Эльмира Битаева Шанс
Кружева
Пять утра.
Зевая, я поднялась, стала готовиться к намазу.
Омовение. Струя воды тонкая-тонкая, чтобы шумом не разбудить спящих в доме. И движения быстрые, ловкие под тихий шепот молитв.
Выйдя из ванной, я оделась, накрыла темные волосы платком и ступила на маленький коврик. Выпрямилась, опустила взгляд.
Еще в детстве бабушка рассказывала, что во время предрассветной молитвы, маленькие ангелы сидят на плечах и молятся вместе с тобой. Эта мысль всегда меня умиляла и именно поэтому я старалась не пропускать утренний намаз, даже когда ложилась поздно.
В конце молитвы, когда я вставала с колен, было самое время попросить о чем-нибудь Аллаха. И каждый раз я задумывалась в нерешительности. У меня было все, что только можно было пожелать. И обычно я просила у Всевышнего здоровья родителям или мира семьям. Но в это утро я вдруг прошептала, держа перед собой руки:
– Аллах, пожалуйста, пошли мне ангела! Маленького, доброго. Не навсегда, а совсем ненадолго. Пожалуйста, мне бы только его увидеть!
После этого, я переоделась и спустилась на кухню.
Жили мы неплохо, в отдельном двухэтажном доме, правда, далеко от центра города. Хотя считать подобный факт недостатком было сложно, учитывая спокойствие и тишину окраинных районов. У нас был свой сад, где росла клубника, место для машин папы и брата, уголок для собаки и дворик из плитки, где стоял мангал и висела качающаяся деревянная скамья. Весной, с первым солнцем, я клала поверх досок толстое одеяло и качалась днями напролет. А летом – спала и ночью.
Семья наша небольшая: родители и мы с братом. Небольшая для Дагестана – даже в семьях моих друзей и знакомых было трое, четверо, а иногда и пятеро детей. Да и мне часто не хватало сестры. Брат давно перестал играть со мной в пинг-понг и после окончания школы доску для настольного тенниса, убрали в сарай. Туда же ушли баскетбольное кольцо и розовый кукольный дом, который я периодически доставала и вытирала от пыли.
Ближе к шести за воротами послышался знакомый громкий голос:
– Молоко!
Я взяла с полки мытые бутылки и купила сразу три литра.
Стоило мне вернуться, как на запах прибежала кошка и стала тихо мурлыкать и умываться у моих ног. Я отлила ей немного в миску, а оставшееся вскипятила, подсыпала манную крупу и налила собаке.
Разобравшись с животными, я переходила на людей. С мамой все было просто – на завтрак она пила зеленый чай с медом и ничего больше. Папа любил вставать попозже и требовал разогреть оставшийся с вечера ужин. А вот брат ждал чего-то свежего и горячего каждое утро.
Я сделала омлет и сырники, чтобы был выбор. И с чистой совестью стала готовиться к обеденному зачету в мединституте.
Через два часа донесся звук будильника сверху. А минутой позже со второго этажа, будто лебедь, упала белая рубашка.
– Погладишь? – сонно выглянул Артур. – Только быстро.
– Ладно… Есть будешь?
– Угу, поставь чайник.
Я закрыла учебник и стала прокручивать в голове все то, что мне удалось усвоить за эти два часа. Гистологию я не любила.
Собравшись, брат наспех выпил со мной чашку чая и вышел открывать ворота.
– Подвезешь после занятий? – спросила я, выходя за ним.
– Во сколько?
– В два.
– Хорошо, позвони заранее, – легко согласился он.
– В ателье, – добавила, я смутившись.
Артур недовольно открыл машину:
– Что это тебе все неймется?
– Ну пожалуйста! Я девочкам обещала…
– Отцу это не понравится.
– А мы можем… и не говорить.
Он мрачно на меня посмотрел и повторил, садясь за руль.
– Позвони заранее.
– Спасибо! Артур…
– Придержи ворота, – перебил брат и дождавшись пока я прижму железную ручку к стене, быстро выехал на улицу. – Удачи тебе, на зачете.
Я улыбнулась ему вслед.
* * *Зачет я сдала с первого раза и радостно вышла к дороге, дожидаться Артура.
Проходящий мимо парень с усмешкой сорвал мою сумку и, забросив себе на плечо, стал ходить вокруг столба.
– Ты что, вообще что ли?! – возмутилась я. – Верни быстро!
Немного меня позлив, он все же вернул сумку и пошел дальше.
«Дикарь», – подумала я, уже куда менее радостно.
В тот же момент рядом остановилась серая затонированная машина.
– Кто это был? – строго спросил брат, глядя на удаляющегося парня.
