– Мы болтать будем или пойдем? – встрял Пригоршня. – Туда, к отдельному домику. Утятины хочу. Желательно – в глине. Но можно и просто жареной.
Мы выбрали путь вдоль забора, тот, которым я пришел. Вечерело. Свет стал контрастным, тени – ярко-синими, и наползала с востока на базу ярко-черная туча, клубясь по краям белым и обещая дождь. В глубине ее вспыхивали фиолетовые молнии, поднялся ветер.
– Ничего, – бормотал Никита, – в помещении огонь разведем, только дверь приоткроем. Я такой шашлык из дичи организую – пальчики оближите.
Люблю грозу в начале мая. В середине и в конце тоже люблю.
Порывы ветра становятся ледяными и такими сильными, что гайки сносит, пыль и песок закручиваются в смерчи, бьют по глазам. Деревья шумят тревожно, ломаются мелкие ветви. Прямо под ноги, едва не ударив по голове, упала ветка тополя – с глянцевыми листьями и белыми «серьгами». Скоро пух полетит. Пахнет свежестью, пробирает до костей, инстинкты вопиют: в дом, придурок, в укрытие, под крышу, грядет буря.
Близится ночь. Гроза тоже рядом.
Короткими перебежками мы довольно быстро достигли вертолетной площадки. Вблизи было видно, что она давно заброшена – местами проросла трава, покрытие вздыбилось, валяющийся в стороне вертолет проржавел и явно не подлежал ремонту. Ветер набирал силу.
– Внутрь! – скомандовал Пригоршня.
Он срезал угол, подскочил к отдельно стоящему одноэтажному зданию с плоской крышей и дернул за ручку двери. Видно было, что створка поддается с трудом – ветер прижимает ее. Мы с Энджи подбежали к Никите. Друг уже заглянул внутрь:
– Чисто. Вроде склада.
Чувствуя себя героями фильма-катастрофы, нырнули в домик, и за нашими спинами хлопнула дверь. Тут же по крыше забарабанили первые крупные капли дождя.
Внутри было темно – пришлось включить фонари.
Домик оказался не домиком и не складом, а, скорее, ангаром, практически пустым: несколько канистр авиационного бензина, запчасти для вертолета – и все. Правда, в полу виднелась крышка люка, но я, памятуя недавно полученный опыт, не рискнул ее открывать.
Вентиляции и окон не наблюдалось, а Пригоршня уже четко настроился на пикник.
Стены были сделаны из листов гофрированной жести, поэтому стук дождя разносился, многократно усиленный, по всему домику.
Энджи вздохнула, скинула рюкзак, и повалилась на земляной пол, прикрыв глаза.
– Так дело не пойдет, – пригрозил Пригоршня. – Подъем. Будем окна делать.
Поднял «эмку» и начал стрелять в стену. Использовать винтовку в железном ящике – идея светлая и оригинальная. К тому моменту, как Пригоршня организовал «дымоход» мы с Энджи почти оглохли. Зажимали уши руками и материли нашего спутника. Когда стрельба стихла, грохот урагана показался нам колыбельной.
– Ну вот, – прокомментировал Никита, любуясь дыркой в дождливый вечер, – ща замутим костерок.
– Из чего? – поинтересовалась Энджи.
Пригоршня задумался. Утки, случайно им подстреленные, валялись у ног охотника. Разводить костер было не из чего. Взгляд кулинара упал на люк в подвал:
– В подвале наверняка полно рухляди!
– Хочешь в «телепорт» вляпаться? – поинтересовался я.
– Сюда аномалия не достанет, а там, в подвале, может, ящики для растопки.
Увы, далеко не всегда Пригоршня признавал превосходство разума над инстинктом. Он уже был возле люка, и уже тужился, поднимая ржавую крышку. Я сунулся к Никите – мало ли, что выскочит. Со скрипом крышка откинулась, и я невольно присвистнул: она скрывала лаз под землю, где угадывалась мраморная лестница. Мы с Пригоршней переглянулись, я посветил вниз фонариком: лестница уходила под уклон, вдалеке угадывалась стальная дверь. Вниз полетела гайка, запрыгала по ступенькам, звон утонул в реве стихии, бушующей за стенами.
