Габбе Тамара Григорьевна Город мастеров, или Сказка о двух горбунах
Тамара Габбе
Город мастеров
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Герцог де Маликорн - наместник чужеземного короля, захватившего Город Мастеров.
Гильом Готшальк, по прозвищу Большой Гильом, - советник герцога.
Нанасс Мушерон Старший - старшина цеха ювелиров н часовщиков, бургомистр города.
Нанасс Мушерон Младший, по прозвищу "Клик-Кляк", - его сын.
Мастер Фирен Старший - старшина златошвейного цеха.
Фирен Младший - его сын.
Вероника - его дочь.
Мастер Мартин, по прозвищу "Маленький Мартин", - старшина оружейного цеха.
Мастер Тимолле - старшина гранильного цеха.
Тимолле Меньшой - его внук.
Мастер Нинош - старшина пирожного цеха.
Жильберт, по прозвищу "Караколь" - метельщик.
Бабушка Тафаро - старая гадалка.
Торговки:
Матушка Марли'
Тетушка Мимиль
Подруги Вероники:
Лориана,
Маргарита.
Одноглазый человек.
Гранильщики, оружейники, башмачники и другие жители Города Мастеров.
Латники и телохранители наместника.
Лев.
Медведь.
Заяц.
Улитка.
Пролог
Занавес опущен. На нем изображен герб сказочного города. Посередине щита, на серебряном поле, гривастый лев сжимает в когтях опутавшую его змею. В верхних углах щита - головы зайца и медведя. Внизу, под ногами у льва, улитка, высунувшая рога из своей раковины.
Из-за занавеса справа выходят лев и медведь. Слева появляются заяц и улитка.
М е д в е д ь. Не знаете ли вы, что сегодня будут представлять?
З а я ц. Сейчас погляжу. У меня с собой афиша. Ну-ка, что там написано? "Город Мастеров, или Сказка о двух горбунах".
М е д в е д ь. О двух горбунах? Значит, о людях. Зачем же, в таком случае, нас сюда позвали?
Л е в. Дорогой медведь, вы рассуждаете, как трехмесячный медвежонок! Ну что тут удивительного? Ведь это сказка - не так ли? А какая же сказка обходится без нас, зверей? Вот возьмите меня: я на своем веку перебывал в стольких сказках, что их и пересчитать трудно, - по крайней мере в тысяче и одной. Уж верно, и сегодня для меня найдется роль, хоть самая маленькая, да и для вас тоже. Недаром же на занавесе нарисовали нас всех! Вот поглядите сами: это - я, это - вы, а это - улитка и заяц. Может быть, мы здесь и не слишком похожи, но зато еще красивее, чем на самом деде. А это чего-нибудь да стоит!
З а я ц. Вы правы. Тут нельзя и требовать полного сходства. Рисунок на гербе - это не портрет и уж во всяком случае - не фотография. Меня, например, нисколько не беспокоит, что в этом изображении у меня одно ухо золотое, а другое - серебряное. Мне это даже нравится. Я этим горжусь. Согласитесь сами - не каждому зайцу удается попасть на городской герб.
М е д в е д ь. Далеко не каждому. За всю свою жизнь я, кажется, ни разу не видал на гербах ни зайцев, ни улиток. Вот орлам, барсам, оленям, медведям - тем иной раз выпадает такая честь. А уж про льва и говорить нечего - для него это дело привычное. На то он и лев!
Л е в. Ну, как бы там ни было, все мы занимаем на этом щите достойное место, и надеюсь, что нам найдется местечко и в сегодняшнем представлении.
М е д в е д ь. Одного только я не могу взять в толк: что будет делать на сцене улитка? В театре поют, играют, пляшут, разговаривают, а, насколько мне известно, улитка не умеет ни плясать, ни петь, ни говорить.
У л и т к а (высовывает голову из раковины). Всякий говорит по-своему. Умей только слушать.
М е д в е д ь. Скажите на милость - заговорила! А почему же ты молчала столько времени?
У л и т к а. Ждала подходящего случая. В сегодняшнем представлении у меня самая большая роль.
З а я ц. Больше моей роли?
У л и т к а. Больше.
М е д в е д ь. И длиннее моей?
У л и т к а. Гораздо длиннее.
Л е в. И важнее моей?
У л и т к а. Пожалуй. Могу сказать без ложной скромности - в этом представлении у меня главная роль, хоть я вовсе не буду в нем участвовать и даже ни разу не покажусь на сцене.
М е д в е д ь. Это как же так?
У л и т к а (неторопливо и спокойно). Очень просто. Я вам сейчас объясню, дело в том, что в наших краях улитку зовут "Караколь". А от нас это прозвище перешло к тем людям, которые, как и мы, целый век таскают на плечах тяжелую ношу. Вот посчитайте-ка, сколько раз повторят нынче это слово "Караколь", тогда и увидите, кому досталось самое почетное место в сегодняшнем представлении.
Л е в. Да за что же тебе столько чести?
У л и т к а. А за то, что я, такая маленькая, могу поднять тяжесть больше себя самой. Вот попробуйте-ка вы, большие звери, носить на спине дом, который больше вас, и при этом делать свое дело, и никому не жаловаться, и сохранять душевное равновесие.
Л е в. Да, сих пор мне это не приходило в голову.
У л и т к а. Так оно всегда и бывает. Живешь, живешь и вдруг узнаешь что-нибудь новое.
М е д в е д ь. Ну, уж теперь совсем нельзя понять, что это будет за представление, о чем эта сказка! То есть я-то понимаю, я старый театральный медведь, а вот публика наверно, ничего не понимает.
У л и т к а. Что ж, мы ей расскажем, а потом и покажем. Слушайте, дорогие гости!
Мы нынче сошли
С городского герба,
Чтоб вам рассказать о том,
Как в городе нашем
Кипела борьба,
Как двух горбунов
Рассудила судьба,
Но первый горбун
Был горбун без горба,
А второй был горбун
С горбом.
М е д в е д ь.
Когда то было?
В какой стороне?
З а я ц.
Об этом сказать мудрено:
И цифры и буквы
У нас на стене
От времени стерлись давно.
Л е в.
Но если от времени
Стерлась резьба,
Года не могли стереть
Рассказа, где есть и любовь и борьба,
Где встретились люди и звери с герба
И заяц, и лев, и медведь.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая
Раннее утро. Площадь старинного города. Все окна и двери еще закрыты. Жителей не видно, но по цеховым гербам и вывескам можно угадать, кто здесь живет: над окном башмачника в огромный башмак, над дверью пирожника красуется крендель; моток золотой пряжи и огромная игла указывают на жилище злато швея. В глубине площади - ворота замка. Перед ними неподвижно стоит латник с алебардой. Против замка возвышается старинная статуя изображающая основателя города и первого старшину оружейного цеха - Большого Мартина. На поясе у Мартина - меч, в руках - кузнечный молот. На площади, кроме часового, только один человек. Это горбун Жильберт по прозвищу "Караколь", метельщик. Он молод, движется легко и стремительно, несмотря на свой горб. Лицо у него веселое и красивое. С горбом он справляется так, как будто это привычная ноша, которая мало мешает ему. В шляпу его воткнуто несколько пестрых перьев. Куртка украшена веткой цветущей яблони. Караколь подметает площадь и поет.
К а р а к о л ь.
Моя метла в лесу росла,
Росла в лесу зеленом.
Еще вчера она была
Осиной или кленом.
Была вчера на ней роса,
На ней сидели птицы,
Она слыхала голоса
Кукушки и синицы.
Моя метла в лесу росла
Над речкой говорливой.
Еще вчера она была
Березой или ивой...
Словно подхватывая его песню, на дереве щебечет птица. Караколь поднимает голову и прислушивается.
Вот как? Ты говоришь, что знаешь эту иву? На ней было гнездо, в котором ты выросла? Там и теперь есть гнездо, а в гнезде - птенцы, должно быть, твои младшие братья и сестры... Ну да, я сам их видел - живы, здоровы!.. Что? Ладно! Завтра я опять буду в лесу и все им передам. Так и скажу. (Заливчато свистит.)
Часовой сердито ударяет в землю алебардой.
Сердится... Видно, нам теперь не только с людьми - и с птицей поговорить по душам нельзя. Ничего не поделаешь, сестричка! Были мы с тобой вольными птицами, а теперь попали в сеть. (Опять берется за метлу. Подметая, доходит до подножия статуи.) Здорово, Большой Мартин! Как дела? Ох, сколько сору накопилось у твоих ног! Площадь и не узнаешь с тех пор, как пожаловали сюда эти чужеземцы!.. Ну да ничего! Все это мы выметем, выметем... И будет у нас опять чисто, хорошо... А пока вот тебе привет из лесу, с гор. (Укрепляет цветущую ветку над щитом Мартина.)
Часовой еще грознее ударяет в землю алебардой.
И этого нельзя? (Соскакивает с пьедестала на землю и снова принимается мести площадь. Шаг за шагом он добирается до часового и подметает у самых его ног.) А не угодно ли вам немного посторониться, почтенный чужеземец?
Часовой замахивается на него алебардой.
Не угодно? Ну, как хотите. Сор - к сору.
Где-то вдалеке бьют часы. Почти одновременно открывается лавка пирожника Ниноша и лавчонки уличных торговок - матушки Марли н тетушки Мимиль. Первая из них торгует овощами и фруктами, вторая - пряжками, лентами, всякими дешевыми украшениями.
В нише отдергивается темная занавеска. Там, сидит бабушка Тафаро, старая гадалка. Она тасует карты и что-то варит на жаровне. Около нее стоит клетка с птицей.
П и р о ж н и к Н и н о ш. Доброе утро, соседки? А! И Караколь здесь! Вернулся? То-то и на площади у нас чисто, и Большой Мартин такой нарядный.
Т е т у ш к а М и м и л ь. Да и сам Караколь сегодня принарядился. Смотрите-ка: и куртка на нем праздничная, и на шляпе цветные перышки... Что это у тебя за праздник нынче, Караколь?
К а р а к о л ь. Праздник небольшой, да не будь его, не было бы для меня и других праздников.
М а т у ш к а М а р л и. Это как же так?
К а р а к о л ь. А как вы думаете, матушка Марли, если бы я не родился сегодня на свет, разве пришлось бы мне справлять какие-нибудь праздники масленицу, неделю хлебной Марии или день Большого Мартина - Майский день? Боюсь, что нет.
П и р о ж н и к Н и н о ш. Так, значит, сегодня день твоего рождения, Караколь?
Б а б у ш к а Т а ф а р о. А то как же? В один день родились они оба, Караколь и этот... как его... К л и к - К л я к. Один как родился, так и закричал - звонко, весело, словно молодой петушок. А другой только на третий день голос подал. Уж как мы его ни шлепали. как ни щипали, Молчит - да и всё тут. Зато потом до того раскричался, что и до сих пор унять нельзя.
М а т у ш к а М а р л и. Это который же три дня молчал, а потом всю жизнь кричал?
Б а б у ш к а Т а ф а р о. Да, уж конечно, не Караколь, а тот, другой, ровесник его. Сынок нового бургомистра, Мушерона Старшего.
П и р о ж н и к Н и н о ш. Ну, дружок Караколь, живи долго да распевай свои песни, как молодой петушок. Дай-ка я тебя угощу первым своим сегодняшним пирогом. Он нынче на славу удался, видно, в твою честь. (Подает Караколю пирог.)
К а р а к о л ь. Спасибо, дядюшка Нинош! Ну и пирог! Недаром его испек сам старшина пирожного цеха, лучший мастер слойки и сдобы!
М а т у ш к а М а р л и. А от меня вот тебе ко дню рождения два самых лучших персика. Только что с дерева!
Т е т у ш к а М и м и л ь. А от меня две самые красивые пряжки - на шляпу и на пояс.
К а р а к о л ь. Спасибо, матушка Марли! Спасибо, тетушка Мимиль!
Б а б у ш к а Т а ф а р о. А мне, внучек, нечего тебе подарить. Разве погадать тебе ради твоего рождения?
К а р а к о л ь. А что мне гадать, бабушка Тафаро? Люди гадают на счастье, а мое счастье всегда при мне, как и горб на спине.