– Дурак какой-то. Просто увидел, что я одна…
– Не увидел бы, если ты отошла, а не стояла прямо у дороги.
– Но я только подошла…
– Садись.
Чувствуя себя полной идиоткой, я села в машину и закрыла за собой дверь.
– А почему мы повернули в сторону дома? – встревожилась я.
– Потому что мы едем домой.
– Ты обещал!
Артур молча ехал дальше.
– Пожалуйста, Артур! У меня так мало времени до показа, а коллекция не готова. Там еще шить и шить.
– Пусть шьют без тебя.
– Они и так шьют! Но модели платьев придумала я! Мне очень нужно их закончить. Правда… очень нужно.
Уговорить его у меня не вышло. Мы вернулись домой и я в слезах скрылась в своей комнате.
– Что случилось? – испугалась мама.
– Зюма рвется стать портнихой. Объясни ей, что это стыдно.
– Стыдно работать и ненавидеть свою работу! – крикнула я, распахнув дверь.
– Не болтай много, – оборвал он.
– Ты завидуешь мне! Тому, что у меня есть любимое дело! Вот и бесишься!
– Зумруд! – прикрикнула мама.
Сжав ручку от бессильной злости, я опустила голову и закрыла дверь. И так позволив себе слишком много, я грустно села на ковер и набрала смс-ку: «Сегодня не приду». День был испорчен.
Когда Артур уехал, мама требовательно постучала ко мне и объявила, что вечером будут гости. Пришлось идти подметать двор, а потом лезть в сарай за пароваркой.
Заметив мое угрюмое лицо, мама пригрозила рассказать отцу. Но была пятница, после работы папа заходил в мечеть и возвращался поздно, поэтому бояться мне было нечего.
– Устроили ее в такой престижный ВУЗ, а она… Неблагодарная!
– Лучше бы дали мне поступить туда, куда я хотела!
– В Политехнический?! И работать всю жизнь швеей? Это сейчас ты такая смелая, когда тратишь наши деньги! А попробуй заработать сама. Попробуй, попробуй, – сердито повторяла мама.
* * *Вечером к нам пришли два папиных друга – Гаджи с женой Заремой и Магомед с Аминат. Я знала этих людей с рождения, но все равно ощущала неловкость в их присутствии.
Мы накрыли стол во дворе, под навесом, так как обещали дождь. Папа жарил шашлыки на мангале и мужчины стояли рядом, громко говорили. Женщины сидели чуть дальше, за столом, и болтали о своем, житейском.
Я убиралась на кухне и сквозь окно слышала каждое их слово.
– А с Зюмой что? – поинтересовалась Аминат. – Я ее и не видела.
– У себя, наверное… – вздохнула мама. – Совсем замучила нас с этим конкурсом. В Москву хочет ехать.
– А Ахмед что говорит?
– Против, конечно…
Женщины помолчали.
– Может, замуж ее? – предложила Зарема, подумав.
– Нет, не хочу пока. Маленькая она, первый курс заканчивает. Пусть учится спокойно…
Но не успела я облегченно перевести дух, как Зарема продолжила:
– Племянник мой, сын Шамиля, университет в этом году оканчивает. Золотой мальчик, на моих глазах вырос, жалко будет, если чужим достанется. На Гагарина родители ему квартиру купили, в новом доме. Работает, на машину копит. Таких ребят нет, сразу уведут.
– Нет, рано, рано…
– А я говорю – пора. Да и что мы теряем? Пусть познакомятся, дальше посмотрим. А Артуру, кстати, в этом году свадьбу играете?
Мама опять вздохнула:
– Нет, отложили до следующего. Работает, он, работает…
– А может, невеста не нравится?
– Да вы что! Девочка-кукла! Души в ней не чает. Просто деньги копит…
– Ну если так, то ничего.
Прибравшись, я поднялась к себе в комнату и до полуночи рисовала эскизы всевозможных нарядов. Удачные – разложила на подоконнике, а остальные убрала в полку. Я обязательно должна была попасть в ателье. И выход был один – соврать.
* * *Есть в Махачкале удивительная улица. Или она волшебная только для меня. Вдоль тротуаров, с обеих сторон дороги, блестят витражи свадебных магазинов. Сменяют друг друга вывески с красивыми названиями, а за стеклами, в тихом ожидании, висят пышные, воздушные платья. Белые, серебристые, золотые. Шелковые, кружевные. Длинные, узкие, с камнями и блестками. И рассмотрев даже все-все платья, невозможно выбрать одно, самое лучшее. Каждое притягивает по-своему.
Проходя эту улицу, я всегда ощущаю себя немного рассеянной. Засматриваюсь по сторонам и становлюсь какой-то задумчиво-медлительной.
Я шла после очередного зачета с пакетом газовой ткани для декорации одного из костюмов. Дома я сказала, что задержусь на занятиях до трех, но освободилась к часу и у меня было немного свободного времени.
Почти дойдя до поворота, я внезапно больно ударилась о чье-то плечо. Видимо парень тоже не смотрел вперед, так как наше столкновение удивило и его.
– Куда вы идете?! – растерялась я, подбирая свои вещи. – Так и убить можно…
– Это всего лишь ткань, – сказал он, поднимая пакет.
– Да, а я всего лишь человек, – съязвила я, потирая плечо.
Однако, тут я взглянула в его лицо и замолкла. Глаза у парня были темными, глубокими. Смолистые брови и широкий нос.
Мягкий овал смуглого лица огрубляли заострявшиеся скулы, и что-то далеко-знакомое виднелось мне в этих чертах. Но прежде чем, я догадалась, он улыбнулся и произнес:
– Зюма?
Мне показалось, что я снова упала.
– Ренат? Ты? Ничего себе!
Зеленая доска, с разводами мела, деревянные парты, в залитом солнце классе… девочки в черных юбках, мальчики в белых рубашках… Как же давно это было!
– Ты как? С восьмого класса лет пять прошло!
– Нормально, работаю здесь недалеко. Сейчас, вот, сессию сдаю потихоньку. А ты на дневном?
– Да, в мед поступила, врачом буду, – рассмеялась я. – А как родители?
Парень помрачнел.
– Мать – хорошо. А отца… похоронили два года назад. Опухоль.
Мне стало неловко.
– Я не знала… Прими мои искренние соболезнования. Я помню его, мне, правда, жаль.
– Ничего, спасибо. Ты куда сейчас идешь?
– Прямо, до конца. Мне в ателье.
– Пошли что ли вместе? – оживился он. – А ты все шьешь?
– Да, но в последнее время не совсем выходит… Родителям не нравится.
– Почему это?
Я пожала плечами.
– Не знаю, Ренат. Все так сложно стало. Я не могу объяснить им. И поэтому они не понимают меня. Я просто живу этим вот и все…
– Продолжай и дальше. Они смирятся и будет тебе счастье.
– Думаешь?
– Конечно. А если нет – обращайся. Я помогу.
– Смотри, осторожней, – иронично припугнула я. – А то свяжешь себя словом, потом не отвертишься.
– Не напугаешь, – подыграл мне парень. – После той огромной книги, которой ты била меня на каждой перемене…
– Не было такого!
– Посмотри, шишки до сих пор остались!
– Аха, убери от меня свою голову! И книга была тонкая-тонкая…
Улица закончилась быстрее, чем я ожидала. Ренат остановился перед дверью в ателье и повернулся ко мне. Он действительно изменился, стал выше что ли. И так повзрослел… Хотя голос у него остался прежним и смех тот же…
– Я была очень рада тебя видеть.
– Я тоже.
– Передавай маме привет.
Мы попрощались и мне неожиданно стало так грустно. Я подумала о том, что мы можем больше никогда не увидеться. И тогда я успокоила себя мыслью, что нужно уметь отпускать.
Уходя, парень обернулся и помахал мне рукой. В тот момент я поняла, что можно отпустить словом, но отпустить сердцем – невозможно.
* * *Работа в ателье била ключом. Три наряда из пяти были готовы, над остальными еще приходилось поработать.
Готовили наряды мы вчетвером. С Патей, Элей и Камой мне посчастливилось познакомиться на выставке национальных костюмов в Дербенте. Несмотря на то, что нас разделяли разные социальные уровни, нации и привычки, общей у нас была мечта. И шанс поучаствовать в конкурсе московской моды.
Однако чем ближе подходил день поездки, тем хуже становились дела в ателье. Швейная машинка сломалась, а ручные стежки выглядели грубо и неаккуратно. Одна модель уехала, другая заболела. Но страшней всего пришлась последняя новость – Кама уходила.
– Не пустят меня, – сказала девушка виновато. – Еще неделю похожу и все… Дальше придется самим.
Из всей нашей команды она была самой кроткой и покладистой. А ее родители чем-то напоминали моих – увлечение дочери их тоже не устраивало.
– Раньше было проще, – заметила Патя, высокая, худенькая брюнетка, которая была старше нас лет на пять. – А сейчас: кто учится, кто работает, а кто вообще, замуж собирается.
– Нам бы только на конкурс попасть, все бы точно изменилось, – сказала я воодушевленно. – Мы бы поняли, выходит у нас что-то или нет. Да и стоит ли дальше тратить на это время.
И хотя время мы не тратили, а проводили, тем не менее, все порядком устали от постоянного напряжения. Только у Пати мама была портнихой и помогала нам, но иногда и ее раздражало, то что дочка работает бесплатно. Причем занимает половину снятого помещения.
– Я закрою жалюзи. – Эля походила на Патю, но была ниже и полнее. – Девочки, а кто это?
За стеклянной дверью стоял парень, загорелый, в потертых джинсах и выцветшей футболке. Девушка ответила ему улыбкой.
– Попкорн продает за углом, – бросила Кама равнодушно.
Эля разочарованно спустила жалюзи и вернулась на место.
Мы работали около двух часов, успехи были невелики: швы приходилось распарывать и прошивать заново по нескольку раз.
– Ткань портим, – расстроилась Патя. – Нужна новая машинка.
– И где ее взять? Купить разве что…
– Мы и за сломанную не расплатились, – вспомнила Эля.
Выпросить у мамы несколько тысяч на плеер или косметику не составляло особого труда. Но деньги на новую машинку, разумеется, ждать было не от кого.
– Ладно, мне пора, – опомнилась я, вставая и отряхиваясь от ниток и лоскутков. – Возьму кое-что и дома закончу.
– Хорошо, а я похожу, поспрашиваю. Может, кто одолжит машинку на пару дней.
– И манекен нужен… Визажиста нашли?
– Да, сестра нашла. Она и с прической поможет.
Я представила озаренный ярким светом подиум, по которому изящно и ровно шли стройные и нарядные девушки. Мое сердце забилось в предвкушении этого долгожданного дня. Но было почти четыре и реальность нетерпеливо ждала меня дома.
– Я позвоню. Увидимся.
* * *Я шила ночью, потому что в другое время мама могла заметить. Выходило неплохо, правда, очень долго. Устав сидеть, я встала и прошла вдоль окна. Увидев меня, собака приветственно залаяла и вскочила на задние лапы, как цирковая. Но цепь не давала ей разогнаться по двору.
Я думала о Ренате. О нашей странной и мимолетной встрече. Представляла, как он жил все эти годы. Когда мы переехали, я пошла в новую школу и веселый восьмой класс остался в моей памяти, как самый счастливый и яркий период в жизни.
Вспоминая, я то улыбалась, то грустила. Наши разговоры и истории на перемене. Учителей, которых мы называли другими, выдуманными именами. Наши классы, побеленные после каникул, деревянные окна…
Вздохнув, я вернулась за стол, взяла иглу и продолжила выводить дорожку швов. Нитка спуталась в узелок, а когда я дернула – скрипнула и оборвалась. Взглянув на это, я глупо расплакалась, отложила ткань и легла на кровать.
* * *С утра было два семинара. Я пришла с опозданием и села на первую парту в полной готовности сражать преподавателей своими знаниями.
К концу второго семинара постучали в дверь и сказали, что меня ждут на первом этаже. В институт ко мне никто и никогда не приходил, поэтому я растерялась, но вышла.
На первом этаже было пусто. Осмотревшись и ничего не поняв, я пошла обратно, как человек у дальней стены обернулся и окликнул меня. Мужчина мне был не знаком.
– Это я, – сказал он. – Тебя должны были предупредить. Я племянник Заремы, подруги твоей…
Он еще не договорил, а я как будто перестала слышать. Только почему-то перед глазами появилась квартира на Гагарина в новом доме, которой я и не видела.
– Да, – произнесла я, придя в себя.
На вид ему было лет тридцать, высокий, худой, рыжий и немного лысеющий. Не о таком принце мечтают девушки.
– У меня занятия сейчас…
– Я подожду, ага?
– Хорошо… ждать долго придется. Часа полтора…
– Ну тогда я пойду и вернусь через полтора часа.
Я кивнула и ушла.
Оставшиеся двадцать минут семинара прошли точно в тумане. Со звонком я вскочила и побежала из института в странной опаске встретиться с ним по дороге.
– С тобой все нормально? – встревожилась мама, увидев меня бледную и запыхавшуюся.
– Да.
– Куда ты несешься?! Сядь. Хинкал сейчас закину.
Я села, нетерпеливо вертясь на месте.
– Ко мне в институт приходил один человек… – и я рассказала маме.
– То есть, ты просто ушла?! – закричала она, не дослушав. – Не предупредив?!!
– Я не хотела с ним гулять.
– Какой стыд, – бормотала мама, размахивая половником, – если кто-нибудь узнает… А ты что смотришь?! Иди, давай, шей дальше! Я, как дура, хвалю ее, думаю, у меня самая умная дочка. А она ходит, меня позорит! Совсем мозгов не осталось. Чеснок почисть, лентяйка!
Вечером, мама пересказала историю папе, добавив новых, неизвестных мне, деталей. Но несмотря на все хамство и невоспитанность, которые я проявила, папа занял мою позицию.