Как открыть третий глаз: практика пробуждения интуиции - Рушель Блаво 6 стр.


Когда же спрашивают меня мои товарищи, в какую сторону — в Южную, в Северную, в Западную или в Восточную — больше всего люблю я гулять, то этот вопрос обычно не вводит меня в смущение, отвечаю я на него легко. Да вы ведь и сами поняли уже — я люблю гулять всюду, люблю гулять на все четыре стороны. Мне хорошо везде, потому что я люблю жизнь.

Сказка субботы. Сватовство

Жил себе на свете юноша, или, как еще называют представителей этого благословенного возраста и мужского пола, молодой человек. Причем само это обозначение — молодой — оно обозначало не столько возраст, сколько то, что был этот человек, этот юноша просто-напросто еще не женат. Именно — еще. Потому что в очень скором будущем этот молодой человек мечтал, оставшись молодым по возрасту, перестать быть таковым по своему семейному положению, а проще говоря, мечтал жениться. И не просто так мечтал, а мечтал взять в жены ту девушку, которую, полюбив однажды с первого взгляда, вот уже больше года продолжал всем сердцем любить. И день ото дня любовь юноши к этой девушке делалась все больше и больше, и ничего нельзя было любви этой противопоставить. Да, кто любил, тот, конечно же, без всякого труда поймет, что происходило в душе молодого человека весь этот год с небольшим. Настал час, когда юноша понял, что он должен о своих чувствах поведать той, которой эти чувства посвящены, той, без которой юноша теперь свою жизнь не мыслит, той, ради которой готов юноша на все… Ну, или почти на все. И вот однажды юноша купил букет прекрасных розовых роз общим числом девяносто девять (юноша бы купил и больше, но только в цветочной лавке таких розовых роз, как те, что решил купить юноша, было ровно столько — не больше и не меньше) и с этим прекрасным букетом, благоухающим, будто сад в разгар теплого лета, направился в сторону невысокого дома в три окна и с сиреневыми ставнями. В доме этом от самого рождения проживала та, ради которой… Ну, понятно, кто там проживал, раз юноша именно туда пошел с букетом. Но не только… В том же самом доме жили еще и родители девушки. Маму своей будущей (юноша старался отбросить витавшие возле его головы мысли о неудаче) жены молодой человек знал так давно, что даже и не помнил, откуда он ее знал. Это была очень хорошая и добрая женщина с очень мягким и сердечным характером, всем она желала только счастья, и, вероятно, поэтому была счастлива сама — счастлива в своей семье, счастлива среди подруг, просто так счастлива. Отец же… Нет, только не подумайте, пожалуйста, что отец девушки был каким-то там страшным тираном или деспотом — нет и нет. Был он человеком честным, порядочным, умным. Хорошим был человеком. Однако, как считали многие, очень уж строгим. И по отношению к жене, и по отношению к дочери, и по отношению к другим людям. Но в первую голову — по отношению к самому себе. Так, пожалуй что, и должно быть: если уж решил ты быть строг, то будь строгим сначала к себе, а уж потом будь строгим ко всем прочим, если тебе так этого хочется. Впрочем, строгость отца девушки вовсе не была этаким своего рода самодурством, которым, чего уж скрывать, грешат многие пожилые люди. Отец девушки старался всегда и во всем быть справедливым. И, надо сказать, ему это удавалось. И не случайно во всей округе отец девушки слыл самым честным судьей, решение которого, коли уж принималось, никогда и ни кем не оспаривалось. Обо всем этом знал юноша, когда нес букет из девяноста девяти розовых роз к дому с сиреневыми ставнями.

