малярии, хирургическими примочками и прочим медицинским снаряжением, включая комиксы и шоколад для тяжелораненых, - всего до двадцати фунтов.
Генри Доббинс, назначенный за физическую силу пулеметчиком, нес М-60, двадцать три фунта, плюс, как правило, ленты. Доббинс почти всегда носил десять-пятнадцать фунтов запасных лент, подвязанных на поясе и через плечи.
Причисленные к командам специального назначения, они оставались пехотинцами и были вооружены десантными полуавтоматическими винтовками М-16. Сама винтовка весила семь с половиной фунтов, а с полным магазином в двадцать патронов - восемь и две десятых фунта. В зависимости от настроения, рельефа местности и прочего они брали от двенадцати до двадцати запасных магазинов в матерчатых патронташах. Это добавляло от восьми и четырех десятых до четырнадцати фунтов. Если представлялась возможность, они несли с собой все нужное для ухода за оружием: стальные шомпола, щетки, ветошь для протирки, тюбики смазки, все вместе около фунта. Кое-кто нес ручной гранатомет М-79, весивший немного, пять и девять десятых фунта, зато гранаты были тяжелыми, каждая по десять унций. Обычно брали с собой двадцать пять гранат, но у боязливого Теда Лавендера, когда его убили возле Тан Кхе, было с собой тридцать четыре гранаты. Он рухнул, как придавленный тяжестью, на нем было двадцать фунтов боеприпасов, бронежилет, каска, НЗ, вода, туалетная бумага, допинг и три тонны страха. Он упал как подкошенный, без стонов и судорог. Бывший поблизости Киова сказал, что это было, как будто обрушилась скала или мешок с песком - раз, и готово. Не так, как в фильмах, где подстреленный катится по земле, дергается, бренчит амуницией, - ничего похожего. Бедняга просто упал, раз, и готово. Никаких кувырков. Это случилось в ясное апрельское утро. Лейтенант решил, что это его вина. Они сняли с Лавендера фляги, оружие и боеприпасы. Рэт Кили сказал, ясное дело, мертв, и Митчелл Сэндерс вышел в эфир, чтобы сообщить о гибели одного американца и вызвать вертолет. Они завернули Лавендера в его же пончо, вынесли на сухую поляну, выставили караул и в ожидании вертолета курили сигареты убитого. Лейтенант Кросс молчал. Он думал про Марту, про ее спокойное лицо, про то, что он ее любил больше всего на свете, больше своих людей, и вот теперь Тед Лавендер погиб из-за того, что он, не переставая, думал о ней. Когда вертолет сел, они внесли тело Лавендера внутрь, а после сожгли Тан Кхе. До сумерек они шли, потом вырыли окопы, и Киова все говорил, как он был совсем рядом, как быстро все произошло, как бедняга рухнул, будто кусок бетонной стены. Бум, и все, показывал он. Как куль цемента.
Помимо обычных М-60, М-16 и М-79, они прихватывали все, что могло хотя бы теоретически пригодиться в качестве подручных средств убийства и выживания. Они забирали все, что видели по дороге. По временам, когда было нужно, они брали М-14, CAR-15, простые винтовки, трофейные АК-47 и «Чи-Ком», РПГ и карабины Симонова, купленные на черном рынке «Узи» и «Смит-и-Вессон» тридцать восьмого калибра, шестидесятишестимиллиметровые гранатометы, дробовики, глушители, резиновые дубинки с вплавленным внутрь свинцом, штыки, пластиковую взрывчатку. Ли Странк не расставался с пращой - последняя соломинка, говорил он. Митчелл Сэндерс брал бронзовый кастет. Киова таскал с собой оперенный томагавк своего деда. Каждый четвертый, если не каждый третий, имел в запасе противопехотную мину - три с половиной фунта вместе со взрывателем. У всех были осколочные гранаты (четырнадцать унций) и по крайней мере одна дымовая (двадцать пять унций). У некоторых добавлялись гранаты с нервным или слезоточивым газом, кое у кого - фосфорные. Они несли все, что могли нагрузить на себя, порой молча ужасаясь страшной силе их ноши.
В начале апреля, перед гибелью Лавендера, лейтенант Джимми Кросс получил талисман на счастье от Марты. Это был простой камешек, весом не больше унции, гладкий на ощупь, молочно-белого цвета с оранжевыми и фиолетовыми вкраплениями, овальный, похожий на маленькое яйцо. В письме Марта писала, что она нашла камешек на берегу в Джерси, где вода заливает землю во время прилива, - там, где стихии встречаются и расстаются одна с другой. Вот это «врозь-но-вместе» заставило ее поднять камешек, носить несколько дней в нагрудном кармане, не чувствуя его веса, и, наконец, послать Джимми авиапочтой в знак ее неизменного к нему отношения. Лейтенант Кросс решил, что это очень романтично. Он только не был уверен, каково ее неизменное отношение к нему и что она понимала под «врозь-но-вместе». Он пытался представить себе прилив и волнующееся море в тот день на берегу в Джерси, когда Марта заметила камешек и извлекла его из геологического безмолвия. Он думал о ее босых ступнях. Марта жила поэзией, ее чувства были поэтичны, а ноги должны были быть смуглыми и гладкими, с ненакрашенными ногтями, взгляд холодным и серьезным, как океан в начале весны, и, хоть это причиняло ему боль, он все равно думал о том, с кем она была на пляже в тот день. Он живо представлял себе пару теней, движущихся вдоль полоски песка, на которой стихии встречались и расставались одна с другой. Он выдумал свою ревность и знал это, но ничего не мог с собой сделать. Он слишком любил ее. В апрельскую жару, на марше, он клал камешек в рот, вертел его языком и ощущал соль и морскую влагу. Его мысли блуждали вдалеке. Он с трудом возвращался к войне. Время от времени он покрикивал на солдат, чтобы те выровняли строй, не спали на ходу, но сам уносился туда, где он шел босиком по песку вдвоем с Мартой вдоль моря, налегке. Он распрямлялся. Его окружали солнце, волны и свежий ветерок, любовь и отсутствие забот.
Их груз зависел от боевого задания.
В горы они брали противомоскитные сетки, мачете, непромокаемые накидки и мазь от укусов насекомых.
Если задача ставилась в местах особо опасных или считавшихся особо опасными, они брали все, что могли унести. В районах минных полей, где грунт был нашпигован игрушками, взрывающимися за секунду до прикосновения, они по очереди тащили двадцативосьмифунтовый миноискатель с наушниками и плоским датчиком. Он сильно давил на плечи и поясницу, был неудобен в обращении, зачастую полностью бесполезен из-за осколков шрапнели в почве, но они брали его с собой частью для безопасности, частью ради иллюзии безопасности.
В засаде и вообще ночью они запасались разной мелочью. Киова брал «Новый Завет» и беззвучно ступающие мокасины. Дэйв Дженсен для улучшения остроты зрения брал витамины с повышенным содержанием каротина. Ли Странк брал пращу, говоря, что боезапас всегда пополнит на месте. Рэт Кили брал бренди и шоколад. Когда был жив Тед Лавендер, он брал мощный фонарь весом шесть и три десятых фунта в алюминиевой коробке. Генри Доббинс наматывал на шею, как шарф, колготки своей подружки. Каждый брал кинжал. С наступлением темноты они цепочкой шли через луга и рисовые поля к месту засады, там устанавливали мины, ложились и ждали, пока кончится ночь.
Бывали задачи трудные, требовавшие специального снаряжения. В середине апреля им приказали найти и взорвать сложную систему подземных переходов в районе Тан Кхе, южнее Чху Лай. Для подрыва употреблялись фунтовые блоки высокоэффективной пентритовой взрывчатки, по четыре блока на каждого, в сумме шестьдесят восемь фунтов, а также провода, детонаторы, радиоуправляемые взрыватели. Дэйв Дженсен нес наушники. Как правило, начальство велело им перед взрывом осматривать туннели, работа неприятная, но чаще всего они пожимали плечами и приступали к выполнению. Генри Доббинс из-за массивной комплекции исключался, остальные тянули жребий. Когда Лавендер был жив и взвод насчитывал семнадцать человек, тот, кто вытягивал семнадцатый номер, снимал с себя весь груз, брал фонарь, брал пистолет сорок пятого калибра у Джимми Кросса и головой вперед заползал в туннель. Остальные рассыпались вокруг. Они сидели или стояли на коленях, отвернувшись от входа, прислушивались к звукам из-под земли, живо представляя себе паутину и призраков, кто бы ни обитал там, сужающиеся земляные стенки, страшную тяжесть фонаря в руке, узкое в прямом смысле поле зрения, давящее ощущение со всех сторон, сдавленное время, необходимость извиваться, протискивая бедра и локти, глотательные движения и странные, но неотвязные мысли: а вдруг погаснет фонарь? Разносят ли крысы бешенство? Далеко ли разнесется твой крик, услышат ли его товарищи наверху? Хватит ли у них духу спуститься за тобой? Оставшиеся переживали иногда больше ушедшего. Воображение изматывало.
