Без Надежды - Седов Б. К. 7 стр.


– Угу, – рассеянно буркнул я.

– И возможно, здесь замешаны не только менты, но и комитетчики.

– Угу.

– И вот что я еще думаю: а не связано ли это как-то с тобой?

– Чего?!! – Услышав такое, я не мог пребывать далее в состоянии легкого оцепенения, в котором до этого находился. Я аж взвился! – Ты, курица! Фильтруй базар! Понимаешь?! Ты чего мне сейчас предъявила?! Ты чего на меня хочешь повесить?!

– Зна-аха-а-арь, – хладнокровно перебила меня Светлана. Изобразила на губах лукавую улыбку и недоуменно покачала головой. – Остынь. Не кипешись. Я ничего не пытаюсь тебе предъявить. И ни в чем тебя не виню. Но рассуди трезво: то, что сегодня ты объявлен в федеральный розыск, и то, что сегодня же утром братву, кого ты хоть каким-то боком касался, обложили по полной – это не просто совпадение.

– А почему бы и нет?

– Ты же сам когда-то говорил, что в случайные совпадения не веришь. Вот и я… – Из кармана джинсов Конфетка вытащила дешевую зажигалку, покрутила ее в тоненьких пальчиках с длинными ухоженными ногтями. – У тебя случайно нет сигарет?

Я не ответил. Светлане было отлично известно, что я не курю. И, более того, терпеть не могу, когда кто-то обкуривает мою машину.

– Так вот, Знахарь. Это все замутили или приятели Хопина…

– У него не было приятелей.

– …Или мусора тебе мстят за тех лягашей, которых ты завалил в вертолете. Или за тот же вертолет с тобой решили расквитаться военные.

– ГРУ? – задумался я. – Им до этого вертолета нет никакого дела.

– Им до всего есть дело, – возразила Конфетка и приоткрыла дверцу. – Я пошла в свою тачку. Если хочешь, присоединяйся ко мне. А «Лексус» бросай прямо здесь. Или цепляйся за мной, провожу до стоянки.

– Второе, – обреченно пробормотал я и, перехватив непонимающий Светкин взгляд, пояснил: – Я выбираю второй вариант. Поехали на стоянку. Только очень-то не гони. А то ведь потеряюсь…

Неподалеку от станции «Купчино» я загнал «Лексус» в самый глухой угол платной стоянки, уплатил за месяц вперед и, устроившись в красной «девятке» рядом с дождавшейся меня Светой, тщательно пересчитал содержимое своего лопатника: двести баксов и чуть больше тысячи рублей. Не густо. На месяц спокойной жизни на даче мне этого хватило бы с избытком. Но для человека, находящегося в конкретных бегах, такие деньги – ничто. Правда, на даче в загашнике, сделанном в обычном полене, небрежно заброшенном под лавку на кухне, заныканы три тысячи долларов. Но до этого полена еще надо добраться. Если те менты, которые, возможно, сейчас торчат у меня дома в засаде, вообще по своей простоте мусорской уже не спалили мой скромный схрон в печке.

– Ты дашь мне в долг денег? – спросил я у Конфетки.

– Тысчонку рублей. Может быть, наскребу две. Но не больше. Счета в банке у меня нет. В ломбард, кроме этого ведра, – стукнула она ладонью по рулю, – и вот этой дешевки со стеклами, – выставила палец, на который был надет перстень с крупными стразами, – закладывать нечего. Так что, две штуки рублей. Тебя это устроит? – насмешливо глянула она на меня.

– Нет, не устроит. Впрочем, зависит от того, как надолго затянутся геморрои.

– Боюсь, что надолго, – успокоила меня Света и решительно прижала «девятку» к поребрику напротив небольшого кафе. – Я эту забегаловку знаю. Здесь неплохо готовят. Перекусим? Заодно и поговорим.

Я безразлично пожал плечами и принялся вылезать из машины. Но, уже стоя на тротуаре, спохватился:

– Только, Свет, платишь ты.

Она в ответ лишь презрительно хмыкнула.

А мне опять стало стыдно: проклятье, и в каких же уродов порой превращают нас обстоятельства!

В пустом уютном кафе мы облюбовали столик подальше от входа и провели там четыре часа, обсуждая то, что сегодня произошло как в Курорте, так и со мной, попивая красное «Мерло» и безрезультатно пытаясь дозвониться хоть до кого-нибудь из своих.

Конфетка, до этого общавшаяся со мной буквально сквозь зубы, за тарелкой горячего супа заметно оттаяла, и я сделал вывод, что вся ее прежняя холодность в разговорах со мной была напускной. Непросто простить то, что тебя когда-то выставили за порог. Но столь же непросто вытравить из своего сердца добрые чувства к кому-либо, если такие чувства действительно были. Похоже, что были. И они постепенно пересилили в Светке обиду на то, как круто я с ней когда-то обошелся.

– Я отлично помню ту ночь, – рассказывала Конфетка в перерывах между «Мерло» и попытками связаться по телефону хоть с кем-нибудь из братвы. – Все до мельчайших подробностей. Впрочем, и подробностей-то особенных нет. До утра просидела в машине. Смотрела на твои окна и с трудом боролась с желанием подняться к тебе. Если бы была хоть небольшая надежда на то, что ты опять меня с треском не вышвырнешь, я бы, наверное, посыпала голову пеплом и попыталась вернуться. Но тогда я была уверена в том, что из этого ничего не получится. А потому просто сидела в машине. И не сводила глаз с твоих окон. Пока в них не погас свет… Денис, а ты хоть немного переживал из-за того, что случилось?

– Не помню.

– Вот видишь? Не помнишь. – Это было отмечено с легким укором. – А значит, тебе на меня было плевать. Если бы ты хоть немного переживал, то запомнил бы эту ночь навсегда. Так, как ее запомнила я.

– А утром? – Признаться, мне было интересно, чем же заканчиваются подобные жизненные трагедии. «Ну уж, во всяком случае, не суицидом», – пришел к выводу я, глядя на вполне живую Конфетку, прикуривавшую в этот момент сигарету.

– А утром я отправилась в Пулково и купила билет до Адлера. И проторчала на море, пока не закончились деньги. На последние улетела обратно. И только в Питере поняла, что мне просто некуда деться. Я здесь никому не нужна. Разве что сутенерам или сексуально озабоченным старикам. Первым делом тогда я поехала к твоему дому, поставила тачку чуть в стороне и целый день прождала, когда ты выйдешь из подъезда. По телефону я звонить не решилась: считала, что должна все обсудить с тобой очно. Обсудила… – грустно хмыкнула Света. – Дождалась… когда ты наконец вытряхнулся на улицу в обнимку с какой-то шалавой. Это я лишь недавно узнала, что ее звали Ольга и она сдала тебя мусорам. А тогда я сразу же поняла, что это не просто очередная подстилка, которую ты пригласил к себе на часок. Она вела себя как хозяйка. Она чувствовала себя, как минимум, твоей гражданской женой. Я женщина и других женщин вижу насквозь. В общем, убедившись в том, что ты, наконец, обрел семейное счастье, я завела машину и покатила… сама не знаю куда. И больше к твоему бывшему дому не возвращалась…

Из тщательно замаскированных динамиков по кафе растекался голос Милен Фармер. От сигареты, которую, не затушив, Света бросила в пепельницу, поднималась вверх белая струйка дыма. От выпитого вина меня начало клонить в сон. А если ко всему этому еще добавить убаюкивающий голос Конфетки, монотонно излагавшей историю своих злоключений…

– …Мне нужны были деньги, и я ночью рискнула подобрать на дороге двух хачиков. То ли подвыпивших, то ли обкуренных, но суть не в этом. Я везла этих выродков через весь Питер, чего только от них ни наслушалась, а когда приехали, они отказались платить. Сказали, что нет с собой денег, за ними надо подняться в квартиру. Выволокли меня из машины чуть ли ни силой. Впрочем, я не очень-то и сопротивлялась. Мне было самой интересно зайти в гости к этим ишакам и выставить счет, когда меня попробуют изнасиловать. Так и вышло. Почти один к одному, как я ожидала. С той лишь разницей, что в квартире оказался еще один черножопый. Так что пришлось вырубать не двоих, а троих. Когда они попытались завалить меня на кровать, я их замочила ногами. А потом всех троих привязала друг к дружке носатыми рожами. Обыскала квартиру, набрала тыщ на двадцать хрустов, конфисковала сотовые и видик. Кое-какие вещички, что не смогла унести, просто выкинула с балкона. На радость бомжам. В подлянку кавказам, – хмыкнула Света и достала из пачки новую сигарету. – Потом я все боялась, что они меня вычислят. Даже «девятку» поставила на прикол на стоянке и пользовалась метро. Пока не ушла под конкретную крышу.

– Вернулась к блатным? – чтобы совсем не заснуть, попытался расшевелить я себя хотя бы этим вопросом.

– Не сразу. К Стилету я прибилась недавно. В июле, когда встретилась с Михой Ворсистым. А до этого разменивалась на мелочевку с одной левой кодлой. Сами себя они называли громко – таймырцами. Действительно, четверо из пятерых прибыли в Питер с Таймыра. А точнее, из Кайеркана. Это небольшой городок возле Норильска, – пояснила Конфетка и постучала ножом по бокалу так, словно собиралась произнести тост. – Ау, молодой человек. Ты никак клюешь носом? Я скучно рассказываю?

– Нет, нет, что ты, Света! – встрепенулся я и, чтобы скрыть замешательство, схватил бутылку и принялся разливать вино по бокалам. – Мне интересно. Рассказывай дальше.

– А дальше этим пятерым идиотам показалось мало ларечников и сутенеров, которых они крышевали. Решили взять бонус, вообразили, что они супер, и замутили налет на один из крутых массажных салонов. Кто-то им, дуракам, подкинул парашу, что там можно взять хорошие фишки. И они повелись. Хоть бы поставили в известность меня, возможно, я бы их отговорила. Но они решили все сделать сами. Пошли на пробивку и, конечно, легли. Все пятеро. Их там ждали.

– А дальше этим пятерым идиотам показалось мало ларечников и сутенеров, которых они крышевали. Решили взять бонус, вообразили, что они супер, и замутили налет на один из крутых массажных салонов. Кто-то им, дуракам, подкинул парашу, что там можно взять хорошие фишки. И они повелись. Хоть бы поставили в известность меня, возможно, я бы их отговорила. Но они решили все сделать сами. Пошли на пробивку и, конечно, легли. Все пятеро. Их там ждали.

– Стандартная схема. – Я отсалютовал Конфетке бокалом и слегка смочил губы вином. – Чтобы хотя бы немного очистить город от отморозков, но при этом убрать их по понятиям, поступают приблизительно так, как ты рассказываешь. Засылают сявкам парашу, провоцируют на беспредел и организуют им встречу. Тебе повезло, что убереглась.

– Действительно, повезло, – заметила Света. – Тем паче, что кто-то из этих уродов прежде, чем сдохнуть, сдал бычарам меня. И еще одну бабу – мы с ней вдвоем в это время гасились на хате. Даже не подозревая о том, что к нам уже послали людей, чтобы нас замочить. На мое счастье, в той группе оказался Миха Ворсистый. Вот так я и вернулась к ворам.

– А та? Вторая? Которая была с тобой на квартире?

– На той квартире я ее тогда и видела в последний раз, – бесстрастно ответила Света. – И больше ее судьбой не интересовалась. Но, наверное, ее уже нет в живых.

– Наверное, – задумчиво пробормотал я. – Странно, что мне ничего неизвестно об этой истории.

– Я попросила, – перебила Конфетка, – чтобы тебе пока никто ничего не сообщал. За последнее время я немного сумела забыть тебя, Знахарь. Муть осела на дно, и я очень боялась вновь поднять ее на поверхность… при встрече с тобой… – Она несколько раз неуклюже щелкнула зажигалкой, чуть не уронила ее на стол, но, наконец, смогла закурить сигарету. Одним словом, я просто хотела выиграть еще чуть-чуть времени. Хотя сознавала, что бесполезно, но все равно обманывала себя, старалась оттянуть нашу встречу, насколько возможно. Но сегодня все повернулось так… Сам видишь, как, – уперлась в меня взглядом Конфетка. Помолчала, рассеянно крутя в тонких пальчиках дымящую сигарету, и негромко, но весьма выразительно отчеканила, добавив в тон и трагичности, и патетики, которые легко придают таким заявлениям необходимую яркость и правдоподобие: – Я люблю тебя, Знахарь! И теперь точно знаю, что от этого спрятаться невозможно! Пыталась, но… В подобных делах я не всесильна… А время, как оказалось, вместо того, чтобы лечить, лишь подливает масла в огонь… Сам понимаешь… – вздохнула она. – Вот такие дела, дорогой… – Для полноты антуража не хватало только блестящих слезинок, эффектно выкатывающихся из уголков глаз.

Похоже, наступила моя очередь что-то произнести. Эмоциональное. Пафосное. Возвышенное. Вот только, что?

Я не знал.

Я молчал.

Как последний тупица!

– Такие дела… – еще раз пробормотала Конфетка. Ей тоже нечего было добавить к тому, что она сейчас выложила передо мной. Иссякла, излила одним мощным выплеском до последней капельки душу и увязла, запуталась в собственных чувствах. И растерялась. Засуетилась. Сломала в пепельнице недокуренную сигарету, плеснула в бокал остатки вина, судорожным движением выдернула из портмоне несколько сторублевых бумажек и подсунула их под пустую бутылку. – Все, любимый. Выпили, закусили, поговорили. Почти объяснились. Пора и честь знать. Валить отсюда. Куда? – вопросительно уставилась она на меня.

Я молча пожал плечами.

– Ко мне. – Света одним глотком допила вино и решительно встала из-за стола. – Правда, у меня совсем небольшая квартирка, – предупредила она, не сомневаясь в том, что я, за неимением выбора, никуда от нее сегодня не денусь. Хочу не хочу, но отправлюсь к ней в гости.

Вот только выбор-то у меня как раз и был – Наташа. Мне было, где сегодня укрыться, если, действительно, дачу обложили менты, – на околице безымянной деревни в невзрачной избушке, где в красном углу выставлена напоказ электрогитара с почти родным широкой русской душе названием «Ибанез».

– Однокомнатная квартира в Ульянке,[8] – продолжала описывать мне свои жилищные условия Конфетка, дожидаясь, когда я присоединюсь к ней, и мы вместе отправимся в эту Ульянку. – Ты к таким не привык…

«Да. Я привык к гаражам и кичманам», – сразу подумал я.

– …но зато там уютно. И там буду я, – многозначительно посмотрела она на меня.

– Нет… Нет, Света, не сейчас. Сначала я съезжу на дачу, выясню обстановку, посмотрю, есть ли там мусора.

– Если на даче засада, ты все равно ее не заметишь. И тебя в результате повяжут.

– А это еще посмотрим, – хитро прищурился я. – Предупрежден – вооружен. А я теперь знаю, что в Вырице можно наткнуться на всякие сволочные сюрпризы. И готов к ним.

– Тогда я с тобой, – решила не сдаваться Конфетка.

– Ты сейчас подбросишь меня до электрички, – тоном, не допускающим никаких возражений, распорядился я. – И на этом расстанемся. Пока. – Я выделил последнее слово. – Трубку не отключай. Как только будет возможность, сразу тебе позвоню. Может быть, даже сегодня, если все, и правда, окажется настолько паршиво, что мне будет некуда притулиться.

– И все-таки…

– Давай без «все-таки», Света, – довольно жестко отрезал я. – Все решено. Ты довезешь меня до электрички, и там мы с тобой разбежимся. Еще раз повторяю: пока. До поры до времени, милая. Договорились?

Ответа я так и не получил. Но, уже направляясь к выходу из кафе, расслышал, как Светка у меня за спиной разочарованно прошипела: «Shit![9]». И невесело ухмыльнулся, подумав, что уж этого-то добра в моей жизни куда как предостаточно!

Глава 3 ПОДСМАТРИВАЮЩИЙ

Расставшись с Конфеткой, я первым делом отправился в универмаг, разменял двести баксов и в отделе «Охота» приобрел сорокакратный бинокль «Призматик» с просветленными линзами. А в соседнем подвальчике «Секонд Хэнд» переоделся в зеленые слаксы, потрепанный свитер и защитного цвета ветровку. У забулдыжного вида старухи, разложившей прямо на тротуаре живописнейший хлам, я удачно купил выцветший рюкзачок, куда сложил джемпер и светлые джинсы, в которых сегодняшним утром отправился в Питер. А потом на моем пути как нельзя кстати оказалась скромная лавочка «Оптика», где симпатичная девочка-продавщица совершенно не удивилась, когда я спросил, есть ли в продаже очки без диоптрий. И выложила передо мной на прилавок несколько пар. Я остановил свой выбор на самых дешевых и самых уродливых и, когда посмотрел на себя в зеркало, покупкой остался доволен. У меня создалось впечатление, что очки заметно преобразили мою, и без того весьма измененную бородой, физиономию. На свой портрет в информационном письме я стал совсем не похож. Впрочем, у мусоров на этот счет могло возникнуть свое ментовское мнение, совершенно отличное от моего. Но думать об этом мне не хотелось. Сейчас я мечтал лишь об одном: хоть ненадолго отвлечься от всех нахлобучек, что свалились на мою бедную голову. А ведь мне еще предстояла поездка на дачу, и неизвестно, что там меня могло ожидать. Но в том, что ничего хорошего, я был почти уверен.

В электричку по случаю часа пик набилось довольно много народу, и всю дорогу до Вырицы я простоял в прокуренном тамбуре, пытаясь в своих очках без диоптрий читать купленную на платформе газету. Из массы людей, каждый день возвращавшихся этим маршрутом со службы, я не выделялся ничем и вполне походил на этакого зачуханного интеллигентика, отправившегося после работы на дачу – проверить, не покопали ли местные люмпены у него на участке картошку.

В Вырице возле вокзала я зашел в павильон, торговавший дешевыми тряпками, и придирчиво оценил себя в полный рост в высокое зеркало. Вроде бы, все хорошо. Все гармонично. Никакого диссонанса в одежде, если не брать в расчет почти новые дорогие кроссовки – оригинальный «Рибок», купленный неделю назад на Невском проспекте. Рядовым труженикам государственной сферы подобное не по карману, а именно такой труженик сейчас и взирал на меня из зеркала через свои несуразные окуляры. Оставалось надеяться, что местные стражи порядка, если вдруг очутятся у меня на пути, будут не столь прозорливы, чтоб обратить внимание на то, что у невзрачного на первый взгляд мужичка на ноги натянуты сто пятьдесят долларов. Да и сдались им, мусорам, мои ноги. В первую очередь они будут пялиться на лицо – в очках без диоптрий и с недоразвитой бороденкой.

М-да! Когда-то я выглядел куда импозантнее.

Я вышел из павильона и, сообразив, что вне зависимости о того будут на даче менты или нет, поход в гости к Наталье сегодня для меня неизбежен, купил в соседнем ларьке шоколадный набор и вафельный тортик. И пошагал – конечно, не торными тропами, а окольным путем – в направлении своей паленой фазенды. До нее предстояло пройти километров пять-шесть.

Назад Дальше