Кассандра Клэр Сара Риз Бреннан Хроники Бейна -3 Вампиры, сконы и Эдмунд Херондэйл
Переводчик: Светлана Дорохова
Редактор и оформитель: Анастасия Антонова
Переведено для: http://vk.com/e_books_vk
Полное или частичное копирование текста без ссылки на группу запрещено!
Уважайте чужой труд!
Лондон, 1857 год
Со времен печальных событий Французской революции у Магнуса сложилось слегка предвзятое мнение о вампирах. Нежить все время убивала чьих-то слуг и подвергала опасности домашних обезьянок. Клан вампиров в Париже до сих пор слал Магнусу грубые послания об их небольшом недоразумении. Вампиры таили в себе обиду гораздо дольше, чем любое формально живое существо, и, будучи в плохом настроении, они самовыражались через убийство. Вообще Магнусу хотелось, чтобы его компаньоны были менее, никакого каламбура, кровожадными.
Кроме того, существовал тот факт, что иногда вампиры совершали преступления хуже убийства. Они совершали преступления против моды. Если ты бессмертен, то не стоит забывать о течении времени. Поэтому ношение шляпки по последней моде эпохи Наполеона I не может быть оправданием.
Однако Магнус начинал приходить к выводу, что он, должно быть, трижды поспешил, отвергнув всех вампиров.
Леди Камилла Белкорт была ужасно очаровательной женщиной. Кроме этого, она была одета по последней моде. У ее платья был прелестный кринолин, и когда в кресло опускалась голубая тафта в семь рядов, не меньше, то оно исчезало, и казалось, будто она поднимается из каскада сверкающей голубой воды. Хотя вокруг ее груди, бледной и округлой, как жемчужины, и вовсе не было материала. Идеальную бледность изгибов груди и прямой шеи нарушали черная бархатная лента и густые блестящие локоны, обрамляющие лицо. Одна золотистая прядь была настолько длинной, что лежала на тонком изгибе ее ключицы, которая снова приковывала взгляд Магнуса…
На самом деле, все дороги вели к груди Леди Камиллы.
Чудесно продуманное платье. Чудесно продуманная грудь.
Леди Камилла, столь же наблюдательная, сколь и красивая, заметила, что Магнус рассматривает ее, и улыбнулась.
— Самое замечательное в том, чтобы быть созданием ночи, — понизив голос, призналась она, — это то, что тебе не нужно носить ничего, кроме вечерних нарядов.
— Я никогда не задумывался о такой точке зрения, — сказал абсолютно сраженный Магнус.
— Конечно, я обожаю разнообразие, поэтому пользуюсь любой возможностью, чтобы менять наряды. Я считаю, что во время полной приключений ночи для дамы находится множество поводов скинуть свою одежду. — Она наклонилась вперед, облокотившись на бледный гладкий локоть, лежащий на коричневато-красном столе Сумеречных охотников. — Что-то мне подсказывает, что вы мужчина, которому многое известно о полной приключений ночи.
— Миледи, со мной каждая ночь — приключение. Прошу вас, продолжайте свой рассказ о моде, — настаивал Магнус. — Это одна из моих любимых тем.
Леди Камилла улыбнулась.
Магнус осторожно понизил голос:
— Или если хотите, пожалуйста, продолжайте свой рассказ о раздеваниях. Я считаю, что эта тема моя самая любимая из всех.
Так они и сидели бок о бок за длинным столом в Лондонском институте Сумеречных охотников. Консул, занудный нефилим[1], возглавляющий всю деятельность, что-то бубнил о том, чтобы им были доступны все заклинания колдунов по сниженным ценам, а также о своих представлениях о правильном поведении вампиров и оборотней. Магнус не услышал ни одного способа, как это «Соглашение» предположительно может принести пользу представителям Нижнего мира, но он, безусловно, мог понять, почему Сумеречные охотники выказывали столь страстное желание одобрить его.
Он начинал жалеть о своем согласии на поездку в Лондон и его Институт, так как Сумеречные охотники тратили его драгоценное время. Консул, которого, как считал Магнус, звали Моргвотсит, казалось, был страстно влюблен в свой голос.
Хотя он вроде перестал говорить.
Магнус отвел взгляд от Камиллы, обнаружив менее приятную картину: Консул, на лице которого читалось столь явное неодобрение, как руны на его коже, глядел на него.
— Может, вы и ваша… ваша вампирша могли бы прекратить свои лобызания хоть на минутку, — ядовитым голосом произнес он.
— Лобызания? Мы едва радовали себя небольшим непристойным разговором, — обидевшись, сказал Магнус. — Когда я начну свои лобызания, уверяю вас, об этом будет знать вся комната. Мои лобзания вызывают чувства обожания.
— Какая умная рифма, — рассмеялась Камилла.
Похоже, шутка Магнуса выпустила на волю недовольство всех остальных представителей Нижнего мира, сидящих за столом.
— А что еще нам делать помимо того, что разговаривать друг с другом? — спросил юноша-оборотень, все еще молодой, но уже с напряженными зелеными глазами фанатика и худым решительным лицом. Его звали Ральф Скотт. — Мы здесь сидим уже три часа, и нам даже не дали возможности высказаться. Все время болтаешь только ты, нефилим.
— Не могу поверить, — вмешалась Арабелла, очаровательная русалка с очаровательно расположенными ракушками, — что я переплыла Темзу и согласилась на то, чтобы меня вытащили с помощью подъемников и поместили в большой стеклянный аквариум, ради этого!
Говорила она довольно громко.
Даже Моргвотсит опешил. Магнусу хотелось бы знать, почему у Сумеречных охотников такие длинные имена, когда сами маги выбирали себе элегантные фамилии в один слог? Длинные имена явно были показателем большого самомнения.
— Вы, жалкие, должны быть благодарны, что находитесь в Лондонском Институте, — прорычал седовласый Сумеречный охотник по имени Старквезер. — Я бы не позволил никому из вас находиться тут, пока бы не насадил одну из ваших грязных голов на копье. Так что помолчите и позвольте тем, кто лучше вас, говорить.
Последовала крайне неловкая пауза. Старквезер окинул комнату взглядом и остановился на Камилле, не потому что она была красивой женщиной, а потому что могла быть отличным трофеем на его стене. Камилла перевела взгляд на своего лидера и друга, светловолосого вампира Алексея де Квинси, но он не ответил на ее молчаливый призыв. Магнус протянул руку и взял ее ладонь.
Ее кожа была прохладной, но пальцы очень точно соответствовали его пальцам. Он увидел, что на них взглянул Ральф Скотт и побледнел. Он был даже моложе, чем думал Магнус. Огромные бутылочно-зеленые глаза, довольно прозрачные, чтобы сквозь них просвечивали все эмоции на худом лице. Они были прикованы к Камилле.
«Интересно», подумал Магнус и отогнал прочь это наблюдение.
— Это должны быть мирные переговоры, — нарочито медленно, произнес Скотт. — Что означает, что все наши голоса имеют право быть услышанными. Я услышал, что от этого мира выиграют Сумеречные охотники. Теперь бы мне хотелось обсудить, что получат представители Нижнего мира. Нам будут предоставлены места в Совете?
Старквезер стал задыхаться. Поспешно встала одна из женщин Сумеречных охотников.
— Боже мой, думаю, мой муж был так взволнован возможностью выступить с речью, что даже не предложил закуски, — громко сказала она. — Меня зовут Амалия Моргенштерн.
«Ах, вот оно что», подумал Магнус. Моргенштерн. Ужасное имя.
— Я могу вам что-нибудь предложить? — продолжила женщина. — Я в один миг позову горничную.
— Помните, не давайте сырого мяса собаке, — сказал Старквезер и захихикал.
Магнус увидел, как еще одна женщина Сумеречных тихо засмеялась, прикрыв ладонью рот. Ральф Скотт сел, бледный и спокойный. Он был движущей силой собравшихся здесь сегодня представителей Нижнего мира и единственным оборотнем, готовым прийти. Даже его младший брат Вулси не пришел, расставшись с Ральфом на крыльце Института, беззаботно встряхнув своей светлой головой и подмигнув Магнусу. («Интересно», снова подумал Магнус).
Феи отказались присутствовать, королева высказалась против этой идеи. Магнус был единственным пришедшим магом, а Ральф был вынужден преследовать его, зная о его связях с Безмолвными Братьями. Сам Магнус не питал надежд насчет этой попытки наладить мир с Сумеречными охотниками, но какой стыд — видеть, что легкомысленные мечты мальчика привели к такому.
— Мы же в Англии, не так ли? — спросил Магнус и устремил свою очаровательную улыбку к Амалии Моргенштерн, которая выглядела довольно спокойной. — Я был бы рад отведать сконов[2].
— О, конечно, — сказала Амалия. — Со взбитыми сливками, естественно.
Магнус посмотрел на Камиллу.
— Некоторые мои самые любимые воспоминания касаются наказания сливками и красивых женщин.
Магнусу очень нравилось возмущать Сумеречных охотников. И казалось, что Камилле — тоже. На мгновение ее зеленые глаза чуть прикрылись от приятной удовлетворенности, будто она была кошкой, которая уже получила свою порцию сливок.
Амалия позвонила в колокольчик.
— Пока мы ожидаем сконы, то можем дослушать остальную часть речи дорогого Родерика!
Повисло потрясенное молчание, и в этой тишине бормотание за дверью прозвучало громко и отчетливо:
— Милосердный Ангел, дай мне силы вытерпеть…
Родерик Моргенштерн, который, по мнению Магнуса действительно заслуживал имени, звучавшего так, будто коза жевала гравий, счастливо встал, чтобы продолжить свою речь. Амалия попыталась бесцеремонно встать со своего места, Магнус мог сказать, что ее кринолин и уловка были безнадежны, и направилась к двери, которую она распахнула.
В комнату ввалились, словно падающие друг на друга щенки, несколько молодых Сумеречных охотников. Глаза Амалии округлились в комичном удивлении.
— Что вообще…
Несмотря на имеющуюся у Сумеречных охотников стремительность ангелов, только одному удалось приземлиться грациозно. Это был мальчик или даже молодой человек, который завершил свой полет падением на одно колено, как Ромео, делающий предложение Джульетте.
Его волосы были цвета монет, то есть чистого золота, без примеси металла, а черты лица ровными и элегантными, как у профиля, выгравированного на одной из этих королевских монет. В какой-то момент, во время подслушивания, его рубашка растрепалась, а воротник расстегнулся, обнажая край руны, нарисованной на белой коже.
Самым же поразительным в нем были глаза. Смеющиеся глаза, радостные и в то же время нежные: бледно-голубые цвета неба, приближающегося к вечеру на небесах, когда ангелы, которые весь день были милы, оказались в соблазне греха.
— Я больше не мог вынести разлуки с вами, моя дорогая, дражайшая миссис Моргенштерн, — произнес молодой человек, хватая руку Амалии. — Я тоскую по вам.
Он захлопал своими длинными золотистыми ресницами, и Амалия Моргенштерн тут же покраснела и улыбнулась.
Магнус всегда решительно предпочитал черные волосы. Казалось, что судьба намерена расширить его горизонты. Или в этом дело, или все блондины мира вступили в заговор, чтобы вдруг стать красивыми.
— Простите, Бейн, — сказал Родерик Моргенштерн. — Вы слушаете?
— Мне очень жаль, — вежливо ответил Магнус. — Просто в комнату только что зашел кое-кто невероятно привлекательный, что я перестал обращать внимание на ваши слова.
Возможно, это замечание было неразумным. Старейшины Сумеречных охотников, представители Клава — все, казалось, были в ужасе и смятении от того, что представитель Нижнего мира проявляет интерес к одному из их юношей. У нефилимов также имелись установленные мнения на тему гомосексуалистов и отклоняющегося поведения, так как в качестве группы их основными занятиями являлись размахивание огромным оружием и осуждением каждого, кого они повстречали.
Тем временем, Камилла выглядела так, будто посчитала Магнуса еще более интересным, чем раньше. Она переводила взгляд с него на молодого светловолосого юношу из Сумеречных охотников и скрывала свою улыбку ладонью в перчатке.
— Он восхитителен, — прошептала она Магнусу.
Маг наблюдал за тем, как Амалия прогнала молодых Сумеречных: блондина, молодого человека постарше с густыми каштановыми волосами и выразительными бровями и маленькую темноглазую девочку едва старше младенца, похожую на птичку, которая оглянулась через плечо и сказала: «Папа?» чистым вопросительным тоном главе Лондонского Института, серьезному мрачному мужчине по имени Гранвиль Фэйрчайлд.
— Иди, Шарлотта. Ты знаешь свой долг, — ответил Фэйрчайлд.
«Долг превыше всего — таков путь воина», отметил про себя Магнус. Конечно, долг превыше любви.
Маленькая Шарлотта, уже преданная долгу Сумеречная охотница, послушно убежала.
Низкий голос Камиллы вернул внимание Магнуса:
— Я так полагаю, вы не хотели бы им поделиться?
Магнус улыбнулся ей в ответ.
— В качестве еды — нет. Вы же это имели в виду?
Камилла рассмеялась. Ральф Скотт издал нетерпеливый шум, но на него зашикал де Квинси, который что-то раздраженно пробормотал ему. В то же время сквозь этот шум прорвалось недовольное ворчание Родерика Моргенштерна, человека, который явно хотел продолжить свою речь. А потом, наконец, прибыли закуски, которые нес целый ряд горничных на серебряных чайных подносах.
Русалка Арабелла подняла руку, энергично зашлепав в своем аквариуме.
— Если позволите, — сказала она. — Мне бы хотелось скон.
***Когда бесконечная речь Моргенштерна подошла к концу, все потеряли всякое желание разговаривать и просто хотели отправиться домой. Магнус расстался с Камиллой Белкорт с глубоким нежеланием, а Сумеречными охотниками — глубоким облегчением.
Прошло немало времени с тех пор, как Магнус последний раз был влюблен, и он уже начинал чувствовать эти последствия. Он помнил сияние любви ярче, а боль утраты нежнее, чем они были на самом деле. Он осознал, что вглядывается во многие лица в поисках потенциальной любви и видит множество людей в качестве сосудов этой возможности. Может, на этот раз будет что-то неописуемое, что заставит голодные сердца скитаться, жаждать и искать неизвестно чего, но все равно не сдаваться. Каждый раз в эти дни, когда внимание Магнуса привлекало лицо или взгляд, у него в груди просыпался припев, песня, звучащая в настойчивом ритме с его сердцебиением. Возможно, на этот раз, возможно, это оно.
Когда он шел по Темз-стрит, то начал придумывать различные способы, как снова встретиться с Камиллой. Ему нужно отправиться к вампирскому клану Лондона. Он знал, что де Квинси жили в Кенсингтоне.
И это только гражданские.
— В конце концов, — размышлял вслух Магнус, размахивая тростью с набалдашником в виде головы обезьяны, — привлекательные и интересные личности просто так не падают с неба.
Именно тогда светловолосый Сумеречный охотник, которого Магнус заметил в Институте, перекувырнулся через верхнюю часть стены и грациозно приземлился на улице прямо перед ним.
— Удивительные наряды с красными парчовыми жилетами, сшитые на Бонд-стрит, просто так не падают с неба! — в условиях эксперимента провозгласил Магнус небесам.
Молодой человек нахмурился.
— Прошу прощения?
— А, ничего, ничего, — сказал Магнус. — Я могу вам помочь? Не думаю, что имел удовольствие с вами познакомиться.
Нефилим наклонился и подобрал свою шляпу, которая упала на мостовую, когда он совершал прыжок. А потом он снял ее, чтобы взмахнуть ею в сторону Магнуса. Эффект от улыбки и его ресниц был похож на небольшое землетрясение привлекательности. Магнус не мог винить Амалию Моргенштерн за ее хихиканье, даже если юноша был слишком молод для нее.
— Не меньше четырех из моих уважаемых старейшин сказали мне, что я ни в коем случае не должен разговаривать с вами, поэтому я поклялся, что уже знаю вас. Меня зовут Эдмунд Херондэйл. Могу я узнать ваше имя? Они отзывались о вас только как «это бесчестное посмешище мага».
— Я глубоко тронут таким отзывом, — сказал Эдмунду Магнус и тоже поклонился. — Магнус Бейн к вашим услугам.
— Теперь мы знакомы, — сказал Эдмунд. — Превосходно! Вы часто посещаете низменные притоны греха и разврата?
— О, сейчас и тогда.
— Так и сказали Моргенштерны, когда выбрасывали тарелки, — с таким энтузиазмом произнес Эдмунд. — Может, сходим?
Выбрасывали тарелки? Магнусу потребовалась минута, чтобы понять, а потом он почувствовал холод внутри. Сумеречные охотники выбрасывали каждую тарелку, которой касались представители Нижнего мира, боясь, что их фарфор будет испорчен.
С другой стороны, это не было виной Эдмунда. Единственное место, куда мог пойти Магнус, — это особняк, который он опрометчиво приобрел на Гросвенор-Сквер. Недавнее приключение заставило его на время стать богатым (состояние, которое он презирал и обычно старался избавиться от денег, как только они у него появлялись), поэтому он решил жить стильно. Светское общество Лондона называло его, как он считал, «нуворишем Бейном». Это означало, что многие жители Лондона стремились познакомиться с ним, и очень многие из них казались надоедливыми. Эдмунд, по крайней мере, этого не делал.
— Почему бы и нет? — решил Магнус.
Эдмунд просиял.
— Отлично. Так мало людей отваживается на настоящие приключения. Разве вы еще не поняли этого, Бейн? Разве это не грустно?
— У меня в жизни есть всего несколько правил, и одно из них — никогда не отказываться от приключения. Остальные: избегать романтических связей с морскими существами; всегда просить то, что хочешь, потому что самое худшее, что может произойти, — это смущение, а самое лучшее — это нагота; требовать легкие деньги вперед и никогда не играть в карты с Катариной Лосс.