Шестнадцатого апреля Ли Странк вытянул семнадцатый номер, усмехнулся, буркнул что-то под нос и нырнул в проход. Утро было жарким и тихим. Неладно что-то, сказал Киова. Он поглядел на вход в туннель, потом через сухое рисовое поле на деревню Тан Кхе. Все было пустынно. Ни облака, ни птицы, ни человека. Они ждали, курили, пили прохладительную смесь из бутылочек, сочувствуя Ли Странку, но радуясь прихоти жребия. Один выигрывает, другой проигрывает, а третий ждет, чтоб матч отменили из-за дождя, сказал Митчелл Сэндерс. Но все устали. Никто даже не улыбнулся.
Генри Доббинс грыз шоколад. Тед Лавендер взял таблетку и отошел по нужде.
Через пять минут лейтенант Джимми Кросс подошел к туннелю, наклонился и стал всматриваться в темноту. Что-то там не то, подумал он. Может, пещера? И неожиданно, сам того не желая, он начал думать о Марте. Хруст, оползень, масса земли хоронит их там вдвоем. Теснота, темень, любовь. Стоя на коленях над входом, он попытался сосредоточиться на Ли Странке и на войне с ее опасностями, но его любовь была слишком сильна для него, у него не было сил, он хотел дышать ее легкими и ее кровью, чтобы их вдавило друг в друга, хотел, чтобы она одновременно была и не была девушкой, хотел знать о ней все самое сокровенное. Откуда у нее стихи, печаль, серые глаза, почему она одна. Не в одиночестве, а одна, едет на велосипеде по дорожке, сидит в кафе и даже танцует - она и танцевала одна, и это наполняло его любовью. Он вспомнил, как он сказал об этом ей однажды вечером. Она кивнула и отвернулась. Тогда он поцеловал ее, она не отстранилась, но и не ответила поцелуем, взгляд ее широко открытых глаз не был ни девственным, ни испуганным, а просто спокойным и отстраненным.
Лейтенант Кросс всматривался в туннель, но был далеко. Его вместе с Мартой засыпало песком на берегу в Джерси. Их сжало вместе, и камешек у него во рту был ее языком. Он улыбался. Краем сознания он понимал, как тихо было вокруг, на пересохших полях, но он не думал об опасности. Он был далеко. Он был мальчишкой, влюбленным мальчиком на войне. Ему было двадцать четыре года, что от него хотят?
Тут из туннеля показался Ли Странк, ухмыляющийся, грязный, но живой. Лейтенант Кросс кивнул и закрыл глаза, а остальные хлопали Ли по спине и острили про возвращение с того света.
Червь, сказал Рэт Кили. Прямо из могилы. Зомби долбаный.
Все засмеялись. У всех свалилась тяжесть с души.
Город привидений, сказал Митчелл Сэндерс.
Ли Странк испустил призрачное урчание наполовину со стоном, и именно в тот момент, когда его радостный стон перешел в счастливое «У-у-у-у!…», именно тут возвращавшийся Тед Лавендер получил пулю в голову. Он упал с открытым ртом. Пуля выбила ему зубы и раздробила скулу, под левым глазом вздулся черный синяк. Черт, сказал Рэт Кили, он же мертв, и продолжал повторять это, он же мертв. И верно, он был мертв. Точно.
Их груз увеличивали суеверия. Лейтенант Кросс носил счастливый камешек. Дэйв Дженсен кроличью лапку. Норман Баукер, парень вообще-то деликатный, носил большой палец руки, подаренный ему Митчеллом Сандерсом, который тот отрезал у мертвого вьетконговского солдата, мальчика лет пятнадцати. Они его обнаружили на дне оросительного канала, обгоревшего, с глазами и губами, облепленными мухами. На нем были шорты и сандалии. Его убили, когда он нес мешочек риса, ружье и три обоймы патронов.