Геннадий АВЛАСЕНКО
УНЕСЕННЫЕ ВРЕМЕНЕМ
Фантастическая повесть
Глава 1
О своем отце Санька знала мало. Вернее, не знала о нем почти ничего, потому что отец оставил их, когда Санька была совсем маленькой и ничегошеньки еще не понимала. А потом, когда немного подросла, просто усвоила, что отца у нее нет...
Куда он девался, этого Санька не знала, и никто не мог ей об этом ничего рассказать. Со слов матери, отец просто исчез однажды вечером: вышел из дома и не вернулся. Приезжали из милиции, все тщательно осмотрели, записали свидетельства очевидцев (Санькиной мамы, а также всех соседей, видевших отца в тот последний день), даже начали уголовное расследование по факту исчезновения человека. впрочем, дальше этого дело так и не сдвинулось. Отец исчез бесследно, и лишь немногие из соседей продолжали считать, что дело тут нечисто. Большинство (и подавляющее даже большинство) полагало, что отец Санькин просто сбежал из дома. А то, что не взял с собой ничего из вещей (даже куртки), — так он всегда был странным и даже немножечко чокнутым (как однажды выразилась Санькина соседка, тетя Клава).
Тетя Клава была близкой подругой Санькиной мамы, а еще матерью Ивана — одноклассника Саньки и единственного настоящего ее друга. Впрочем, о самом Иване чуть ниже.
Еще тетя Клава отличалась повышенной разговорчивостью (в отличие от матери Саньки, которая говорила мало и только по существу), и Санька, будучи в гостях у Ивана (а такое случалось довольно часто), всегда получала исчерпывающую информацию о последних деревенских событиях. Поэтому почти все, что знала Санька о своем отце, она тоже почерпнула из многочисленных рассказов тети Клавы.
По словам тети Клавы, отец Саньки не только странно исчез из деревни. Появился он в ней тоже довольно необычно.
В то далекое (по Санькиным понятиям) время ее мама и тетя Клава снимали комнату у одной почтенной старушки, так как являлись молодыми специалистами и приехали в эту деревню по распределению (мама — фельдшером, тетя Клава — учительницей начальных классов). Домик старушки (в настоящее время пустой и даже наглухо заколоченный) находился на самой окраине деревни, сразу же за ним начинался лес, который подруги частенько посещали. Ходили они туда по грибы, по ягоды, а иногда и просто гулять. и вот во время одной из таких «просто прогулок» они и встретили в лесу Санькиного отца (впрочем, в то время он еще таковым не являлся).
Выглядел будущий Санькин отец так, будто целую неделю по этому лесу блуждал: худой, исцарапанный, к тому же еще и босиком.
Надо отдать должное девушкам: они не испугались. Может, потому, что вдвоем были, а скорее потому, что уж больно жалко парень выглядел и на маньяка либо иного злостного правонарушителя — ну никак не тянул! Впрочем, странностей у него и без этого хватало.
Взять хотя бы речь незнакомца...
Говорил он как-то чудно, смешно коверкая при этом словесные окончания, и тете Клаве с Санькиной мамой долго пришлось выслушивать сбивчивую исповедь, прежде чем они уразумели, что парень этот решительно не знает, где в данный момент находится и как вообще тут очутился.
Дальше — больше! Приведя молодого человека к себе домой и угостив его горячим чаем с бутербродами (по словам тети Клавы, уплетал он их так, что аж за ушами трещало), девушки решили все же ближе познакомиться с гостем. Ну, хотя бы узнать его имя.
И тут выяснилось, что их гость даже этого не помнит. Ни имени, ни фамилии, ни откуда он родом. ничего, в общем.
Впрочем, тетя Клава уже тогда заподозрила, что парень просто темнит, не желая особо о себе распространяться. Может, скрывается от кого?
Как бы то ни было, ничего подруги так и не выяснили, а посему решили отложить расспросы до утра. Странного незнакомца решено было оставить на ночь, хоть класть его оказалось совершенно некуда. В комнатушке имелась одна лишь узенькая кровать (на ней обычно спала Санькина мама) и старый скрипучий диван (на котором, естественно, укладывалась спать тетя Клава).
Но пока девушки, выйдя на крыльцо, тихонько обсуждали эту проблему, незнакомец спокойненько уснул на диване.
И тогда подруги решили просто оставить все как есть. Тетя Клава улеглась на полу, подстелив под себя все, что только нашлось, мама, естественно, легла на кровать. впрочем, поспать им в эту ночь пришлось всего ничего, пару часов, не больше.
Их разбудили стоны странного незнакомца. А когда Санькина мама, подойдя к дивану, положила ладонь на его лоб, сразу стало ясно, что гость серьезно болен. И не просто серьезно, а, кажется, опасно для жизни.
Санькина мама, как человек, сведущий в медицине, тотчас же принялась за лечение. И надо отдать ей должное, сделала все что могла. Так что, когда «скорая» увезла незнакомца, ему уже ничего серьезного не угрожало.
В районной больнице этот странный парень провел три недели, и все это время Санькина мама навещала его, хоть тетя Клава (опять же, по ее собственным словам) всячески отговаривала подругу от этих компрометирующих поездок. А окончилось все тем, что мама однажды вернулась в деревню уже вместе с папой.
За время, проведенное в больнице, будущий Санькин отец так ничего о себе и не вспомнил. И даже представители правоохранительных органов, посещавшие его там несколько раз, ничем не смогли помочь, и вообще никто из районного начальства понятия не имел, что им делать дальше с таким неожиданным «найденышем». В больнице вечно держать человека не станешь, родственников тоже обнаружить не удалось, ни близких, ни дальних (хоть его даже по телевизору несколько раз с этой целью показывали). И все облегченно вздохнули, когда мама Саньки пожелала забрать его к себе.
Все, кроме тети Клавы.
Кажется, именно тогда подруги впервые поссорились, и настолько серьезно, что долго между собой не общались. Точнее: вплоть до его таинственного исчезновения.
Родители Саньки остались жить на квартире у старушки, которая, впрочем, вскоре уехала в город к дочери. А тетя Клава, кипя от негодования, перебралась в дом на соседней улице, где неожиданно закрутила недолгий роман с Исаем, одним из заезжих шабашников. В результате сего недолгого романа на свет появился Иван. А еще через год у мамы с папой родилась Санька.
Отец ее, хоть так ничего и не вспомнил из своего прошлого, на удивление быстро освоился в деревне. У него оказались золотые руки, и по словам сельчан, он мог починить буквально все, начиная от старого, чернобелого еще телевизора и заканчивая полуразвалившимся трактором или комбайном. Вот почему колхозное начальство ценило его высоко, и все соседи им тоже весьма дорожили. А если и перемывали часом косточки втихаря (за то, что не пьет совершенно и денег за ремонт тоже никак ему не всучить), то делали это безо всякой злости или зависти, как говорится, любя. Уж больно странно и непривычно выглядел в этой почти поголовно пьющей деревне.
Но жили родители Саньки дружно, и без всякого сомнения, очень друг друга любили. А после того как, стараниями мамы, отцу выправили новые документы, где его записали как Николая Петровича Орлова (имя и отчество придумала мама, фамилию же оставила свою), они даже расписались.
Глава 2
Произошло это теплым майским вечером, когда Санька с матерью смотрели по телевизору какую-то передачу о международном терроризме. Точнее, они ее почти не смотрели, терпеливо дожидаясь окончания, после которого должна была начаться большая музыкальная программа. Санька, сидя за столом, лениво перелистывала учебник по математике, делая последние приготовления к завтрашней самостоятельной работе, мать на диване что-то не то вязала, не то вновь распускала неудачно связанное.
И в это время в экране телевизора промелькнул такой узнаваемый сюжет, связанный с гибелью башен-близнецов в Нью-Йорке, и мать, встрепенувшись и внимательно уставившись на экран, произнесла вдруг загадочную и совершенно непонятную для Саньки фразу:
— А ведь он это тогда предсказал.
Проговорив короткую сию фразу, мать вновь замолчала, углубившись в вязание (или распускание), а Санька, потеряв всяческий интерес и к телевизору, и к математике, удивленно уставилась на мать. Она явно ждала продолжения, но, кажется, ждала совершенно напрасно.
— Кто предсказал, ма? — поинтересовалась Санька, когда стало ясно, что никакого продолжения не предвидится. Потом ее вдруг осенило. — Ты это о папе, да?
Мать молча кивнула, давая этим понять, что разговор окончен.
Впрочем, у самой Саньки на этот счет было мнение прямо противоположное. Решительно отбросив учебник и еще более решительно щелкнув пультом на отключение, Санька тут же перебралась к матери на диван.
— Расскажи подробнее! — коротко потребовала она.
— Что рассказать? — не поняла или сделала вид, что не поняла, мать. — И зачем это ты телевизор выключила?
— Чтобы тебя послушать! — Санька уселась поудобнее и прижалась щекой к теплому материнскому плечу. — Так что давай, колись!
Вздохнув, мать отложила в сторону вязание и, обняв Саньку рукой за плечи, привлекла ее к себе. И так они сидели молча и совершенно неподвижно некоторое и довольно-таки продолжительное время.
— А ведь ты что-то такое знаешь? — проговорила Санька, когда это «некоторое время» стало грозить затянуться до бесконечности. — Что-то о папе. такое что-то, чего никто больше не знает. То, что ты никому не рассказывала, даже в милиции.
— А они так сразу и поверили бы? — со странной какой-то интонацией проговорила мать. Отстранив Саньку, она встала с дивана, медленно прошлась по комнате. — Не хватало еще, чтобы меня за сумасшедшую приняли!
Она запнулась, взглянула прямо в глаза Саньке. Санька тоже во все глаза смотрела на мать.
— Впрочем, ты уже достаточно взрослая. — как бы раздумывая, продолжала между тем мать. — Хотя бы для того, чтобы.
— Для того, чтобы не принять тебя за сумасшедшую? — закончила за нее Санька. — Обещаю и клянусь!
И мать, немного поколебавшись, принялась вдруг рассказывать Саньке удивительную историю, напрямую связанную с последним месяцем пребывания отца в их деревне. Правда, жили они тогда еще не здесь, а все в той же старенькой избенке, которую их небольшая семья продолжала снимать у старушки-хозяйки.
А началась эта история со странной находки в лесу. В июле дело, кажется, было.
В общем, пошли тогда деревенские детишки в лес по грибы да по ягоды и неожиданно наткнулись на самой, считай, лесной опушке на непонятную какую-то конструкцию.
Описание этой самой конструкции мать смогла дать Саньке самое поверхностное, хоть наблюдала ее куда дольше, нежели остальные жители деревни. По словам мамы, непонятный этот агрегат больше всего напоминал кабину то ли трактора, то ли комбайна, только почему-то матово-черного цвета и в идеально круглых каких-то отверстиях.
Детишки (и это естественно) сильно заинтересовались находкой и обступили ее со всех возможных сторон, действительно приняв непонятную конструкцию за потерянную (или выброшенную) кабинку какого-то сельскохозяйственного транспортного средства. Так некоторое время они и стояли подле своей находки, разинув рты, потом (и это тоже естественно) им захотелось попасть внутрь странной этой кабинки.
В кабине имелась дверка, единственная, кстати, и тоже вся в дырках. И даже ручка на этой дверке присутствовала. но когда один из мальчуганов попробовал ручку эту чуть повернуть, его так шибануло чем-то (током, скорее всего), что отлетел бедолага от той дверки метров на пять, не меньше. И разумеется, потерял сознание.
Хорошо еще, что остальные ребятишки не растерялись. Оставив девчонок возле пострадавшего, пацанята изо всех сил рванули в деревню. И, конечно же, не куда-нибудь, а в фельдшерский пункт. Санька уже посещала садик, так что мама была на работе, а еще там был папа, зашедший за мамой, чтобы вместе идти на обед. В общем, в лес побежали все вместе: папа, мама и галдящие ребятишки. А пожилая медсестра по указанию мамы тут же принялась звонить в райбольницу и вызывать «скорую».
Мама оказала потерпевшему первую помощь, а папа на руках доставил его в деревню, где их уже ожидал автомобиль «скорой помощи». А когда машина с мальчуганом уехала, папа вдруг захотел вернуться в лес и более внимательно осмотреть непонятный аппарат.
— Зачем тебе это? — удивилась мама.
— Не знаю! — пожал плечами папа. — Просто любопытно.
У аппарата уже толпился народ, даже председатель колхоза и тот подъехал на уазике. Разглядывали, бросали реплики, высказывали самые разнообразные догадки и предположения о происхождении странной находки. Кое-кто даже осмелился предположить, что перед ними не успевшая сгореть часть спускаемого космического аппарата.
— Потому-то она такая черная и в дырках! Стекла и те вон как закоптились.
— Если так — надо в центр звонить! — заволновался народ. — Может, премию какую получим.
— Шиш с маслом вы получите, а не премию! — подвел итог дискуссии председатель. — Космический аппарат. выдумали тоже! Кабина эта от трактора какого-то иностранного. Может, японского..
— А дырки зачем? — пытались спорить с председателем сторонники космической версии. — Стекла почему такие темные?
Но у председателя имелись свои, и куда более весомые аргументы.
— Стекла темные — защита от солнца, дырки — от возможного перегрева организма! — сразу же парировал он доводы своих оппонентов. — Для тропиков трактор был предназначен, а не для нашей суровой местности! Потому-то хозяин кабинку и поменял, а эту выбросил за полной ненадобностью.
На том спор и закончился, а председатель, узрев среди присутствующих Санькиного отца, сразу же его к себе подозвал.
— Забирай аппарат, Петрович! — сказал он. — Покопаешься, покумекаешь. глядишь, и сообразишь, как эту заморскую диковинку к нашему климату приспособить. Или хотя бы на детали разберешь — и то хлеб!
Отец, разумеется, отказываться не стал, и уже к вечеру того же дня непонятную конструкцию доставили ему по месту жительства. А точнее, в старый сарай возле избы, в котором отец еще задолго до этого устроил что-то вроде мастерской на дому.
Он не только очистил просторный этот сарай от накопившегося в нем за долгие десятилетия хлама, не только провел туда электричество, но и установил в сарае верстак, наковальню и несколько металлообрабатывающих станков. Еще в сарае имелись стол, табурет, шкаф для инструментов и даже старый диван для отдыха.
Обо всем этом Санька знала и ранее, как и о том, что, приходя с работы, отец еще несколько часов продолжал возиться в своей сарайной мастерской, выполняя многочисленные заказы односельчан. Платы с них он, разумеется, не брал по-прежнему (что людей немало смущало), но папины клиенты все же нашли выход из щекотливой сей ситуации. Деньги, тайком от папы, они вручали Санькиной маме, и та не отказывалась, тем более что при их небогатом семейном бюджете финансовая прибавка эта была никак не лишней.
Все это Санька знала и раньше, а вот об агрегате этом непонятном услышала впервые. Но если верить словам матери (а не верить им у Саньки не было никаких оснований), именно с появлением этого аппарата и начались у них в семье первые неурядицы. Проблемы, то есть.
Началось с того, что отец стал разговаривать во сне. Причем нес какую-то несвязную белиберду, чепуху какую-то нес, такую, что мать, пробудившись от этих бессвязных его возгласов, могла разобрать лишь отдельные понятные слова. Да и то не всегда.
Бывало, что отец бредил по-иностранному, причем странно мешая в бессвязной своей речи английские, французские и даже латинские слова и выражения. А потом и вовсе переходил на что-то восточное: то ли китайский, то ли японский язык. Впрочем, проснувшись, папа ничего из своих ночных разговоров, естественно, не помнил и очень удивлялся, когда мама ему о них сообщала.
— А может, я и вправду иностранный шпион? — то ли в шутку, то ли всерьез высказывал он предположение. — Я ведь своего прошлого совершенно не помню, так что все может быть.
— Конечно, шпион! — смеялась мама. — И я сегодня же сообщу о тебе куда следует!
Внешне-то она смеялась, а вот в душе.
Нет, шпионскую версию мама отвергла сразу. но ведь и в самом деле должно же быть у ее мужа хоть какое прошлое! А что, если эти сны знаменуют не что иное, как постепенное восстановление памяти?
Мама и сама не знала: радоваться ей этому восстановлению или, наоборот, всячески его опасаться. Она любила папу, и папа ее тоже очень любил (а маленькую Саньку он любил, кажется, еще больше). а что будет, когда папа наконец-таки все-все вспомнит?
И где гарантия, что в той, прошлой своей жизни отец Саньки не был женат? И что у него там не осталось детей, которых он тоже очень любил когда-то?
А отец Саньки и действительно стал что-то припоминать из своего прошлого, хоть маме об этом ничего не рассказывал. И она его об этом никогда не расспрашивала.
Она просто замечала.
Замечала, как изменился муж с тех пор, как в сарае у них появился загадочный этот агрегат. И если раньше он часами пропадал в сарае, ремонтируя и заново собирая все, что приносили ему сельчане, то сейчас все помыслы отца Саньки были связаны лишь с найденной «кабиной».
Дальше — больше! Он даже с работы стал приходить пораньше, чтобы побольше времени проводить в своей мастерской. И если раньше отец, несмотря на всю свою занятость, все же уделял достаточно внимания маленькой дочурке, читая ей по вечерам сказки или участвуя в детских играх, то сейчас он Саньки почти не видел. Временами даже ночевал в сарае, благо, лето на дворе стояло и ночи были довольно-таки теплые, особенно для начала августа.