– Вроде, чисто, – сказал Пригоршня, бросил еще одну гайку. – Что делать будем?
– Надо разведать, – рассуждал вслух я. – Посмотри, как все цивильно. Такое чувство, что за той дверью – что-то важное.
– Это может быть опасно, – предостерегла Энджи, подошла, глянула вниз.
– Мутантов бояться – в Зону не ходить, – махнул рукой Пригоршня и шагнул на ступени.
Ничего не случилось: он не исчез в портале, его не засосало в аномалию, не материализовался мутант. Сутулясь, он осторожно двинулся к двери, я – за ним.
– Мне что делать? – спросила Энджи и приготовила пистолет-автомат.
– Побудь пока здесь, у входа. Если опасности не будет, мы тебя позовем.
Мы зашагали по лестнице с оружием наготове, остановились напротив блестящего стального люка, похожего на корабельный, где красовалась табличка, не испорченная временем: «No admittance», правее нее была ручка в форме руля. Пригоршня ткнул в табличку:
– Что тут написано?
– Посторонним вход воспрещен, – перевел я. – Значит, нужно внутрь.
– А как открывать?
Закинув винтовку за спину, я принялся крутить руль из стороны в сторону. И вскоре мои усилия были вознаграждены: дверь тяжело открылась внутрь помещения. Кроме того, вдоль стен затрещали люминесцентные лампы – автоматически сработал генератор. Вообще автономное электричество в Зоне – роскошь. Выброс выводит из строя все, оставшееся на поверхности земли.
Пригоршня привалился к люку, открыл его, и мы вошли в небольшой предбанник, выложенный белой плиткой. На вешалке висели медицинские халаты и костюмы, за стеклом – верхняя одежда.
– Очччень интересно, – проговорил Пригоршня, толкнул белую дверь.
Лампы дневного света озарили секретную лабораторию.
Операционный стол, железный, как в анатомическом театре, не пустовал. На нем железными обручами на запястьях и лодыжках был надежно зафиксирован мумифицированный труп (то есть, в момент операции, возможно, не совсем труп). Наркозная маска валялась на полу вместе со скальпелями и лотком для использованных бинтов и инструментов. Надрез на черепе, очень характерный, выдавал будущего желдака. Труп разинул рот, демонстрируя ровные белые зубы, что намекало на молодость подопытного.
Троих его мучителей в зеленых брючных костюмах и масках возмездие настигло тут же. Один натовец лежал.
Видимо, эксперимент проходил во время Изменения, и человек погиб под ножом.
– Что там? – донесся голос Энджи. – Вы живы?
– Все нормально, – отозвался Пригоршня. – Тут лаборатория. Можешь спускаться.
Так вот, где их производили – идеальных солдат Америки.
В подвале, надежно заэкранированном от аномального излучения Зоны.
Вспомнилась история психиатрии: когда только отрыли лоботомию, по Америке колесили фургончики, в которых врачи быстро и дешево делали эту операцию. Подросток неуправляемый – добро пожаловать, сделаем тихим! Теща достала? Давайте к нам, больше не вмешается в ваши дела.
Хирургическим вмешательством в мозг пытались изменить желдаков. Изменили. Сделали послушными дебилами.
– Вот уроды, – возмутился Пригоршня. – Ты посмотри на его форму! Это ведь не зэк, а наш брат-сталкер, из группировки «Воля».
Сразу подумалось о том, сколько пропавших сталкеров сгинуло в аномалиях и погибло от лап мутантов, и сколько пали жертвами натовцев. Удобно устроились, натовцы. Не факт, что всех жертв эксперимента оставляли в живых, как желдаков. Себе я пожелал бы смерти. Представлю, что превращусь в дебила, и волосы дыбом встают.
Энджи задумчиво уставилась на подопытного, обхватив себя руками.
– Совсем оборзели.
– Ты что! – деланно возмутился я. – Они несут свет демократии нам, варварам.
– Ну его, – вздохнул Пригоршня. – Даже утки расхотелось.
Мы обыскали помещение, нашли еще несколько подсобок, в одной стояли автоклавы, во второй хранились медицинские инструменты и приборы, поросшие пятнами плесени.
– Ничего полезного, – резюмировал Пригоршня и громко чихнул. – Пойдем отсюда, сыростью воняет.
По лестнице мы поднялись наверх. За стенами гудел ураган. Барабанный бой капель дождя слился в монолитный гул.
– Рябят, – позвала Энджи, – мальчики, гляньте-ка!
Она сдернула тряпку, закрывающую дальнюю от двери стену, и за ней обнаружился арсенал. Мы, как во сне, подсвечивая фонариками, подбрели поближе. Аккуратно, рядами, стояли винтовки. На полках, как на витрине, разложены были пистолеты. Отдельно, в ячеистых ящиках, лежали гранаты.
И ножи, ножи на подставках…
И камуфло – «мультика́м», натовское родное, не что-нибудь, аккуратными стопками. Ботинки расставлены по размеру.
Пригоршня шумно сглотнул слюну:
– Мальчики и девочки, мы – в раю.
Даже мне, не армейскому, не фанатику разнообразного оружия, было видно, насколько все качественное. Да, наши «эмки» – очень и очень достойные образцы, наверное, лучшее, что можно купить за деньги в Зоне. Но здесь было собрано то, о чем мы только читали – натовцы не продают оружие на нашей территории. Были здесь штурмовые модульные винтовки «SCAR» бельгийского производства, с подствольным гранатометом и без, длиннодульные, изящные, черные. И для ближнего боя – с укороченным хищным стволом. И британские Enfield SA-80, длинноствольные, удобные в руках, выглядящие футуристически. И немецкие модульные карабины HK416, внешне похожие на бельгийцев, и американский «Бушмастер», в девичестве – «Массада», и пистолеты Heckler-Koch USP, универсальные, на американский рынок ориентированные, сорокового калибра, ничуть не хуже любимого моего «глока»; и американские Smith & Wesson «Military and Police» – тезки знаменитого, легендарного даже револьвера. И осколочные ручные гранаты M67 американского же производства… Были и немецкие гранаты – ручная наступательно-оборонительная DM51. И не по одной единице. Все это оружие я знал, но только по картинкам в сети и горячим обсуждениям на форуме…
– Богато живут натовцы, – пробормотал Пригоршня. – Ты смотри! «Бушмастер»! Клевая вещь!
– Ну не знаю, – пожал плечами я. – По-моему, громоздкий он какой-то. «Булл-пап» мне больше нравится.
– А! – махнул рукой Пригоршня. – Много ты понимаешь, штафирка! Компоновка «булл-пап» – вчерашний день!
– А «Таворы»? – съехидничал я.
– «Тавор» – вещь, – согласился Пригоршня. – А «Энфильды» – говно. Их еще после «Бури в пустыне» сами англичане материли. Песку нажрутся – и заклинят.
– Откуда у нас песок? Чай, не пустыня!
– Зато грязищи хоть отбавляй! А вот «Бушмастер» – он же по надежности, как «калаш»! Ни грязь его не берет, ни вода!
– Ну так и таскай «калаш», если он тебе так нравится, – предложил я.
– «Калаш», конечно, гениальный автомат, – согласился Пригоршня. – Но свое отслужил. Морально устарел. Неудобный он, вот. Дешевый – да, простой – да, любого папуаса можно научить за полчаса, но дизайн… Сейчас в ходу модульный дизайн. Вот смотри: я ж из «СКАРА» за пять минут и без всякого инструмента могу сделать десять разных винтовок. Надо снайперку – ствол длиннее поставлю, приемник под натовский патрон семь шестьдесят два с утяжеленной пулей, оптику сверху. Надо штурмовую – ствол короче, патрон от «калаша», коллиматор. Надо для ближнего боя – фонарик повешу, ствол еще короче, приклад сложу. Конструктор, блин!
Глаза у Пригоршни горели, как у ребенка в кондитерской.
– Или вот «Хеклер-Кох УСП»! – продолжал вещать он. – Лютый пистолет! Одних только комбинаций УСМ у него с полдюжины! Хочешь – с предохранителем, хочешь – с рычагом безопасного спуска, открытый курок, скрытый курок, удлиненный ствол с резьбой под глушак!
– «Глок» надежней.
– Тут спорить не буду. Но я не об этом, – завелся Пригоршня. – Вот я американцев, например, вообще не люблю. Да и всех натовцев скопом. Но уважаю! У нас как делают? Придумали хороший автомат – тот же «калашников» – и все, трава не расти! Будем клепать этот автомат миллионами полвека, только калибры менять под нужды времени. Конкурентов-то все равно нет, госзаказ, так его и разэтак. А в результате боец таскает с собой оружие полувековой давности, когда его вероятный противник вооружен по последнему слову техники. Ух, гады! А все от того, что у них этих фирм оружейных, да конструкторских бюро – хоть жопой ешь, а у нас только «ижмаш»…
– Короче, – перебил я словоизлияния Пригоршни. О судьбах армии и оружейной промышленности он мог трепаться часами. – Что брать-то будем?
– Зависит от тактической задачи, – важно заявил Пригоршня.
Я задумался. Задачи могут возникнуть самые разные, а переть-то оружие на себе! Конечно, будь воля десантника, он бы все забрал, да только как? Значит, надо выбирать. В конечном итоге, не так важно, какой ствол ты возьмешь, сколько боеприпасов к нему у тебя будет. Потому что это только у ножа патроны не кончаются, а любой «Бушмастер» или «Тавор» без патронов – бесполезная железяка.
Поэтому, если исходить из базовой грузоподъемности нас троих, брать надо было что-то малокалиберное, вроде наших «эмок», под натовский патрон пять пятьдесят шесть, и забыть про более крупные калибры. Когда каждый патрон весит на пару грамм меньше, это кажется пустяком, но когда ты тащишь на своем горбу пару сотен этих патронов, все воспринимается по-другому.
– Лучше сюда прийти еще раз специально за оружием, – посоветовала Энджи, наблюдавшая за нами со стороны.
Пригоршня ткнул пальцем в потолок:
– Дело говорит.
Но была тут одна загвоздка. В современной военной доктрине что натовской, что отечественной, введение малокалиберного боеприпаса было призвано не столько облегчить жизнь бойца, сколько увеличить количество раненых противников. Именно раненых, а не убитых. Потому что убитого в землю зароют или домой в гробу отправят, а раненого надо с поля боя унести, в госпиталь доставить, там его лечить-кормить-содержать, а потом либо обратно вернуть в строй, либо пенсию по инвалидности платить. Экономически выгоднее ранить врага, а не убивать. Но мы-то не на войне, нам мутантов мочить, а значит, надо что-то тяжелое, мощное, убивающее.
Я еще раз огляделся. Нам бы парочку дробовиков в компанию к АА-12 – только не таких прожорливых до патронов. Можно помповых, но лучше полуавтоматы. Если мне не изменяет память, но вооружении американской армии состояли «Моссберги-590» – агрегаты простые и надежные, как лопата, и даже имеющие крепления под штык-нож. Но «Моссбергов» в хранилище не было – зато нашлись «Бенелли-Супернова», итальянские, изящные, надежные, а самое главное – с редуцированной отдачей. У «Бенеллек» хитрая автоматика, работающая за счет отдачи и тем самым ее компенсирующая, а значит, даже Энджи сможет спокойно стрелять из двенадцатого калибра.
Она, кстати, замерла чуть в стороне, скрестив руки на груди и скептически за нами наблюдая – наверное, мы производили на девушку впечатление детей в магазине игрушек.
Теперь пистолеты. Как Пригоршня не нахваливал «Хеклеры», у меня к ним душа не лежала. Уж больно сложен «Хеклер-Кох», в девичестве «Маузер» во всех своих конструкциях, слишком замысловат плод сумрачного тевтонского гения. То ли дело товарищ Кольт со своим бессмертным 1911! Круче изобретения Джона Браунинга, известного как «Кольт-1911А1», на мой взгляд, только «глок» – но тут не было ни «кольтов», ни «глоков» под серьезные калибры.
Зато нашелся «Зиг-Зауэр» под калибр триста пятьдесят семь «зиг» – разработка для американской Секретной службы, те же девять миллиметров, но мощности в патроне – как в «магнуме», пробивает что угодно, особенно если пуля со стальным сердечником.
Что же до выбора штурмовых винтовок, то был сильный соблазн сменить «эмки» на ХК-416 – пожалуй, единственный плод «Хеклер-Коха», который мне нравился. Видел я как-то видео, как эту винтовку мучили – и в воду макали, и в грязь окунали, и танком по ней ездили – ничего ей не делалось. Не модульная система, не «булл-пап» – а классическая схема, проверенная десятилетиями, и высочайшее качество исполнения. И магазины от М-16 к ней подходят, что немаловажно.
Все свои соображения я изложил Пригоршне, на что тот наморщил лоб и заявил:
– Нет, я не согласен. Раз уж у нас такой выбор оружия – надо брать что-то этакое, что хрен где еще найдешь. Например, пулемет.
Я вздохнул.
– Ну да, конечно, – сказал я. – Куда ж мы без пулемета!
Пригоршня иронии не оценил.
– Пулемет – это сила. Помню, нас как-то прижали к земле три пулеметчика – так весь взвод лежал и пукнуть боялся, пока у них патроны не кончились. Огневая мощь, слыхал такое понятие?
– Вот-вот, «пока патроны не кончились». И сколько ты патронов с собой унесешь? Цинк, два?
– Зачем цинк? Ленты возьмем.
– И перемотаемся, как революционные матросы.
– Как Рэмбо! – заржал Пригоршня. – Не, ну серьезно, Химик, давай пулемет возьмем? Ну хотя бы «Миними». Или «Негев», нутром чую, тут где-то должен быть «Негев»! Я сам понесу, и патроны тоже! Ну давай!
– РПГ брать не будем? – съязвил я. – Или там минометик какой-нибудь? Миниган ручной, пушку авиационную? Гаубицу?
Пригоршня обиделся.
– Че ты сразу прикалываешься? Да в серьезном бою наших «эмок» хватит на пять минут огневого контакта. А потом – в рукопашную? Или из «глоков» палить? А с пулеметом, если кинжальным огнем, можно долго держаться!
– Пригоршня, – сказал я укоризненно. – Мы не на войне. Мы в Зоне. Мы ни с кем не собираемся вести затяжные кровопролитные бои. Давай мыслить рационально.
– Я вообще не понимаю, – впервые подала голос Энджи. – Зачем что-то менять? У нас же есть оружие!
Видно было, что очень нравится ей ее пукалка П-90 – навороченный «дырокол» калибра пять и семь десятых миллиметра. Она, конечно, очень удобная машинка, но предназначена для делания дырочек в бронежилетах, а не для убийства мутантов – пробивающая сила у остроконечной пули высокая, а останавливающее действие – никакое.
Едва не капая слюной, Пригоршня протянул руки к ближайшей винтовке. При этом он наклонился, и луч фонаря высветил ржавые пятна на стали оружия.
А дальше все происходило очень и очень быстро. Едва Никита коснулся «Скара» – оружие рассыпалось ржавой трухой. И пошла цепная реакция.
«Хеклер-Кохи» взрывались, как гриб-дождевик, если на него наступить, рассыпался в труху «мультикам», гибли «Зиг-Зауэры», «Бушмастеры», и где-то, надо думать, с тихим, едва слышным хлопком приказывали долго жить обожаемые Пригоршней пулеметы.
Происходило все почти беззвучно и очень быстро – не детонировали гранаты, не скрежетало железо: будто моментально состарившееся оружие оставляло кучки ржавой пыли. Как завороженный, я потянулся к «Массаде» – и винтовка, еще недавно такая красивая, внушающая уважение, с тихим вздохом потеряла целостность. Труха некоторое время держала форму, повторяя контуры оружия, но достаточно было моего дыхания, чтобы она разлетелась, взвилась в воздух.