И вот он перед калиткой. На улице утро, прекрасное летнее утро. Жизнь тоже прекрасна. Да и как же иначе! Но как же страшно сделать это движение — постучать в калитку. Да, дурные мысли от головы своей юноша гнал, но вот мысли эти почему-то уходить не хотели, а делались все больше и больше. Вдруг она не любит? Конечно, не любит. Да и за что его любить? Он и не достоин того, чтобы его любили такие вот прелестные юные особы, как та, что сейчас сидит за сиреневыми ставнями и даже не смотрит на улицу, потому что улица не для таких, как она. Он не создан для нее, а точнее, она для него не создана. И только и остается, что развернуться и пойти домой, а девяносто девять роз просто за углом выбросить. А еще лучше, дойти до моста через реку и со всей силы швырнуть этот дурацкий букет. Пусть течение подхватит его и несет к дальнему морю, куда, как гласят школьные учебники, эта река впадает. Юноша развернулся и уже было собрался уходить, как, сам того не замечая, повернулся к калитке и постучал. И совсем не робко постучал, а даже очень звонко. Бежать? Ничего не выйдет: из-за сиреневой ставни кто-то выглянул. Это она! Сердце ушло в пятки. А ну как отец дома? Вообще, в это время он в поле обычно — трудится, но вдруг как раз именно сегодня он взял да и остался по какой-либо причине дома. Кто же знает… Однако уходить уже поздно — юношу заметили. Калитка отворилась — перед молодым человеком стояла она. Как же она прекрасна! А он? Он ничтожен и совершенно никоим образом не достоин ее. Зачем же он пришел? Ведь надо что-то в таком случае сказать. Но что? Первый раз в жизни юноши было такое. Он не знал, что говорить, не знал, что вообще говорят в таких случаях. Вернее, даже и знал, поскольку читал книжки. Только вот как до дела дошло, так напрочь все забыл. И пытался вспомнить хоть слово, хоть полслова, но единственное, на что юноша оказался способен, это густо-прегусто покраснеть. И только тут, только когда краска залила все лицо его, только тут юноша то ли догадался, то ли как-то само собой так получилось, но протянул к девушке руку — ту самую руку, что держала громадный букет из девяноста девяти прекрасных розовых роз. Юноша ничего не замечал вокруг себя, но если бы замечал, то уж непременно увидел бы, что девушка, стоявшая так от него близко, покраснела еще пуще, чем он сам. Девушка дрожащей рукой взяла букет и робко, тихо так сказала «спасибо». А потом… Потом все-таки произошло то, что должно было произойти: юноша сказал то, что и хотел сказать. Девушка, выслушав юношу, покраснела еще больше, хотя, казалось бы, краснеть дальше было уже просто некуда. Но даже в таком состоянии девушка нашла в себе и силы, и слова, чтобы сказать юноше то, что, оказывается, она тоже уже давно в него, в юношу этого, влюблена, однако сама бы, будучи девушкой скромной, никогда бы в жизни не призналась в этом не только юноше, но даже и самой себе. Юноша, услыхавший это, разом от счастья вознесся на самое что ни на есть седьмое небо. Как же было радостно! И только одна фраза девушки заставила юношу спуститься с небес на землю — фраза о том, что отец сейчас как раз дома и надо бы обо всем этом ему рассказать…

Делать нечего. Юноша, ведомый девушкой, вошел в дом. Родители будущей невесты сидели за столом. Мать улыбалась, а вот отец — отец был серьезен. Даже очень. Жестом отец предложил дочери своей и молодому человеку — в будущем, возможно, зятю — подсесть к столу. Молодые повиновались. Перечить воле отца не пристало. Особенно явно юноша понял это, когда услышал, что он должен сделать. О ужас! Отец девушки приготовил ему испытания. Так положено. Но так трудно… Как же он справится? И почему сразу не убежал он от калитки? Зачем вообще пришел сюда? Для чего? Испытаний все равно не пройти, потому что он не достоин ее. Она прекрасна, а он… Впрочем, хватит уничижаться и посыпать голову пеплом. Ты лучше послушай, что там отец твоей возлюбленной — той самой, от слов которой ты несколько минут тому назад был на самом настоящем седьмом небе, — что там он, отец, говорит про те самые испытания. Их будет три. Ну да, юноша и читал, что их всегда три — юноша читал книги и знал из них, что испытаний, если таковые случаются, всегда бывает три — не больше, но и не меньше. Первое испытание — укротить коня. Второе — выстроить позади дома с сиреневыми ставнями забор. Третье — достать из реки жемчужину. По силам ли тебе это? И юноша было уже собрался встать и уйти, ничего не сказав, но вместо этого улыбнулся и ответил: «По силам». И ведь на самом деле было по силам. Судите сами. С конями юноша был с самого детства, как говорится, на дружеской ноге: любил вообще животных, но коней и лошадей любил особенно. Знал их, понимал, всегда находил подход даже к самым неординарным представителям конского племени. И каким бы ни был тот самый уготованный молодому человеку конь отца его возлюбленной, а общий язык — юноша теперь твердо верил в это — он с ним найдет, непременно найдет. Выстроить забор? Так ведь отец юноши — самый знатный строитель в округе. И вы думаете, что свое мастерство отец не передал сыну? Если вы так думаете, то вы очень ошибаетесь, потому что в наших краях всякий отец всякому сыну передает все свое мастерство. И юноша наш просто равных себе не знал в строительном деле. Забор? Раз плюнуть. И, наконец, жемчужина. Всякий знает, что жемчужину можно найти только в раковине. И не в любой раковине, а лишь в той, что лежит на дне моря. У нас же до ближайшего моря дней примерно тридцать пути. Что же делать? Неужели опустить руки? Никогда! Юноша знал одну тайну, которую некогда поведала ему — еще ребенку — его прабабушка. Оказывается, в нашей реке, если под мостом выплыть на самую стремнину да нырнуть поглубже, можно достать раковину с жемчужиной. Откуда ей тут взяться? Море иногда свои бесценные дары приносит и в наши края, оставляя их как раз под мостом — на самой речной стремнине. Только не надо бояться нырять.

