— Здравствуйте, Ирина Павловна, — негромко прозвучало рядом.
Это был Дмитрий Сергеевич, милый улыбчивый человек, работавший в делопроизводстве.
— Здравствуйте, — смутившись, ответила она.
— У вас какие-то неприятности?
Ирочка не стала отпираться, кивнула:
— Да.
Он смотрел на нее с доброй улыбкой:
— Все наладится. Вот увидите.
— Откуда вы знаете?
— Знаю, — весьма уверенно произнес он. — Хотите, я вам расскажу про этот собор?
И, не дожидаясь согласия, продолжил:
— В течение четырех веков он оставался главным храмом Руси, в нем венчали на царство престолонаследников. Последней стала коронация императора Николая Второго. Здесь оглашали государственные акты, на церковных соборах избирались митрополиты и патриархи. Собор серьезно пострадал в тысяча восемьсот двенадцатом году, когда был разграблен и осквернен французами, и в октябре тысяча девятьсот семнадцатого при артобстреле Кремля, когда в него попало несколько снарядов. Последняя литургия в храме была совершена на Пасху тысяча девятьсот восемнадцатого года самим патриархом Тихоном, после чего собор закрыли, а его сокровища реквизировали. А ведь в нем с четырнадцатого века находилась знаменитая Владимирская чудотворная икона Божией Матери, здесь хранятся Гвоздь Господень, мощи московских святителей и другие святыни.
Ирочке было интересно то, что рассказывал Дмитрий Сергеевич. Она этого не знала, хотя работала поблизости от столь знаменитого храма целых десять лет.
Вместе они вышли на улицу, под яркое солнце. Ей было хорошо рядом с этим человеком, основательным, далеким от суеты.
Ирочка была с ним знакома полтора года, но впервые обратила внимание на то, что он — интересный мужчина, хотя и немолодой. Но ведь и не старый. Ей захотелось продолжить общение.
— А про Благовещенский собор расскажете?
— Расскажу. Построен в конце пятнадцатого века псковскими мастерами как домовая церковь великого московского князя, где совершались таинства браковенчания, крещения детей. Собор построен в традициях раннемосковского зодчества с элементами псковской архитектуры. С площади в храм ведут два входа с высокими крыльцами. Долгое время собор был первенствующим храмом московских князей. Во время торжественных церемоний, проходивших на Соборной площади, храм служил для парадного выхода из дворца князя, а позднее — царя и его свиты. В соборе находится древнейший в России высокий иконостас, все иконы его пяти ярусов относятся к четырнадцатому-шестнадцатому векам, некоторые из них написаны Андреем Рублевым, Феофаном Греком, Прохором с Городца. Тоже пострадал при артобстреле Кремля в семнадцатом году.
Он удивлял ее своими познаниями. Как можно держать в голове столько сведений? Об этом она и спросила.
— Это сейчас я работаю делопроизводителем, — спокойно проговорил он. — А в действительности я историк. Закончил историко-архивный институт. Факты — мой хлеб.
Ей так хотелось продолжения их разговора, что она прибегла к той же хитрости. Указав на колокольню Ивана Великого, спросила:
— А какая история у колокольни?
— О-о, это одно из замечательнейших сооружений, — улыбнувшись, проговорил он. — Шестнадцатый век. Выстроена Боно Фрязиным. При Борисе Годунове она была надстроена и завершена куполом, о чем и сообщает трехъярусная надпись славянской вязью под куполом. