Убийство по расписанию - Алексей Макеев 16 стр.


– Ты ушел, что ли, Гуров? – позвал его Лобанов, и полковник с удовольствием отметил присутствие в его голосе нервных интонаций. – Или наскучило языком чесать? Прав я оказался? Да? Конечно, прав. Ты выполнял заказ. И крыть тебе уже нечем, Гуров.

Он не ответил. Ноги сыщика начали затекать. Покусывая нижнюю губу, Гуров сумел-таки просунуть руку в боковой карман брюк и нащупать в нем подаренную женой на Новый год бензиновую зажигалку с памятной гравировкой на гладком корпусе. «Бесконечно любимому спутнику жизни от Марии». Гуров выудил зажигалку, откинул верхнюю крышку.

– Да, признаю! – выкрикнул он как можно громче, заглушая голосом звук проворачиваемого колесика. Вспыхнул фитиль. – Тебя и впрямь не проведешь, Илья. Но мне хорошо заплатили за этот заказ. И знаешь кто?

– Кто?

Гуров медленно выпустил воздух из легких, задержал дыхание и прицелился. Один шанс из десяти, что ему повезет. Но не использовать этого шанса полковник просто не мог. Все решится сейчас, в течение нескольких секунд.

– Доронин. Ему надоело плясать под твою дудку. И он знает, что мы с тобой сейчас здесь.

Гуров стремительно швырнул зажигалку. Пропитанный бензином фитиль не успел погаснуть раньше, чем зажигалка приземлилась на одну из складок занавески. Шелк вспыхнул мгновенно. И тогда Гуров, пользуясь замешательством Лобанова в ходе озвученной им информации и тем, что его внимание было на пару секунд отвлечено взметнувшимся к потолку пламенем, прыгнул вперед, как приведенная в действие пружина. Полковник перелетел через три оставшиеся ступеньки и растянулся на полу, завалившись на левый бок. Поймал в прицел «штайра» стоявшего, широко расставив ноги, Лобанова. Илья выстрелил, но промахнулся. Гуров дважды спустил курок. Первая пуля вонзилась Лобанову в бедро, а вторая лишь неудачно чиркнула его по правому плечу.

– Черт! – на выдохе вырвалось у Лобанова.

Раненая нога подвернулась, и он припал на одно колено. Зажатый в руке «магнум» двадцать второго калибра сместился вниз и смертоносным зрачком уставился Гурову в лицо. Лобанов оскалил зубы. У Гурова не осталось выбора, и он, опережая неприятеля, выстрелил в третий раз. Улыбка застыла на лице Лобанова, а по центру лба появилась аккуратная ровная дырочка диаметром девять миллиметров. Секунды три Илья простоял в такой позе без движений, а затем тяжело рухнул лицом вниз.

– Так получилось, – сдержанно произнес Гуров.

Поднявшись на ноги, он отряхнул брюки, подобрал брошенное им ранее пальто, набросил его на плечи и убрал «штайр» в кобуру. Слева от него догорала шелковая занавеска. Прежде, чем приблизиться к телу Лобанова, Гуров отыскал подарок жены, захлопнул откидную крышку и бережно опустил зажигалку в карман.

* * *

Вторник. 16 часов 12 минут

Завладская аккуратно сложила осколки зеркала один на другой и пару минут молча стояла на коленях, глядя на творение своих рук. Крячко не нравился ее пустой бессмысленный взгляд. Лучше бы она снова рыдала, била его, царапала ногтями лицо, но только не это состояние прострации. В нем было что-то тревожное. Тревожно-пессимистическое, если так можно выразиться.

– Юля!..

Крячко опустил подушку на кровать, подошел к ней и осторожно коснулся пальцами ее плеча. Завладская никак не отреагировала. Даже не шевельнулась.

– Он ушел. Прости, что так получилось. За зеркало, за драку и вообще... – Крячко с трудом подбирал слова. – Могу сказать только, что этот урод просто недостоин тебя. Плюнь на него...

– На кого? – Юля не повернула головы.

Стас убрал руку с ее плеча. Завладская даже не слышала толком того, что он сказал. Ее мысли находились в этот момент где-то далеко. Ни о Кремневе, ни о нем она сейчас просто не думала. Крячко решил и не развивать эту тему.

– Я пойду оденусь, – коротко проинформировал он Юлю и вышел из спальни.

Одежда Станислава уже высохла. Он натянул брюки, затем надел рубашку и носки. Поразмыслив немного, Крячко облачился и в пиджак, висевший до этого на спинке стула. Закрепил наплечную кобуру и всунул в нее оружие. Мобильник бросил в боковой карман. Теперь полковник был в полной боевой готовности. Нелепое положение во время нежданной встречи с Кремневым стерлось из памяти. Станислав почувствовал себя куда привычнее и увереннее. Подобрав с пола халат, он повесил его в ванную на то самое место, откуда снял после купания. Вернувшись в гостиную, он собрал с зеленого коврика и одежду Завладской.

– Юля, я...

Крячко отворил дверь в спальню, но из его головы тут же вылетело все то, что он собирался ей только что сказать. Завладская сидела на полу, привалившись спиной к кровати, и ее по-прежнему пустой взгляд был устремлен на пламя стоящей напротив догорающей свечи. В правой руке она держала небольшой осколок зеркала, а кисть левой при этом заливало кровью.

– Черт!

Стас рванул к ней. Выхватил осколок и отшвырнул его в сторону. Припав на одно колено, осмотрел порезанное запястье. Рана показалась ему несерьезной. Во всяком случае не настолько, чтобы тут требовалось хирургическое вмешательство. Однако Завладская теряла кровь, а вместе с кровью из нее ускользала и жизнь. Крячко опрометью метнулся обратно в залу, выдвинул нижний ящик буфета, куда, как он помнил, Юля положила бинт, вынул его и вернулся в спальню. Меньше минуты полковнику понадобилось на то, чтобы жестко забинтовать Завладской запястье и предотвратить дальнейшее кровотечение. Она равнодушно и неторопливо перевела на него взгляд.

– Зачем ты это сделал, Стасик?

– А ты? – В нем всколыхнулось самое настоящее возмущение, вызванное ее абсурдным поступком. – Ты сошла с ума? Да, Юля?

– Нет, – глухо произнесла она. Завладская подняла забинтованное запястье на уровень глаз и пристально изучила его. – Просто я больше не хочу...

– Чего ты не хочешь? – Он сел на пол напротив нее.

– Не хочу больше ждать. Помнишь, что я тебе сказала? Ожидание смерти хуже самой смерти. Сколько мне осталось? – Она посмотрела на настенные часы. – Два с половиной часа? Боже мой, еще два с половиной часа страха. Ты можешь себе это представить, Стасик? Я – нет. Зачем так долго ждать? Зачем себя так мучить? Бояться? Смотреть на часы? Лучше уж сразу! И сама... А не согласно чьему-то кровожадному плану.

– Я тебя понял. – Крячко тяжело вздохнул. – Но, видно, ты совсем не слушаешь меня. Я же сказал, что не позволю никому привести этот план в действие. Не нужно ждать...

– Ничего не получится. – Юля покачала головой. – Зеркало...

– Ну и что зеркало? Разбилось, и черт с ним! Ничего это не значит. Оставь эти дурацкие предрассудки! К черту, Юля! К черту все приметы! Расслабься, в конце концов!

Полковник и сам не заметил, как перешел на крик. Значит, и у него нервы на пределе, а не только у Завладской. Значит, и он, сидя в этом доме с утра, подсознательно ждет чего-то, чувствует постоянно отсчет времени... Сам дом давил на Станислава своей аурой. Он его угнетал. Хотелось вырваться из него, хотелось преодолеть наконец эту чертову семичасовую отметку. И тогда все будет выглядеть иначе. Совсем в ином свете...

– Хорошо. – Завладская покорно кивнула. – Погаси, пожалуйста, свечи, Стасик. Я хочу темноты.

Он исполнил ее пожелание, задув по очереди все четыре свечи. Спальня погрузилась в густой полумрак. Как и обещала Завладская, задернутые на окнах шторы практически не пропускали света. Этому во многом способствовало и то обстоятельство, что все небо заволокло тучами. Снегопад с каждым часом усиливался, и казалось, конца ему не будет. Крячко снова сел рядом с Юлей на пол. Машинально проверил наличие пистолета под пиджаком. Теперь он мог видеть только ее темный силуэт.

– Ты вспоминаешь школу? – неожиданно спросила Завладская после длительной паузы.

Крячко не сразу нашелся с ответом. К чему она теперь клонит?

– Редко. У меня не всегда хватает времени для воспоминаний.

– И у меня тоже. – Полковник попытался определить ее настроение по голосу, но у него ничего не получилось. Он вообще был лишен у Юли каких-либо эмоциональных оттенков. – А это плохо, Стасик.

– Почему?

– Мы совсем не живем своим прошлым. Бежим куда-то, торопимся, стремимся к чему-то. И никогда не оглядываемся назад. Не успеваем. А помнишь, сколько прекрасных моментов было у нас в те же школьные годы, например? Не помнишь. Ничего ты не помнишь, Стасик. И я не помню. Разве это хорошо, что все постепенно стирается из нашей памяти?

– Наверное, нехорошо, – неуверенно брякнул Крячко.

Тема разговора давила на него еще больше, чем дом. Нужно немедленно сменить ее. Такими мыслями Завладская доведет себя еще до одной попытки самоубийства. В кармане полковника зазвонил телефон. Он достал его и ответил на вызов.

– Лева? Слава богу, откликнулся! Ну, как ты?

* * *

Вторник. 16 часов 34 минуты

Убирая мобильник в карман, Гуров машинально отметил, что зарядная батарея на исходе. Мысленно полковник прокручивал в голове недавний разговор с Лобановым. Тогда, сидя на лестнице и поджидая подходящего момента для решительного броска, у него не было времени и возможности проанализировать услышанное. Теперь же Гуров рассматривал слова Лобанова совсем под иным ракурсом. Неужели он ошибся, и «Эдельвейс» не имел никакого отношения к письму с угрозой? Гуров не хотел верить в подобную ошибку. И в первую очередь потому, что никакой иной более или менее стройной версии у него под рукой попросту не было. Полковник отогнал эти мысли. Делать какие-либо поспешные выводы было еще слишком рано. Лобанов мог не владеть информацией в той мере, на которую рассчитывал Гуров. Письмо Завладской мог посылать не он, а тот же Щетинин, например. Согласно распоряжению Доронина. Глава фонда по-прежнему оставался для Гурова темной лошадкой...

– Лева? Слава богу, откликнулся! Ну, как ты?

* * *

Вторник. 16 часов 34 минуты

Убирая мобильник в карман, Гуров машинально отметил, что зарядная батарея на исходе. Мысленно полковник прокручивал в голове недавний разговор с Лобановым. Тогда, сидя на лестнице и поджидая подходящего момента для решительного броска, у него не было времени и возможности проанализировать услышанное. Теперь же Гуров рассматривал слова Лобанова совсем под иным ракурсом. Неужели он ошибся, и «Эдельвейс» не имел никакого отношения к письму с угрозой? Гуров не хотел верить в подобную ошибку. И в первую очередь потому, что никакой иной более или менее стройной версии у него под рукой попросту не было. Полковник отогнал эти мысли. Делать какие-либо поспешные выводы было еще слишком рано. Лобанов мог не владеть информацией в той мере, на которую рассчитывал Гуров. Письмо Завладской мог посылать не он, а тот же Щетинин, например. Согласно распоряжению Доронина. Глава фонда по-прежнему оставался для Гурова темной лошадкой...

Еще издали Гуров заметил у «Эдельвейса» три припаркованных в ряд автомобиля. И самым крайним в этом ряду был бежевый «БМВ» Валета. Гуров нахмурился. Прожженный рецидивист после всего произошедшего сегодня в стенах фонда даже и не думал прятаться. Напротив, он нагло вернулся на место преступления. Полковник помнил, что Валет и раньше вел себя откровенно дерзко в любых ситуациях, но чтобы настолько... Гуров жестко хлопнул двумя руками по рулевому колесу.

За «БМВ» Щетинина пристроилась «десятка», а рядом с ней торжественно замер в своем величии черный, как вороново крыло, «Мерседес». Гуров резонно предположил, что последний автомобиль, скорее всего, принадлежит генеральному директору «Эдельвейса». Это было как нельзя кстати. У Гурова имелся реальный шанс одним ударом разрубить гордиев узел. Так он и собирался сделать.

«Пежо» прижался к обочине в паре метров от парковочной стоянки фонда, и практически тут же из «БМВ», как чертик из волшебной табакерки, выскочил тот самый паренек, которого полковнику уже доводилось видеть во время своего предыдущего визита в «Эдельвейс». Правда, на этот раз на нем был не рабочий комбинезон, что, видимо, было использовано в качестве маскарадного костюма, а строгого покроя кашемировое пальто. Зато круглые очки были на месте. Парнишка не решился атаковать Гурова сам, хотя полковник заметил, как он поспешно сунул руку под пальто и стремительно побежал к парадному входу в здание. Скрылся за дверью.

Гуров неспешно заглушил двигатель «Пежо», вышел из автомобиля и поставил его на сигнализацию. Движения сыщика были спокойными и уверенными. Гуров чувствовал собственное превосходство и на этот раз был куда больше готов к вооруженным столкновениям с неприятелем.

Служба безопасности фонда не заставила его долго томиться в ожидании. Когда он поравнялся с «БМВ» Щетинина, на крыльцо высыпали четверо широкоплечих бойцов в камуфляже, ведомых знакомым очкариком. Все пять человек были уже при оружии. Очкарик выстрелил первым, почти не целясь. Гуров присел на корточки, скрываясь за корпусом иномарки, и вынул «штайр». Долго разбираться с борзыми ребятками из команды Щетинина он не собирался. Они вообще мало интересовали полковника. К тому же, согласно предварительной телефонной договоренности, майор Цаплин со своей группой должен уже был быть где-то неподалеку. Высунувшись из-за «БМВ», Гуров прицельно выстрелил и попал в ногу одному из камуфлированных. Боец повалился на снег, скуля и подвывая, как раненый пес. Оружия своего он не выпустил, но и активных действий для контрнападения предпринимать тоже не торопился. Двое его товарищей поспешно заняли оборонительные позиции по разные стороны крыльца, используя в качестве укрытия массивные балясины, а четвертый боец вместе с очкариком, низко пригнувшись к земле, короткими перебежками бросился вправо, рассчитывая зайти Гурову с тыла. Полковник переместился к противоположному краю «БМВ», вновь вскинул руку со «штайром» и профессионально снял очкарика, пулей разворотив ему высокий шнурованный ботинок. Паренек упал, а когда Гуров выстрелил в третий раз, рядом с ним в снег уткнулся и камуфлированный. Этот, правда, не столько из-за ранения в руку, заставившего бойца выронить пистолет, сколько из соображений собственной безопасности. Гуров равнодушно пожал плечами. Щетининским ребятам было еще далеко до высокого профессионального уровня. Только после сегодняшних событий у них вряд ли будет возможность для повышения квалификации.

Двое бойцов, засевшие у крыльца, открыли бесперебойный огонь. Кто-то из случайных прохожих за спиной Гурова от души выматерился и бросился бежать. Неподалеку истошно завизжала дама преклонных лет. Пули градом забарабанили по металлической обшивке «БМВ», лопнули пробитые скаты, но Гуров оставался для неприятеля недосягаем. Краем глаза полковник заметил, как поспешно стал отползать назад очкарик.

В конце улицы появился милицейский «бобик» и на всех парах устремился в направлении «Эдельвейса». Засвистели тормозные колодки, «бобик» остановился, и из распахнутого металлического чрева выскочили трое оперативников с автоматами наперевес. Четвертым и замыкающим в прибывшей группе был Цаплин.

– Бросить оружие! – громко выкрикнул майор. – Лечь на землю!

Его послушался только один из засевших у крыльца бойцов. Он послушно отшвырнул от себя пистолет, продемонстрировал поднятые вверх безоружные руки, а затем старательно стал укладываться на снег лицом вниз. Похоже, что у него уже имелся немалый опыт в общении с органами правопорядка. Его напарник оказался более строптивым. Он, напротив, вскочил на ноги, не целясь, выстрелил в сторону Цаплина и, понимая, что перевес сил уже не в пользу его соратников, бросился бежать влево, рассчитывая обогнуть здание фонда. Один из милиционеров послал ему вдогонку короткую автоматную очередь по ногам. Камуфлированный рухнул, как скошенное бензопилой дерево.

Гуров вышел из-за покореженного «БМВ» на открытое пространство. Он не стал подходить ни к Цаплину, ни к кому-либо еще из его группы, а только приветливо кивнул майору и быстрым шагом направился к «Эдельвейсу». Группа захвата действовала весьма сноровисто. Не успел полковник подняться на первую ступеньку крыльца, как бравые сотрудники органов, расчетливо и точно работая прикладами автоматов, обезоружили всех его недавних противников. Цаплин догнал полковника, и они вместе вошли в здание.

Находившийся в каморке для охраны круглолицый паренек с усыпанными веснушками щеками с любопытством высунулся из окошечка, но, заметив решительно двинувшегося в его сторону Гурова, поспешно отпрянул назад. Полковник оказался проворнее. Его рука нырнула в окошечко и ухватила паренька за шею. Гуров резко дернул его на себя, ударив лицом о заградительное стекло. Хрустнула сломанная носовая перегородка. Парень истошно закричал и осел на пол. Цаплин, стоя за спиной старшего по званию, равнодушно взирал на происходящее. На крик паренька из банкетного зала выскочил Щетинин. Гуров обернулся и машинально отметил тот факт, что Валет так и не успел переодеться после последней их встречи. Стильные брюки, розовая рубашка и красный галстук под горлом. В свете зажженных под потолком галогенных ламп сверкнуло дуло компактного «марголина». Щетинин выстрелил. Цаплин дернулся и схватился правой рукой за простреленное левое плечо. Шагнув назад, он едва не потерял равновесие и всем телом привалился к входной двери. Гуров произвел ответный выстрел, но Щетинин успел скрыться в проеме, ведущем в банкетный зал.

– Вот и снова пересеклись наши дорожки, полкан! – выкрикнул он из своего укрытия. – Как в старые добрые времена, да? А где же твой напарничек? До меня дошли слухи, что он тогда выжил. Жаль. Получается, что я напрасно потратил на него пулю. Так где же он, полкан? Вышел в отставку по профнепригодности?

– Брось оружие, Валет, – невозмутимо отозвался Гуров.

Держа двумя руками «штайр» на уровне лица и не спуская прицела с дверного проема, он медленно двинулся вперед, готовый спустить курок в любую секунду. Но Щетинин не спешил снова высовываться. Выжидал. Что-то хрустнуло под ногой полковника, но он не опустил взгляда. Валет рассмеялся.

– С какой стати? Думаешь, я мечтаю о возвращении на нары? Мне и на свободе вполне вольготно...

– Я буду стрелять на поражение, – предупредил Гуров.

– Валяй. – Судя по голосу, Щетинин сместился куда-то в глубь помещения. – Только имей в виду, что и у меня в руках не игрушечная пукалка. Твой дружок уже успел в этом убедиться. Он жив?

Гуров не стал оборачиваться на оставшегося позади Цаплина. Он искренне надеялся на то, что с майором все в порядке. Пуля в плечо – далеко не самое серьезное ранение. За время своей практики Гуров немало испытал их и на собственной шкуре. Опыт майора по этой части вряд ли был намного меньше.

Назад Дальше