Весь следующий день юноша посвятил прохождению испытаний. Утром он укрощал коня. И укротил. Днем строил забор. И построил. А вечером направился к мосту, аккурат под ним выплыл на стремнину, нырнул и с первого же раза достал раковину, в сердцевине которой лежала не имеющая себе равных по красоте жемчужина. С радостью отец отдал руку своей дочери этому молодому человеку. А потом рассказал отец, что сам он некогда проходил такие же испытания, чтобы взять в жены самого любимого человека — ту, что потом стала мамой девушки.

Время пролетит быстро. Сыграют юноша и девушка свадьбу, пойдут дети. Придет срок выдавать дочь замуж. Но уже теперь юноша знает, что скажет он жениху своей дочери, какие испытания приготовит своему будущему зятю.

Сказка воскресенья. Злой медведь

Для здешних мест зима не только не новость, но и вполне себе обычное явление. Но все же зима зиме рознь даже в наших краях. Взять, к примеру, зиму в городе, зиму в деревне и зиму в лесу. Как думаете, есть разница? Если вы хоть немного знаете что-нибудь о наших краях, то непременно на мой вопрос ответите, что разница есть. Это в городе, как в песне поется в одной старой, по зиме бывает тепло и сыро. Да уж, кому доводилось хотя бы раз зимовать в городе, скажет непременно, что там тепло. Жители Юга будут возмущаться — как же, дескать, тепло, если совсем не тепло, а даже очень холодно. И правда, не только летом, но и весною и осенью несравнимо теплее в городе, чем по зиме. Но это, друзья, с чем смотря сравнивать. Если сравнить зиму в городе с зимой в деревне или в лесу, то вот тогда всякий скажет вам, что в городе именно тепло. Именно зимой. И сыро — потому что снег едва только выпадет, как сразу же почти начинает таять. Только вот никак растаять толком не может — вечно до самого апреля хлюпает под ногами. Так и получается, что в городе зимой не только тепло, но и сыро.

И уж точно зима не теплая и не сырая в деревне. Не сырая, потому что не теплая. А может быть, не теплая, потому что не сырая. Всегда бывает трудно в таких вещах понять, где причина, а где следствие. Между тем, так или иначе, а стоит вам только попасть в наши края зимой, стоит только покинуть город, где, как мы с вами уже выяснили, тепло и сыро, и стоит прибыть в деревню, как вы немедленно замерзнете. А при этом еще и будете утопать по колено, а то и пояс в снегу. Скажете, кому этого захочется? Но, друзья, именно зимой такой свежий воздух в деревне, какого не бывает ни осенью, ни весной, ни летом. Хорошо в деревне зимой! Ну а то, что холодно и снежно, так ведь не в пустыне вы, а в деревне, то есть тут есть дома, а в домах есть печки. Живность вся по зиме нередко под печки забирается, ведь места теплее нет в избах наших деревенских по зиме. Помнится, несколько зим подряд у меня под печкой жили гуси — тепло им там было и хорошо. Лишь изредка выходили они из-под печки, а потом все равно уходили обратно. И человеку у печки по зиме ох как хорошо: выйдет на улицу хозяин утром, снегом умоется, оботрется хорошенько все тем же снегом и назад в избу — печку топить. Если в наших краях в деревенских избах не топить печки каждый день, то можно избу и выстудить, а стало быть, заморозить и живность, в избе собранную, и себя заодно. Ну, кому этого захочется? Потому и топит всякий хозяин печку каждый день, пока на улице господствует зима. И получается, что на улице в деревне холодно, снежно, а в избах — тепло и сухо. Вышел на улицу, воздухом свежим подышал, снегом умылся и натерся, погулял немного — и скорей домой, скорей в теплую избу. Хорошо! А можно еще погулять на лыжах, дойти, допустим, до самого леса. В лесу же зимой совсем не так, как в городе, но и не так, как в деревне.

Что же ждет нас в зимнем лесу? Снег и мороз. Это летом лес наполнен птичьим пением, стрекотанием насекомых и солнечным светом. Зимой в лесу тоже светло, но светло не от солнышка, а от обилия снега. И лишь первые минуты радостно человеку, которому по какой-либо причине суждено было оказаться в зимнем лесу. Такой воздух тут! Такая тишина! Но несколько минут проходит, и все уже не так хорошо, как казалось поначалу. Тишина из успокаивающей становится зловещей и пугающей, а самое ужасное в зимнем лесу — это мороз. Там становится все холоднее и холоднее. Быстро наступает вечер, мороз пронизывает этот лес насквозь. И хочется в конце концов только одного — как можно скорее выбраться из зимнего леса, отправиться в деревню, где есть хорошо протопленные избы, а еще лучше отправиться в город. Пусть там тепло и сыро, но зато нет такого мороза пронизывающего, нет этой зловещей тишины. Птицы нередко к зиме улетают в теплые края. А звери некоторые настолько не любят зиму в лесу, что просто-напросто ложатся спать в ноябре, едва только первый снег выпадет, а просыпаются только в марте, когда снег начинает уже таять. И ежик спать ложится, и барсук, и более мелкие лесные обитатели — мышки, к примеру. И даже самый большой зверь нашего леса отправляется на зимнюю спячку — ложится спать сам медведь.

Еще ранней осенью чует медведь, что приближается самое холодное время года, что приближается зима. А как только чует он это, так сразу же и начинает искать место для своей берлоги — для той берлоги, где проведет он всю зиму. Обычно это яма поглубже, яма, расположенная где-нибудь среди корней старого большого дерева. Там уляжется медведь, едва только выпадет снег, дождется, когда снегу будет побольше, когда укроет снег его всего, тогда и уснет крепко. И не нужно будет медведю есть ничего всю зиму, потому что за лето и за осень он запасся таким слоем подкожного жира, что на все холода ему с лихвой хватит и даже еще на весну останется. И спит медведь спокойно до самого марта, а то и до апреля. Все зависит от того, когда весна придет. Но спит спокойно лишь тогда, когда никто медведя не тревожит. Скажете, кому тревожить в зимнем лесу? Однако же всякое в наших краях по зиме может случиться.

Вот так приключилось и в этот раз. Спал наш медведь себе, спал в уютной берлоге под корнем старой сосны, что лет сто уже растет на самом дне самого глубокого оврага, но тут на беду медведя, да и на свою беду, в лес наш явился не пойми откуда взявшийся в здешних местах голодный об эту пору и глуповатый от природы волк. Вообще-то волков в здешних краях много лет уж не видали. Прежде да, прежде волков было хоть отбавляй. Ну, вот и отбавили — пришли раз охотники и пока всех волков не прогнали, никуда не уходили. А как прогнали всех волков, так тогда уж и ушли восвояси. Вот с той поры волков у нас и не водилось. А тут какой-то приблудный явился. Стал болтаться по лесу, пугать зверей и медлительных по зиме птиц. И как-то раз этот голодный и глупый волк, случайно оказавшийся в нашем лесу, забрел в самый глубокий овраг и добрался до той самой столетней сосны, в корнях которой была медвежья берлога. И пройти бы глупому голодному волку мимо, но он для чего-то — явно сам не ведал, для чего — остановился возле этой сосны и стал лапой ковырять снег. Зачем? Вряд ли глупый голодный волк мог бы это сам объяснить. Однако ж на то и был он и глупым, и голодным, чтобы совершать немотивированные с точки зрения рассудка поступки. Не так уж и долго волку пришлось копаться в снегу — медведь проснулся. Вряд ли кого-то здесь занимает судьба волка. Скажу только, что в этом лесу ни в ту зиму, ни потом этого волка, как, впрочем, и никакого другого волка никто не видел. Короче говоря, медведь примерно наказал того, кто потревожил его покой. А наказав, не лег спать вновь, как следовало бы ожидать, а пошел шататься по лесу. Именно — шататься. Не зря тех медведей, что по каким-либо причинам не спят зимой, называют в наших краях медведями-шатунами. Опасен этот медведь просто ужас как! И звери леса очень быстро ощутили на себе, какую беду сотворил для всех них глупый и голодный волк (о том, какую беду этот несчастный представитель волчьего племени сотворил для себя, я благоразумно умолчу). Звери лесные, едва завидев злого медведя-шатуна, бросались бежать прочь куда подальше. Не всем, по правде сказать, удавалось сделать это должным образом. Вот разбуженному барсуку удалось — он задал такого стрекача, что даже самый быстрый зверь на земле гепард не смог бы его догнать. Впрочем, гепарды в нашем лесу не только не водятся, но и никогда не водились, если же появятся, то я непременно расскажу вам об этом самым первым. Но как бы там ни было, а барсуку удалось убежать. Удрал и ежик. И барсук, и ежик тоже, как и медведь, были рассержены тем, что их вытащили из их норок, когда они предавались зимней спячке. Однако же как только узнали барсук и ежик, кто это прервал их крепкий сон, то благоразумно решили не только не спорить, но удалиться куда подальше не только от норок своих, но и вообще от этого леса, где по зиме такое вот творится. Зайцу пришлось хуже. Говорят все, что заяц трусоват — ничего подобного, отнюдь не трусоват он. Еще говорят, что заяц быстро бегает. Опять же — вымысел. Множество животных есть на свете, что бегают быстрее зайца. И среди них медведь. Да, не удивляйтесь: медведь, хотя и кажется неуклюжим, а проворнее многих в наших краях. И не только в наших. Сначала заяц с любопытством смотрел, чего этот медведь-шатун вытворяет, потом понял, что было бы неплохо удрать, но было поздно: медведь вмиг настиг ушастого и задал бедняге такую трепку, что заяц на всю жизнь запомнил это. Одна радость — ушел живым. Медведь же на этом и не думал останавливаться — уж больно о ту пору был он сердит. Стал разорять он зимние стойбища глухарей: несчастные птицы едва успевали срываться с мест, поднимая огромными крыльями тучи снега. Потрепал медведь подвернувшуюся под лапу лису: чуть хвост не оторвал красотке. Захотел потом задать взбучку и рыбам, что толпились возле полыньи на лесном озере, хватая столь желанный зимой воздух. И не поздоровилось бы чешуйчатым обитателям этого озера, если бы не случилась довольно-таки странная вещь. Едва только медведь приблизился к полынье, едва ступил на лед и замахнулся на пока что ничего не понимающих рыб, как вдруг опустил лапу, развернулся и пошел восвояси. Шел медведь в сторону самого глубокого оврага, шел, низко опустив медвежью голову свою и ни на кого не глядя. А как дошел до столетней сосны, то забрался в яму под самые корни ее, зарылся поглубже в снег, которого в эту зиму было ну очень много, и крепко уснул до самого апреля. Почему же медведь вот так вот резко сменил гнев на милость? Что же случилось? Вы знаете? В лесу никто сначала не мог понять причины столь резкой перемены. И только мудрый филин Игорь Васильевич разъяснил птицам и зверям, что же случилось там, у полыньи: просто-напросто медведь увидал в воде свое отражение, и стало медведю за такое вот свое поведение очень стыдно; вот потому-то и не стал он больше безобразничать, а пошел спокойно себе спать дальше. А ведь хорошо, что хоть кому-то в нашем мире свойственно чувство стыда.

Назад Дальше