— Гео-о-орг! — завопил кто-то из английских пиратов, с разбега перепрыгивая на чужой корабль.
Крик вывел всех из оцепенения, затрещали мушкеты, зазвенели клинки, и кровь полилась рекой.
Я с бешеным криком сиганул на палубу «Сан-Сервандо», размахивая шпагой. Никаких мыслей не было, одно лишь желание убивать испанцев, которое затмевало все остальные чувства. Испанец с мушкетом попытался ткнуть меня штыком, но я отскочил в сторону и рубанул его по лицу снизу-вверх. Кончик шпаги подцепил его морион, знаменитый испанский шлем с гребнем, и я машинально отметил на нём следы ржавчины. Я расхохотался и отбросил шлем в сторону, прорубая себе путь дальше.
Повсюду лязгала сталь, кричали люди и гремели выстрелы, шум сражения раздавался на многие мили вокруг. Я увидел, как два испанских офицера развернули кулеврину, собираясь выстрелить прямо по дерущейся толпе, не волнуясь о том, что застрелят своих. Меня окутала пелена ярости, и я рванул к ним, успевая по дороге зарубить нескольких испанцев.
— Fuego! — голос офицера сорвался на визг, когда моя шпага вонзилась ему в грудь, прямо под сердце.
Я отпихнул его, проворачивая клинок в ране, и следующим ударом попытался зарубить второго офицера, но тот отбил мою шпагу тяжёлым палашом. Сталь зазвенела, но не сломалась, и я вновь кинулся в атаку.
Испанец, смуглый и черноволосый, снова отразил мой удар и его палаш промелькнул рядом с моим лицом, я едва успел уклониться. Офицер что-то рычал на испанском, я плохо понимал его в пылу битвы, но его слова вряд ли сулили что-то хорошее. Он неумолимо шёл вперёд, как разъярённый бык, осыпая меня ударами палаша, от которых мне приходилось отступать. Подставлять клинок я не решался.
Я стукнул пятками фальшборт, отступать больше было некуда. На лице испанца появилась воинственная ухмылка, он уже праздновал победу, но я достал пистолет и выстрелил ему прямо в лицо. Кусочки черепа разлетелись на несколько ярдов, и испанец упал замертво.
Я сунул бесполезный теперь пистоль обратно за пояс, опрокинул заряженную кулеврину и снова ринулся в бой. Испанцы дрались как черти, отчаянно и умело, но звериная жестокость пиратов взяла верх. Всё ещё полупьяные и злые, англичане убивали каждого, кто носил красно-жёлтую форму, даже тех, кто пытался сдаться на милость победителя.
Вскоре на залитой кровью палубе остались стоять только англичане. Мёртвые и раненые лежали рядом, испанцы и англичане, и это поразительно напомнило мне сегодняшнюю картину спящих вповалку пиратов.
Том перебрался на «Сан-Сервандо», по-хозяйски оглядывая захваченный барк. Капитан прошёлся по шканцам, вглядываясь в мёртвые застывшие лица. Он хмурил брови и что-то бормотал под нос. Вся команда собралась на барке и внимательно следила за его действиями.
— Вот он, подлец! — воскликнул Том, носком сапога переворачивая труп в роскошной униформе капитана королевского испанского флота. — Мертвецов за борт.
— Не по-христиански это, — заворчал кто-то в толпе.
— Молчать! За борт, я сказал.
— Так же, как Джима? — прозвучал голос Филиппа.
Толпа непонимающе загомонила.
— Наш капитан вероломно застрелил Джима-негритёнка, когда тот отказался нырять за золотом, а вас специально напоил до полусмерти, чтоб вы ничего не увидели, — объяснил француз.
— Золотом? Застрелил? Капитан? — отовсюду посыпались вопросы, оставшиеся без ответа.
Томас побагровел от злости и выхватил пистолет.
— Лживый французский ублюдок! — зарычал он, направляя ствол прямо в лицо рыбаку. Тот стоял неподвижно, как статуя, уверенный в своей правоте.
— Вообще-то лживый ублюдок здесь ты, кэп, — сказал я и направил пистолет на Томаса. Разряженный, но угроза сработает и так.
Пираты смотрели на нас, как на необычайное зрелище, возбуждённо переговариваясь и обсуждая происходящее.
— Вообще-то твой пистолет не заряжен, — фыркнул капитан. Не сработало.
— Зато мой заряжен, — раздался голос, и из толпы вышел Николас, держа капитана на мушке. Он где-то раздобыл целую перевязь с пистолетами, и в пылу сражения успел прихватить поднятое золото, которое сейчас висело у него на шее как огромные бусы из целых слитков.
— Хватайте его, чёрт побери! — рявкнул Том, но никто из пиратов не пошевелился.
— Предлагаю так. Ты хотел нас завалить после того, как достанешь золото, и поэтому мы забираем свою долю, вместе с этим кораблём, — сказал я, забирая один из пистолетов у голландца и направляя на Уэйна. — Кто хочет, может пойти с нами. Я думаю, твои ныряльщики согласятся.
В подтверждение моих слов, индейцы, из тех, кто выжил в бою, молча перешли на мою сторону. За ними последовало ещё несколько человек, но не так много, как я ожидал.
— Скользкий лживый сукин сын! — прошипел Томас. — Тебе это с рук не сойдёт!
— Посмотрим, — ответил я. — А теперь попрошу покинуть мой корабль.
Часть 2
1
Корыто. Одним словом, захваченный барк оказался корытом, пригодным только для того, чтобы пойти вместе с ним ко дну. Во время боя его сильно потрепало, взорвавшаяся пушка разнесла едва ли не половину нижней палубы, переборки повело, появились щели, и дежурство на помпе стало ежедневной обязанностью каждого, без исключений. Но сколько не откачивали, сколько заплат не ставили, в трюме постоянно стояла вода. «Сан-Сервандо», по случаю победы переименованный в «Мстителя», пошёл бы ко дну в течение нескольких часов, если бы не помпа.
Добычи на нём почти не оказалось, кроме нескольких мешков какао и трёх бочек китового жира. Но я радовался тому, что снова хожу под парусом, свободный капитан и морской разбойник. Капитаном меня выбрали единогласно, а офицерами, как я и хотел, стали Николас и Филипп. Всего в команду «Мстителя» набралось тридцать два человека, вместе со мной, и я собирался набрать ещё людей в ближайшем порту.
Золото, которое Николас забрал с собой, поделили поровну, а одну долю решили пустить на починку корабля и покупку припасов. Теперь мы шли на юг, обратно к Антильскому морю. Логичнее было бы уйти как все пираты, на север, подальше от летних штормов и тропической лихорадки, но я решил пока не появляться там, где есть опасность встретить кого-то знакомого.
Багамское мелководье прошли, уповая на лот и зоркость вперёдсмотрящего. Осадка «Мстителя», который сейчас держался на воде как беременная толстопузая черепаха, не позволяла пройти во многих местах, где «Левиафан» прошёл бы без особых затруднений. Поэтому приходилось идти осторожно, словно крадущийся кот. Дважды барк прошелестел килем по песку, один раз мы чуть не напоролись на риф, но, в конце концов, опасность миновала.
Небо, чистейшего голубого цвета, раскинулось широким куполом над синим океаном, и на горизонте практически сливалось с водой. Лишь над далёкими островами виднелась дымка утреннего тумана.
— Курс на Ямайку, верно? — Николас, который уже несколько минут стоял рядом, и которого я не заметил, вывел меня из созерцания.
— Да, да, конечно, — поспешил ответить я.
— Зюйд-зюйд-ост! — голландец приподнял шляпу, и махнул рулевому.
Штурвал заскрипел скрытыми под палубой тросами, и корабль повернул, совсем немного, даже не пришлось брасопить паруса. Я согласно кивнул и снова уставился в горизонт.
Вокруг не было ничего, кроме солёной воды и пронзительно кричащих чаек. Ясная погода, лёгкий свежий ветерок и небольшие волны — идеальный день для морской прогулки. Я бы провёл учения или генеральную уборку, но ежедневное дежурство на помпе вымотало всех до предела. Поэтому морская прогулка осталась морской прогулкой.
Капитанская каюта, тесная как чулан, встретила меня душным спёртым воздухом маленького обжитого помещения. На пороге темнело пятно крови, въевшееся в доски.
Я уселся за маленький стол и раскрыл судовой журнал испанского капитана. Локоть больно стукнулся о переборку, и я чертыхнулся вполголоса, поминая испанских судостроителей, пожалевших места для капитана.
В журнале, главным образом, фигурировали даты и порты, минимум информации. Даже то, что есть, было написано скупым убористым почерком. Я открыл новую страницу, достал чернильницу с песочницей, и записал поворот на юго-юго-восток, к Ямайке. Затем посыпал лист песком, чтобы быстрее высохло, и вышел на палубу. Корабль жил своей жизнью, всё шло своим чередом, и я изнывал от безделья.
Добираться до острова пришлось дольше, чем я предполагал. «Мститель», изрядно побитый, тащился со скоростью пешехода даже при попутном ветре, и я, привыкший к скорости моего брига, злился и проклинал испанские верфи и это корыто.
Несколько раз во время пути я видел паруса на горизонте, но, слава богу, обошлось. Никто не проявил к нам интереса, иначе мы стали бы лёгкой добычей.
Порт-Ройал встретил нас знаменитой россыпью рифов в заливе. Город, один из крупнейших на островах Вест-Индии, стоял на длинной песчаной косе, защищённый фортами и пушечными батареями. Стоял несокрушимо и непоколебимо, как знак английского превосходства в южных колониях.
Я по памяти провёл барк между отмелей, прямо в гавань. На берегу я уже видел любопытных горожан, жадных до слухов и новостей. А новый корабль в гавани — это всегда свежие новости и почти всегда хорошая прибыль.
Матросы столпились на палубе, предвкушая славные походы по местным тавернам и борделям, знаменитым на весь архипелаг. Им не терпелось потратить свою долю добычи. А я, как капитан, буду вынужден спустить свою долю на ремонт, доски, парусину, пушки, порох, провиант, и прочие вещи, без которых «Мстителю» нечего делать в море. И неважно, что все моряки выделили денег на ремонт корабля, эти крохи уйдут, как песок сквозь пальцы. В этот раз барк побили слишком сильно.
Барк наконец-то пришвартовался, мы спустили трап, и я, впервые за долгое время, ступил на твёрдую землю свободным человеком и хозяином собственного корабля. Все, кроме дежурных матросов, поспешили тоже сойти на берег. Портовый служащий застыл в недоумении, пытаясь понять, кто из нас капитан судна, и я подошёл к нему сам.
— Ваш корабль, сэр? — спросил он, разглядывая меня и разношёрстную толпу за моей спиной.
— Чертовски верно, — ответил я. — «Мститель», под флагом, храни её Господь и святой Георгий, чёрт побери, Англии.
— А вас как зовут, сэр? — уточнил чиновник.
— Эдвард Картер.
— Добро пожаловать на Ямайку, сэр. — натянуто улыбнулся он. — Портовый сбор заплатите сейчас, или в управлении?
Я оглянулся на своих головорезов, которым уже не терпелось разойтись по кабакам. Шлюхи призывно махали руками из окон, матросы махали им в ответ, но пока красномундирники не увидят, что сбор оплачен — в город никто не пройдёт.
— Сколько? — вздохнул я.
Приказчик назвал сумму, от которой мне захотелось размозжить его голову о мостовую и сбросить труп с причала. Кулаки непроизвольно сжались, а из глотки вырвался сдавленный рык. Чиновник побледнел и снизил пошлину на несколько шиллингов.
— Я дерусь с испанцами не для того, чтоб ты наживался на моей крови, — тихо сказал я.
— С английскими купцами вы тоже не для этого дерётесь? — спросил он.
Проклятье, стоило один раз напасть на английский караван, как весь архипелаг через месяц знал, что я грабил своих соотечественников. А ведь я там даже никого не убил.
Скрипя зубами от бессилия, я отсчитал необходимую сумму. Приказчик, масляно улыбаясь, росчерком пера зафиксировал факт нашего прибытия, и мы отправились в город греха, столицу английской Вест-Индии, и крупнейшее убежище пиратов и разбойников всех мастей.
Я рассчитывал задержаться на Ямайке надолго, поэтому никаких условий для моряков не ставил. Кто хотел уйти — мог уходить, полная свобода. Но я знал, что никто не уйдёт, для многих «Мститель» стал единственным местом, где они могли чувствовать себя нужными. Пьяницы, индейцы, негры, дезертиры и бывшие каторжники могли возвыситься только в пиратской команде.
