Друнгский лес ведь кишмя кишит чародеями, ежели б чистые у них там дела творились, разве ж не был бы он так закрыт?
Что такое там Дану стерегут, что в их лес нет хода ни пешему, ни конному?
А раз нет хода — значит злодейские умышления против людей там и творятся. Засели данские колдуны за спинами своих лучников и насылают на людские земли всякую мерзость.
Были бы добрыми соседями без камня за пазухой, — дозволили бы дороги через Друнг пробить, чтобы не огибать людям эти золотые чащобы через седьмую звезду на ухабы. Ведь насколько бы путь из Хвалина в Остраг короче бы стал, коли тракт прямой через лес продолжить, — но не дают, не дают…
Договор-то они заключили, — а морды у самих презрительные. Брезгуют они людьми, хумансами обзывают. Да за одно за это стереть их надо было бы, а не мир подписывать…
Но когда, казалось, совсем край пришёл — нашлись заступники и за людей, добрые сердца, бескорыстные души.
Мало-помалу, а потом всё громче заговорили о Радуге, Чародейской Лиге борющейся с Нечистью и Нежитью люто, не на жизнь, а на смерть.
Хоть и немного их было сначала-то, а один маг сотни стоил.
Лига-то их, Семицветье, она в незапамятные времена образовалась, чтобы чистое, значит, знание магическое беречь и преумножать. Вот и держались они особняком, жили отшельниками то ли в восточных землях, то ли в Западных Горах, то ли на жарком юге чистой магией занимаясь, вещами, обычному человеку недоступными.
Но когда и в их места отдалённые докатились вести о бесчинствах, над честным людом творящихся — поднялись маги Радуги, пришли на помощь.
Всякому было видно, что не от мира сего эти люди в цветных плащах, — денег не брали, а сражались с заразой день и ночь. Не жалея себя, ходили от селения к селению, очищая дороги, успокаивая кладбища, выкуривая всякую злодейскую мелочь из рощиц и лощин, гнездовья чудовищ магическим огнём выжигая.
И сразу ясно стало, кто настоящий маг, истинный, а кто шарлатан с патентом купленным.
Воспрял народ духом, оживать стал.
Города, те, в которых власти поумнее, стали в дар Орденам Радуги здания приносить, буквально моля, чтобы взяли, чтобы представительства там свои устроили, ребятишек сноровистых к магии набрали, подучили — ведь какая Нечисть к городу сунется, ежели знать будет, что там Семицветье её ждёт?
Всем миром упросили Радугу и выдачей патентов заняться, чтобы навела порядок, разобралась, кто маг, а кто так себе, жулик обыкновенный. А уж с этими, которые только выдают себя за магов, — чтоб как можно строже карала, для неповадства остальным.
Чародейная Лига-то, сперва, отказаться хотела — и так дел невпроворот, с чудищами бы разобраться, людей оборонить, но уговорили, слава Спасителю, чтобы порядок был.
И как у них сил только хватало — в любой час, будь ночь, то день — стукнись гонец в ворота ближайшего представительства — и выходят чародеи незамедлительно, ни себя, ни коней не жалея несутся во весь опор туда, где помощь требуется.
Выжигают магическим огнём зараженные погосты, разят молниями оборотней и упырей, ставят сети на пути стай летущих мышей — кровососов, опутывают заклятьями ногохвостов и вислюгов, сходятся в поединках с беспощадными убраками.
Мало-помалу, оттеснили заразу от главных дорог, городов и крупных посёлков, вздохнул народ посвободнее.
Жалели люди магов Радуги, ох и жалели.
Пока они оборону держали, Нежить окорачивали, всё остальные прочие, которые по закону обязаны, даже и не шевелились.
Текла из Друнга зараза, как гной из раны, текла и не кончалась, — а этим всё плевать было, мол, нет прямых доказательств. Деревни разоренные, погосты разупокоенные им не в доказательства были.
И Дану наезжали по своим делам в города Империи с таким видом невозмутимым, словно и не их рук это дело. Ладно бы по сторонам глазами зыркали, людям в лицо смотреть стыдились — ведь нет, головы свои черноволосые задерут высокомерно — и шествуют, морды каменные.
Брезгуют вроде как… Вроде скотов для них люди, хуже гномов с орками.
И доходились, а не надо было людям пакости строить! Жили бы себе мирно — и горя бы не знали. Долго терпели, а переполнилась-таки чаша терпения народного, — и полетели как-то в Ежелине на ярмарке в мерзких Дану камни пополам с нечистотами.
А когда они стрелами ответили — тут уж и имперская стража, Нелюдью купленная — перекупленная, вынуждена вступиться была, сталь обнажить. Размазали этих остроухих по мостовой, целых косточек не оставили.
И в Хвалине такое же случилось. И в Остраге.
В Мельин понеслись гонцы с донесениями.
И началась война, богомерзкими Дану подло развязанная. Справедливая для людей война, освободительная.
* * *После погромов, загадочным образом охвативших одновременно все три города, наиболее близкие к Друнскому лесу, началась новая война. Война с Дану, перечеркнувшая все мирные соглашения.
Легионы начали утюжить Дадрроунтгот, вытесняя оттуда его остроухих обитателей.
Первый натиск Дану отразили, заставили остановиться имперские манипулы.
В другое время и решение было бы другим, но выбора у Империи не было, — позади регулярные войска подпирали толпы самозванного народного ополчения, желавшего воздать нелюдям за все их злодейства.
И Империя заключила договор с Семицветьем, самый первый из договоров. В нем, в обмен на помощь и защиту людей Империя отдавала Чародейской Лиге пятую часть своих доходов.
После того, как высохли на договоре чернила, началась другая война: на Друнг пошли маги Радуги, расчищая дорогу легионам.
Высшие маги, основатели Орденов.
Тот, кто стал свидетелем этого, на всю жизнь запомнил мощь Семицветья.
Через Дадрроунтгот пронесся злой магический вихрь, перемалывающий всё на своём пути. После него, как после верхового пожара, оставались только остовы Истинных Деревьев.
Обезумевшие Дану, бросая всё и подхватив только детей, уходили прочь из охваченного хаосом, изувеченного золотого леса, на целые поколения став народом изгнанников.
Их встречали на опушках Друнга — мечи легионов, колья ополчения.
И магия, беспощадная магия Радуги.
Пробиться сквозь этот заслон удалось немногим.
Давно, с Берега Черепов, не было у людей столь полной победы.
Стоял под голубым небом чёрный, обугленный Друнг, ни единого золотого, ни единого зелёного пятнышка. Всё живое в ужасе обходило, облетало, обползало его стороной.
Почти всё.
Мародёрами по свежему пожарищу двигались по Друнгу фигуры в цветных плащах, красных, желтых, оранжевых, зеленых, синих, голубых, фиолетовых. Дружно собирали ценности, брошенные Дану.
Высокий старый маг, стоя на опушке Дадрроунтгот, благостно улыбался, изучая приносимые находки. По его репликам было видно, что он истинный ценитель искусства данских мастеров, вдумчивый и тонкий.
Его почтительно слушали восемь магов, восемь основателей Орденов.
Они мало напоминали тех людей, что не так уж и давно пережидали дождь под пихтой. Те времена ушли, отодвинулись навсегда назад.
Комнинус Страза говорил и говорил, восторгаясь каким-то невзрачным узором из листьев на простой деревянной чаше.
Лив, Солей, Кутул, Арк, Гарам, Угус и Флавиз слушали и не слышали его — наступал самый приятный момент из обещанного в своё время старым магистром.
А именно справедливый дележ между Орденами отнятого у врага имущества, отходящего к Радуге по праву победителя Друнга.
Ради этого стоило потерпеть излияния старого мага, нашедшего хороший источник дохода для своего детища.
* * *Нанесенные Друнгу злой магией раны не затягивались очень долго, Друнг гнил, как гнил бы заживо пораженный гангреной человек.
И очень скоро жители окрестных селений убедились, что в изуродованном чародейском лесу расплодилась новая Нечисть и Нежить, куда опаснее старой.
Но, по общему мнению, ничьей вины в том не было…
Да и беды особой, слава Спасителю, тоже.
Ведь у людей теперь была заступница Радуга!
Роман Савков
ТИРДИ
Когда такое было, чтобы Дану мог спокойно говорить с гномом или орк — с эльфом? Такое, наверное, случалось только в сказочные времена.
Тамошние начальники вздумали лишить нас, истинных тангаров, нашего символа — они приказали нам ходить без топоров!
Немногим удалось спастись. Половина подгорного войска полегла на той стороне Свилле. Лесные духи, практически неуязвимые для закаленной стали, без устали рвали тела тангаров.
Гораздо меньшему числу воинов удалось преодолеть темную реку вброд. Когда первые из гномов оказались на ее середине, вода буквально вскипела. Слева и справа в свете полной луны блеснуло множество змеиных тел.
Момент нападения оказался столь неожиданным, что гномы попросту его не заметили. Один за другим они исчезали в воде, и больше не появлялись на поверхности, утащенные неуловимыми тварями на самое дно.
Гномы бились зло, но змеи всегда оказывались проворнее, и нет-нет, да кто-то исчезал погребенный под множеством шевелящихся тел.
Несмотря на это, отряд все же преодолел водную преграду, и скрылся в лесу на другом берегу реки.
Шли всю ночь, и остановились только на рассвете. Лагерь разбили на небольшом холме, верхушка которого заросла высоким кустарником. Костры не разводили, дабы не привлекать чужого внимания.
Двое старейшин, показавших свое мастерство в битве с призраками, бесследно сгинули в реке.
Кобольды, свободно ориентировавшиеся вне Рудных гор и потому взятые в войско проводниками, уцелели полностью, и почти не имели раненых, что приводило к подозрительным перешептываниям среди тангаров.
Имея уродливую внешность и весьма дурной нрав, зеленокожие слыли прекрасными рудокопами и великими знатоками костей земли. Но, к глубокому сожалению гномов, совершенно не умели ценить красоту металлов. Чем они занимались в выкопанных ими штольнях, не подозревали даже тангары, что и служило причиной их давних споров, неизменно приводивших к кровавым междоусобицам.
Несколько веков назад старейшины племен решили остановить войну и жить в Рудных горах, как добрые соседи.
Но по прошествии многих лет давняя вражда так и не забылась, продолжая жить в преданиях и легендах.
Желтое солнце вставало над миром. Уцелевшие сотни тангаров готовилось ко сну. Никто так и не отправился в дальний дозор, лишь выставили караул — отряд зализывал раны.
Сон Тирди был тревожен, и он сам открыл глаза, когда его только хотели разбудить. Склонившийся над ним посыльный, распрямился. Тирди кивнул ему, что уже проснулся и практически готов к продолжению пути. Встал, размялся. Принялся собирать невеликие пожитки, которые с лихвой уместились в заплечном мешке.
Чуть позже, выстроившись по двое, гномы двинулись в путь. Так получилось, что Тирди шел практически в конце строя с давним своим знакомым по имени Кирт. Изредка всхрапывая, следом плелась четверка едва спасенных пони. За ними, держась на некотором расстоянии от основного отряда, шел десяток гномов во всеоружии. Архут и воины-кобольды, двигались в центре. Тангары настороженно косились на них и глухо перешептывались.
— Зачем мы взяли в поход этих? — процедил Кирт, бросая ненавидящие взгляды на орков. — Одни несчастья от них…
Тирди только тяжело вздохнул, собеседник его слыл непревзойденным шутом и пройдохой, но когда он расстраивался, попытки что-либо втолковать в его разгоряченную голову пропадали втуне.
— Сколько честных тангаров полегло этой ночью, — между тем, продолжал Кирт. — А зеленокожих… Ни один из них не окропил землю кровью!..
Тирди похлопал шедшего рядом гнома по плечу:
— Охлади голову, Кирт. Не время сейчас для ссор.
— Но почему!
— Предки знали, зачем заключали договор с кобольдами. Бессмысленная война уничтожит наши племена. И… — тяжело это было признать для тангара. — В одиночку нам не выстоять против Дану.
Кирт вздрогнул, быстро взглянул на Тирди и отвернулся, опустил голову, вперив пустой взгляд в землю. Замолчал.
Остались позади Рудные горы, полные неиссякаемых жил; где-то там была злосчастная Свилле — темная река. Память об оставивших на ней жизни навсегда останется в костях земли…
Так прошла еще одна ночь. А потом были известия, привезенные дозором, отправленным далеко вперед отряда.
В дне пешего пути на юг дозор заметил эльфов. Дану вели себя беспечно и практически не скрывались, предполагая, вероятную гибель гномьего войска. Ну что ж, пришло время показать этим недоноскам настоящую силу тангара!
Старейшина решил не пережидать день, и двинул войско в путь.
* * *Мелькнул в воздухе тусклым серым росчерком топор, и сразу утонул в чьем-то уже податливом и неживом теле. Погибший умер без стона. Что ж, это хорошо — головные ряды дали лишние секунды остальным, чтобы те успели подтянуться.
Еще взмах топора и еще один — где-то слева и впереди. И снова тишина, вспарываемая лишь приглушенным хрустом раздавленных растений. Отряд продвигался медленно и неимоверно тихо для гномов — и где только взялось это умение? Обычно громкие, неугомонные они пытались вести себя тише воды, но, конечно же, не у всех все получалось, и изредка — то справа, то слева — раздавался быстрый стон сломанной ветки или же тихое заковыристое ругательство обозленного тангара.
Тирди, как и все в эти мгновения, пытаясь шуметь как можно меньше, крался плавным охотничьим шагом, осторожно обходя чудные деревья в два, а то и в три обхвата толщиной. Ловко перепрыгивал и подныривал под лежащие на пути коряги или прямые тонкие стволы еще неизмененных, не подчинившихся магии Дану деревьев.
Да, встречались среди растительного царства и такие, что не признавали над собой никакой власти и предпочитали покорности удушливую смерть от собственных собратьев или гниение в грязных, заросших оврагах. Гномы уважали этих представителей зеленого царства и нередко использовали для отделки собственных дверей.
«Если нужно, Непокорное Древо может быть во сто крат прочнее, нежели самый прочный гранит», — говорили они, хотя с той же охотой Тирди поддерживал им огонь в горне — и тогда пламя и еще больший жар, нежели от угля держались в нем гораздо дольше.
Вот еще одна коряга проплыла над головой, немилосердно хлестнув сухой безлистной ветвью по забралу шлема, но что это для добротной гномьей стали?
Впереди, сквозь чащу исполинских стволов проявились огни, но были они какими-то тусклыми и невзрачными — совсем не то, что обычно приписывалось эльфийским жилищам. Огоньки, как неверные звезды постоянно трепыхались и перемигивались, словно на соседних деревьях переговаривались неведомыми знаками. И свет этот не освещал, а наоборот усиливал, сгущал тьму впереди. И как только Тирди подумал об этом, воздух взвыл, засвистел, застонал под напором злых, острых, очень-очень опасных белооперенных стрел.
Не ожидая пока летучая смерть соберет первую жатву, Тирди рвался вперед со всей возможной скоростью. Зигзагами, прячась за стволами деревьев, чтобы сбить прицел стрелкам, приближался к эльфийской твердыне. Действовать приходилось в полутьме, под неверным светом огней сгущавших тьму. Он рисковал упасть. А этого никак нельзя допустить!
Если упадешь, замрешь на кратким миг — уже не встанешь. Ведь трудно двигаться со стрелою, застрявшей в щели доспеха, и уж совсем невозможно дышать с пробитым насквозь горлом или легким. А если это случится, то зачем старейшины затевали поход? За что тангары отдавали жизни у запруды на Свилле?
Потому необходимо, во что бы то ни стало, добраться до цели и взять жизни врагов.
По наплечнику, высекая искры, скользнула стрела и канула в темноту; другая сломалась о нагрудную пластину. Главное — не поддаться искушению: не закричать, подбадривая себя или же проклиная весь род черноволосых.
Из темноты стало сыпаться намного меньше стрел, чем в начале прорыва — наверняка это Балин со своим десятком зашел сзади, оттягивая часть противника на себя, а может и Архут додумался помочь…