Б а б у ш к а Т а ф а р о. Что верно, то верно. Ты хоть и горбат, а в сорочке родился. Да ведь я, кроме гадания, ничем тебя угостить не могу. Уж позволь мне, старухе, судьбу твою сказать. (Разбрасывает перед Караколем колоду старинных карт.) Выбирай? Каждый сам себе судьбу выбирает.
Караколь берет три карты.
Ну, покажи, какие карты тебе выпали? Что ж! Счастлив будешь, красив будешь, женишься на первой красавице в городе. А ты не смейся! Нельзя смеяться, когда тебе гадают.
К а р а к о л ь. Да уж лучше мне смеяться, чем плакать, бабушка Тафаро. Так она и пойдет за меня, за горбатого метельщика, первая красавица в городе! (Оглядывается на тот дом, где живет старшина златошвейного цеха.)
В это время на балконе появляется дочь старшины, Вероника.
Б а б у ш к а Т а ф а р о. Метла-то у тебя к руке не приросла.
К а р а к о л ь. Зато горб к спине навсегда прирос.
Б а б у ш к а Т а ф а р о. А что горб? Горбы всякие бывают. Вот хоть на птицу мою погляди. Если ей крылья поднять да сложить, сбоку покажется, будто у нее тоже горб за спиной. Как у тебя. А расправь птица крылья - и никакого горба нет.
К а р а к о л ь. Эх, бабушка Тафаро, я бы и рад расправить свои крылышки, да не умею.
Б а б у ш к а Т а ф а р о. Ты-то не умеешь! Ну ладно, погоди. Сам увидишь. Не будет у тебя горба. Хочешь - смейся надо мной, хочешь - верь!
К а р а к о л ь. А когда же это будет, бабушка?
Б а б у ш к а Т а ф а р о. Когда твой день придет и час настанет.
К а р а к о л ь. А когда же он настанет, мой час?
Б а б у ш к а Т а ф а р о. Так тебе всё и скажи! Да уж ладно - слушай! Когда маленький у большого меч из рук выбьет, когда эта площадь лесом покроется, когда горбатого возьмет могила, тогда и ты и город от горба избавитесь.
К а р а к о л ь. Вот разве что так? Погоди, горбатый, пока тебя могила не исправит, а до той поры и с горбом походи. Велика ли беда! Улитка целый дом на спине носит, да и то не жалуется. Ну, спасибо тебе, бабушка, на добром слове.
В е р о н и к а (с балкона). А ты разве не знаешь, Караколь, - за гаданье нельзя благодарить, а то не сбудется. Подойди-ка сюда! Отчего тебя так давно не было видно? Весь город по тебе скучал: утром никто не поет, вечером никто не смеется. Ты где пропадал?
К а р а к о л ь. В лесу был, где метелки мои растут. Столько веников нарезал, что весь сор из города можно вымести. А какое дерево я приглядел к Майскому дню! Вот вам с него веточка (понижая голос), а заодно и весточка.
В е р о н и к а. Ах, милый Караколь!
К а р а к о л ь (взбирается на выступ стены, подает Веронике цветущую ветку вместе с какой-то запиской и говорит почти шепотом). В лесу пока что тихо. Цветы уже цветут, а ягодки еще впереди.
В это время под балконом появляется сын нового бургомистра, часовщика Нанасса Мушерона, Нанасс Мушерон Младший, по прозвищу "Клик-Кляк". Он одет чрезвычайно нарядно. На пальцах - перстни чуть ли не до самых ногтей, на шляпе, на поясе - блестящие пряжки. Из всех карманов тянутся и свешиваются цепочки от часов.
К л и к - К л я к. Доброе утро, прекрасная Вероника! Зачем этот горбун вскарабкался под самый ваш балкон? Кажется, он вам что-то принес?
В е р о н и к а. Да... Принес... Вот эту веточку.
К л и к - К л я к. Гм!.. И ради этой веточки он залез так высоко? Смотри, Караколь, ты сейчас свалишься и у тебя вырастет второй горб.
К а р а к о л ь. Не бойся за меня, дорогой К л и к - К л я к. У меня в горбу спрятаны крылья. Я умею не только взлетать вверх, но и спускаться вниз. (Легко соскакивает с уступа прямо на плечи Клик-Кляка, а потом на землю.)
К л и к - К л я к. Ах!.. (Приседает.)
К а р а к о л ь (заглядывает ему в лицо). Видишь, как это просто. А вот удается ли так же ловко спрыгнуть на землю твоему папаше, нашему новому бургомистру? Уж больно он высоко забрался.
К л и к - К л я к. Молчи, мерзкая улитка! Знаешь, что тебе будет за такие слова?
В е р о н и к а. А что будет?
К л и к - К л я к. А то же самое, что случилось с вашим братом, Фиреном-младшим. Уж не от него ли весточку принес вам этот бездельник?
В е р о н и к а. Я запрещаю тебе, Нанасс Мушерон, даже упоминать имя Фирена! И ты бы хорошо сделал, если бы убрался подальше от нашего дома. А то видишь - у меня тут много горшков с цветами. Они очень тяжелые и могут случайно упасть тебе на голову. Прощай! (Хочет уйти.)
К л и к - К л я к (жалобно). Прекрасная Вероника! Куда же вы? Простите меня! У меня сегодня такой большой праздник - день моего рождения.
Б а б у ш к а Т а ф а р о (выглядывает из-за своей занавески). Что правда, то правда. Я как сейчас помню: вот в такой же денек, в такой же часок родился этот бедняга.
К л и к - К л я к. Как ты смеешь называть меня беднягой, старуха? Кажется, в городе нет никого богаче Мушеронов. Одни эти часы (вынимает из кармана большие золотые часы) стоят больше, чем вся твоя лавка с тобой в придачу! А у меня их вон сколько! (Показывает самые различные часы - большие и маленькие, на длинных и коротких цепочках, с боем и без боя.)
К а р а ко л ь. И что же, все они у тебя показывают разное время?
К л и к - К л я к. Нет, на всех часах у меня без четверти десять.
К а р а к о л ь. Зачем же ты носишь столько часов, если все они показывают одно и то же время?
К л и к - К л я к. Но ведь это мои часы! Кому же их носить, если не мне?
Б а б у ш к а Т а ф а р о. Вот я и говорю - бедняга!
К л и к - К л я к. Какая глупая старуха!
В е р о н и к а. Это старуха-то глупая? Нет, она знает, что говорит. Только не все ее понимают.
К л и к - К л я к. А я и не хочу ее понимать. Много чести! (Смотрит на часы.) Ого! Время идет. Мне пора собираться домой - переодеваться к обеду. У нас сегодня обедают гости - все старшины цехов с женами, сыновьями и дочерьми. Но вы, как всегда, будете прекраснее всех девушек, Вероника. Вы, конечно, придете со своим отцом?
Слышен топот тяжелых ног и звон цепей. Из-за угла показываются несколько чужеземных латников. Они ведут двух горожан - старика и молодого. Горожане в цепях. Головы их опущены. Все молча смотрят им вслед.
К л и к - К л я к. Так вы придете, Вероника?
В е р о н и к а. Нет, благодарю за честь. Мы сейчас никуда не ходим.
К л и к - К л я к. Как же так? Весь город будет у нас обедать.
К а р а к о л ь. Обедать-то он будет, да боюсь, что не у вас.
К л и к - К л я к. Не с тобой говорят, нищий горбун. Не беспокойся, тебя с твоей метлой не позовут.
К а р а к о л ь. А моя метла и не ходит по таким домам, где на первых местах сидят чужие слуги, а хозяева прислуживают им и не смеют при них даже присесть.
К л и к - К л я к. А ты откуда все это знаешь? Кто тебе рассказывал? Не слушайте его, Вероника! У нас бывают не только слуги наместника. Три дня назад у нас был его старший егерь, вчера - главный конюший, а сегодня обещал прийти сам господин Гильом.
В е р о н и к а. Вот как? Сам господин Гильом! Скажите на милость! А что, Нанасс Мушерон, правду ли говорят люди, будто у этого вашего Гильома какой-то особенный меч?