И уже через несколько минут я остался на причале совершенно один. Матросы разбежались по кабакам, горожане потеряли интерес к новому кораблю, и только стражники в красных мундирах стояли неподалёку, лениво обмахиваясь шляпами.
Я ещё раз посмотрел на «Мстителя», удостоверился, что всё в порядке и дежурные матросы исправно несут службу, и пошёл в город.
Порт-Ройал мог удивлять каждый раз, сколько бы ты не посещал его. Каждый раз можно было найти приключения на свою голову, и каждый раз разные. Вот и сейчас, стоило мне протиснуться на одну из площадей, по пути к торговым лавкам, как я увидел работорговцев на невысоком помосте. Вокруг собрались горожане, разглядывая товар — заросших испуганных негров, недавно привезённых из Африки, неудачливых преступников, военнопленных и обедневших заёмщиков.
Дамы в роскошных платьях о чём-то шептались, разглядывая оборванных грязных рабов, стоящих в трёх шагах от них. Богатые плантаторы намётанным взглядом заранее выбирали самых сильных и живучих, а работорговцы громко выкрикивали цены, ставки и имена.
Я протиснулся через толпу, поближе к помосту. Горожане расступались, судорожно хватаясь за кошельки. Я только посмеялся. В потрёпанной моряцкой одежде, небритый, я был больше похож на одного из рабов, чем на кого-то из местных. Хотя в прошлые разы эти же горожане приветливо кланялись или махали шляпами, завидев меня.
Рабы на помосте смиренно ждали своей участи. Торговцы давно выбили из них волю к сопротивлению. Я присмотрелся к бедолагам, нет ли среди них кого-нибудь знакомого, но их измождённые лица я видел впервые.
Один из индейцев-рабов, длинноволосый верзила, встретился со мной взглядом и отшатнулся так, словно увидел дьявола. Остальные как ни в чём не бывало стояли, ни на кого не обращая внимания. Я подошёл поближе.
— Муэрте! Мертвец! — индеец что-то затараторил на ломаной смеси испанского и английского, но я понял только это.
Если бы не цепи, он наверняка убежал бы. Но деваться было некуда, и теперь он стоял передо мной и мелко дрожал, отводя глаза.
— В чём дело? О чём ты? — спросил я.
— А ну отойди, оборванец! — рявкнул торговец и стеганул индейца плетью. — С рабами разговаривать запрещено!
Торговец замахнулся было и на меня, но щелчок взводимого курка заставил его замереть, как кролика перед удавом.
— Я стражу позову, — произнёс он. Рука с плетью медленно опустилась.
Толпа начала потихоньку рассасываться.
— Не успеешь. Покупаю вот этого, — я указал на индейца. Тот, всё ещё охваченный ужасом, казалось, даже не заметил удара.
— Двадцать фунтов, — мгновенно ответил торговец. После слов о покупке он и его дружки заметно расслабились.
— Ты всё ещё у меня на мушке, дружище.
— Двенадцать, и ни одним песо меньше.
— Восемь, — предложил цену я. — Посмотри, он же сумасшедший. Кто даст двенадцать фунтов за безумца?
— Одиннадцать, — парировал работорговец и двумя пальцами потрогал бицепсы индейца. — Он довольно силён.
— Девять.
— Сойдёмся на десяти?
Я убрал пистолет и отсчитал монеты. Торговец хищно улыбнулся и отстегнул цепь. Индеец никак не отреагировал, по-прежнему стоя рядом с остальными рабами.
— А ну, пошёл! — рыкнул торговец, сталкивая его с помоста.
Я поймал индейца за руку и потащил куда подальше от этой площади, вездесущей толпы и любопытных глаз. Один из переулков Спаниш-тауна, старого района, подходил идеально. Я прижал индейца к стене и ткнул пистолетом ему в живот.
— Теперь говори, — тихим ровным голосом произнёс я.
Индеец испуганно хлопал ресницами, то и дело пытаясь вырваться.
— Помирать будешь долго, — вздохнул я.
— Т-ты уже мёртв! — заикаясь от волнения и отводя глаза, просипел он.
— Живее всех живых, — хмыкнул я.
Индеец снова затараторил, сбиваясь на родную речь.
— Помедленнее, чёрт тебя дери.
Он мотнул головой как лошадь на водопое, с шумом втянул воздух и, наверное, впервые за всё это время, внятно, на чистом английском, произнёс: