Она наслаждалась видами, звуками и даже запахами древнего города. Ей нравились экспрессивные местные водители и визг тормозов, постоянно раздававшийся рядом с ней. Она была в восторге от того факта, что здесь даже зимой тепло – шестьдесят градусов по Фаренгейту. Ей доставляло удовольствие то, что она в отпуске и приехала сюда по своему желанию. Попав в город, Джейме направилась кружным путем по улице Дионисия Ареопагита, просто потому, что у нее было настроение проехать мимо Акрополя.
Разумеется, Джейме приехала в Афины с определенной целью. Ей предстояло встретиться здесь со своим напарником, оперативником, находящимся в земном мире, поскольку последним известным местом жительства Йоргена Эддерса были именно Афины. Но до встречи оставался еще целый час. Пока что в данный момент Джейме была вольна прокатиться по любой улице, вольна остановиться у торгового ларька и купить свежей выпечки, вольна послушать в портативном проигрывателе любую музыку. Она была совершенно свободна. Еще целый час. Джейме собиралась насладиться этим временем по полной.
На самом деле она решила ненадолго остановиться и купить что-нибудь поесть. Ричардс не могла точно сказать, действительно ли ей хочется этого, но свернула с широкого бульвара налево и поехала по узкой улочке, вдоль которой тянулись маленькие магазинчики и местные закусочные. Как раз то, что нужно.
Выбрав один ресторанчик исключительно по красочной вывеске, Джейме уже собралась остановиться, но тут взглянула в зеркало заднего вида.
В двух кварталах позади на углу какой-то мужчина сидел на черном мотоцикле. Его куртка, штаны и шлем также оказались черными, что само по себе было вполне обычно. На самом деле Джейме не смогла бы сказать, что именно встревожило ее в черном мотоциклисте. Но беспокойство почему-то появилось.
Не сбавляя скорость, Ричардс отвернула от вымощенного каменными плитками тротуара и поехала дальше, неохотно расставаясь с манящими ароматами розмарина, лимона и перца. Через два квартала она потеряла черного мотоциклиста из вида, облегченно вздохнула и посмеялась над собственной пугливостью.
На следующем перекрестке начинался оживленный проспект, носящий имя царицы Софии, и Джейме повернула налево, намереваясь поискать какое-нибудь другое заведение. Проехав километров пять, она увидела черного мотоциклиста, ждущего на перекрестке.
Ее охватила дрожь.
Нет, нет, нет!
У нее нет времени на это.
Продолжая двигаться прямо, Джейме увеличила скорость и направилась в самую гущу машин. Сейчас она думала только о том, как оторваться от мотоциклиста.
Похоже, ей это удалось. Ричардс держалась оживленных улиц, петляла по самым запруженным центральным кварталам города. Прошло уже около десяти минут с тех пор, как она видела черного мотоциклиста в последний раз. Тем не менее Джейме сохраняла предельную осторожность.
Она несколько раз сворачивала в маленькие переулки, которые просматривались от начала до конца. Здесь сразу стало бы заметно, преследуют ли ее.
Никого! Быть может, у нее просто разыгралось воображение. Наверное, этот тип просто ждал своих приятелей, а затем какое-то время ехал в ту же сторону, что и она.
По крайней мере, это маленькое происшествие помогло Джейме собраться и обострило ее чувства.
С осмотром достопримечательностей на сегодня покончено. Это было очевидно.
Теперь в воздухе чувствовался запах соли, поскольку в своих блужданиях Джейме оказалась неподалеку от морского порта. Она продолжала ехать по узким улочкам и наконец попала в переулок, который в настоящий момент был пустынным. Поставив мотороллер на подножку, Джейме сняла шлем и тряхнула головой. Она никак не могла привыкнуть к тому, что произошло с ее светлыми волосами, нагнулась к боковому зеркалу «веспы», чтобы оценить ущерб, и тотчас же пожалела об этом.
У нее за спиной стоял мотоциклист в черном шлеме. Джейме стремительно развернулась и попыталась нанести безукоризненный удар ногой в бок, но незнакомец перехватил ее ступню и резко дернул вверх. Не удержав равновесие, Ричардс с глухим стуком упала на мостовую животом вниз. Незнакомец тотчас же прыгнул на нее сверху, уселся на спине, заломил руки назад и ловко накинул на запястья веревочную петлю, выполнявшую роль импровизированных наручников.
Нет, нет, нет, нет!
Грубо подняв Джейме на ноги, этот тип пробормотал по-гречески, что с ней случится, если она начнет сопротивляться. Затем он надел ей на глаза повязку. Судя по фактуре ткани, это была маска для сна, не тугая, но Ричардс все равно не могла ее снять.
– Ни звука – или умрешь!
В таком объеме Джейме греческий понимала.
***25 февраля 2006 года, 14.36
Научно-исследовательская лаборатория,
местонахождение неизвестно
В который уже раз Дэниела Дерри разбудил шум ключа в замке, на который запиралась дверь его крошечной комнаты. Он понятия не имел, день сейчас или ночь. В каморке окон не было.
Два имелись в коридоре, но за ними постоянно царил мрак.
Быть может, его похитили вампиры, работающие только по ночам. Дэниел понимал, что это не так. В такое нельзя было поверить, как и в то, что его вообще похитили.
Он несколько раз спрашивал у женщины-врача:
– Почему? Почему меня?
Та ничего не отвечала.
На Дэниеле были толстовка с броской надписью «Рок-н-ролл» и объемистые штаны – одежда, в которой он отправился в торговый центр. Похитители снабдили его аккуратной стопкой футболок, свитеров, штанов, носков и трусов – все эти вещи были совершенно безликими. Однако Дэниел боялся, что если переоденется, то его собственную одежду отберут у него, пока он будет спать, а этого он не вынес бы. Одежда оставалась единственным осязаемым звеном, связывающим его с прежней жизнью. Доказательством того, кто он такой. Дэниел просто не мог ее лишиться.
Дверь распахнулась настежь, и зажегся свет. На пороге стоял крупный мужчина в джинсах и медицинском халате. Второй верзила оставался у него за спиной, в тени, и разглядеть его Дэниел не смог.
– Она тебя ждет, – сказал мужчина в белом халате. – Прямо сейчас. Пошли.
Застонав, Дэниел сделал вид, будто пробуждается от глубокого сна.
Отец подарил его старшему брату Зеке на день рождения часы, которые показывали время в 24-часовом формате, имели встроенный компас, секундомер и прочие прикольные навороты. У Дэниела были простенькие кварцевые часы за сорок долларов, с циферблатом, двумя стрелками – и только. Сейчас они показывали восемь тридцать шесть, но Денни уже не мог определить, утро это или вечер, или хотя бы какой здесь часовой пояс.
Восемь тридцать шесть сейчас было в торговом центре «Пентагон», штат Виргиния, Соединенные Штаты Америки.
Где бы это ни находилось.
Застонав еще раз для пущей убедительности, Дэниел медленно встал и направился к двери. Честно говоря, он ничего не имел против, когда за ним приходили. Это хоть как-то скрашивало утомительное однообразие нахождения в полном одиночестве в маленькой комнате. Похитители предоставили ему кровать, письменный стол, кресло-качалку и торшер, а также книжную полку с обилием книг на английском языке. Но нельзя же читать вечно.
– Ты будешь вести себя хорошо? – спросил мужчина в халате.
Развернувшись к нему спиной, Дэниел протянул руки. Мужчина захлопнул на запястьях настоящие древние стальные наручники, стянувшие мальчику руки за спиной. Затем они вышли в коридор. Мужчина, стоявший в тени, последовал за ними.
Кругом царила мертвая тишина. За окнами виднелся заснеженный лес.
Дверь в лабораторию, куда Дэниела уже приводили, была чуть приоткрыта. Мужчина в халате постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул ее.
В лаборатории находилась женщина, как предположил Дэниел, врач. Халат у нее был длиннее, чем у охранника, и закрывал юбку. Стройная и привлекательная женщина в медицинских очках застегнула халат на пуговицы, но концы пояса были просто завязаны на спине. Ее волосы были забраны в хвостик.
Женщина сидела за письменным столом, спиной к двери, услышав стук, развернулась на мягком крутящемся табурете и сказала:
– А, Дэниел. Хочешь на улицу?
По-английски она говорила с акцентом, но Денни никак не мог определить, какой язык для нее родной.
На самом деле этот вопрос был кратким конспектом. В действительности он означал: «Ты будешь вести себя хорошо, позволишь, чтобы тебя привязали к креслу, и я поработала с тобой? Если так, то я выпущу тебя во двор. Ты будешь гулять там до тех пор, пока не замерзнешь и не попросишься назад. Или будешь сопротивляться? Тогда верзила в халате сделает тебе укол – и ты станешь смирным».
Дэниел уже успел выяснить, что уколы очень болезненны. Когда он начал сопротивляться, верзила со всей силы вонзил ему в мышцу руки здоровенную иглу, а потом ввел какое-то лекарство, которое разлилось по всему телу обжигающей лавой. Дэниел попробовал это всего один раз.
– Я хотел бы выйти на улицу, – сказал он.
Женщина удовлетворенно кивнула. Подойдя к металлическому креслу, Дэниел услышал неожиданный звук. Это было что-то похожее на… фырканье. После чего кто-то негромко чихнул. Не врач и уж точно не верзила в халате. За учащенным дыханием последовал крик. Да, раздирающий слух крик маленького ребенка.
На лице у верзилы в халате появилось такое выражение, будто он получил пулю в живот.
– Займитесь ею, – холодно приказала врач.
Казалось, здоровяк предпочел бы умереть на месте.
– Там младенец? – спросил Дэниел.
– Нет, живой слон, – проворчал верзила. – А ты давай ложись.
Сняв с Дэниела наручники, он закатал насколько мог длинные рукава.
Забравшись в кресло, Дэниел раскинул руки и ноги. Сидеть здесь было очень неуютно. Толстые кожаные ремни затянулись на щиколотках, бедрах, запястьях, локтях и груди. Верзила в халате будто умышленно не спешил, застегивая пряжки. Ребенок в кроватке, стоявшей в дальнем углу лаборатории, продолжал кричать, громко и пронзительно.
– Займитесь ею, – повторила врач.
Снова посмотрев в ту сторону, Дэниел увидел, как над кроваткой поднялась маленькая головка. У девочки были густые черные волосы и большие круглые глаза, в настоящий момент зажмуренные от боли или гнева.
– Покормите ее и переоденьте, – распорядилась врач.
Она подкатилась на табурете к Дэниелу. В руках у нее были шприц с длинной иглой и пробирки для крови. Юноша вздохнул. У его брата Зеке была одна-единственная слабость. Он просто до смерти боялся шприцев, подолгу скандалил всякий раз, когда нужно было сделать какой-либо укол, за что его, вероятно, помнили в медицинских частях всех американских военных баз, где довелось служить отцу. Дэниел же принимал уколы безропотно, потому что после спектаклей Зеке на него все равно никто не обратил бы внимания.
Ну а здесь определенно до этого вообще никому не было дела.
Через все это он уже проходил. Его руки были привязаны к подлокотникам, поэтому парень ничего не мог поделать. Дэниел отвернулся, не желая видеть, как врач ищет подходящую вену.
– Сожми руку в кулак, – сказала она.
Тем временем малышка уже встала в кроватке. Отговорки у охранника иссякли, и он отправился выполнять распоряжение врача. При его приближении малышка закричала еще громче. На ней была распашонка в ярких цветах.
«Держись, девочка!» – подумал Дэниел.
***25 февраля 2006 года, 14.46
Афины, Греция
Похититель шел быстро, подталкивая Джейме перед собой. Ростом он оказался значительно выше ее. Она это чувствовала по тому, как ее затылок то и дело ударялся о нижнюю часть его шлема. Они быстро свернули в соседний переулок. Пока Джейме обдумывала следующий шаг, со скрипом отворилась массивная дверь, и похититель грубо толкнул ее вперед. Ей в нос ударило зловоние помойки. Затем дверь закрылась, и воздух стал просто заплесневелым. Джейме предположила, что ее провели через черный вход.
Похититель железной хваткой стиснул ей левую руку. Послышался металлический скрежет.
«Грузовой лифт», – рассудила Ричардс.
Догадка оказалась верной, в чем она тотчас же и убедилась. Ее запихнули в кабину, и дверь с лязгом захлопнулась.
Кабина, судорожно дергаясь, натужно поднялась на четвертый этаж. Джейме ждала, что будет дальше. Веревки туго впивались ей в запястья. Наконец ее вывели из лифта, и кабина со скрежетом поползла вниз.
Джейме провели по коридору, выложенному плиткой, и затолкнули в комнату. У нее за спиной закрылась массивная дверь. К своему удивлению, женщина поняла, что окна открыты, поскольку с улицы доносились голоса играющих детей.
Похититель грубо усадил ее на простой деревянный стул и, не теряя времени, начал задавать вопросы на английском языке:
– Кто вы такая?
– Джейме Линн Ричардс.
– Откуда вы прибыли?
– Я только что прилетела из Германии.
– Куда вы направляетесь?
– Я вернусь обратно в Германию.
– Вы служите в американской армии. Какое у вас звание?
– Капеллан.
– Я спросил не это.
– Майор.
– Вы числились пропавшей без вести почти три года. Где вы находились все это время?
Прежде чем ответить на последний вопрос, Джейме освободилась от веревок, одним молниеносным движением сорвала с глаз повязку, встала и замахнулась стулом как оружием. Перед ней стоял парень шести футов роста, со взъерошенными черными волосами и дьявольской усмешкой на лице.
– Ты мог хотя бы раз позволить мне подняться на пассажирском лифте? – спросила Джейме.
***25 февраля 2006 года, 14.56
Остров Патмос
В 40 километрах от побережья Турции
Витгард Виллелла достоверно знал, что наука спасет мир. Разумеется, в том случае, если человечество перестанет действовать иррационально и воспользуется преимуществами информации, имеющейся в его распоряжении.
Невысокого роста, лысеющий, полный жизненных сил, Виллелла был законченным мизантропом и гордился этим. Сидя за столом, он смотрел на экран компьютера, на который было выведено сообщение, только что пришедшее по электронной почте: «Замечательная новость! С нетерпением жду презентации во вторник».
Во вторник. Это известие оказалось одновременно и хорошим и плохим.
Хорошая часть заключалась в том, что прорыв уже близко. Совсем рядом.
Плохо было то, что прорыв, о котором жаждал услышать Нестор Алленде, на самом деле еще не произошел. Без продолжения финансирования работы пришлось бы приостановить. Ради получения от Алленде очередной суммы Виллелле пришлось заявить, что результат уже есть. Нет, он не совсем солгал. Немного подкорректировал временны́е рамки. В науке исследования никогда не проходят гладко, однако Витгард всегда добивался успеха, причем совершенно фантастического. Вскоре это опять произойдет.
Во вторник. На то, чтобы изменить историю науки и всего мира, осталось лишь три дня.
Виллелла получит огромное удовольствие, присутствуя при том, как наука в который уже раз снова меняет мир.
Витгард Виллелла вырос в католической Испании в семье, боготворившей науку. Его мать-немка и отец-испанец были учеными, сестра с блеском окончила университет. Но никто не знал, что делать с Витгардом, который ровным счетом ничего не понимал в науке и периодическую таблицу Менделеева воспринимал как полную галиматью.
Он плохо учился, и еще хуже у него обстояли дела со спортом. Однажды учительница в начальной школе из лучших побуждений заговорила с ребятами о том, что каждый человек преуспевает в какой-либо области – кто в искусстве, кто в науке, кто в спорте. Витгарду не подходило ничего. Кто-то из одноклассников даже пошутил: «Только не Витгард – он ни на что не годен!» Сквозь дружный смех класса мальчишка услышал голос учительницы: «Ну, быть может, он умеет общаться с людьми. Предположим, он хороший друг».
Съежившись за партой, маленький Витгард размышлял о том, что общаться с людьми он тоже не умеет. Большинство из них были безнадежно глупы для того, чтобы он испытывал к ним какие-либо теплые чувства, не говоря уж о том, чтобы строить дружбу. Только через пару лет, проведенных в страданиях, Витгард наконец выяснил, что же именно у него получается хорошо: манипулировать людьми. Он мог вникать в любую ситуацию и заставлять все стороны выслушивать его мнение, обладал способностью прекращать ссоры и заставлять людей работать вместе – ради достижения цели, выгодной ему самому. В старших классах школы Витгард организовал службу выполнения домашних заданий, которая давала работу почти трети класса, а другая треть выплачивала им за это неплохие деньги. Но Виллелла не остановился на достигнутом. Он прославился тем, что постоянно выдвигал какие-то деловые предложения и обязательно доводил их до конца.
И хотя Витгард ничего не смыслил собственно в научных исследованиях, он умел ценить новые идеи, которые обсуждали за ужином остальные члены семьи. В то время как родные считали его непроходимым тупицей, он постепенно приходил к выводу, что настоящими глупцами являются именно ученые. Они работают за гроши, выбивают гранты, вкалывают в тесных лабораториях без окон и в конце концов передают корпорациям все права на плоды своих титанических усилий. Также Витгард пришел к выводу, что ученые являются ханжами, лишенными морали. Они постоянно похваляются своими успехами, сравнивают, кто опубликовал больше работ, не чураются воровать свежие идеи у своих студентов и друг у друга.
Витгард также обратил внимание на то, что прорывы происходят во всех областях науки, но даже самых талантливых ученых больше всего выматывает мучительно долгий и запутанный процесс выколачивания денег на исследования.
Больше всего Витгард презирал тех, кто возглавлял «мозговые центры»[2], которые мнили себя законодателями общественной нравственности и не жалели сил, вдалбливая широкой публике мысль о том, что определенные направления исследований являются аморальными. В наше время общество должно было бы сознавать, что происходит, когда люди разрешают навязывать себе моральные принципы. Ведьм сжигали на кострах, а еретиков побивали камнями. Абсурд.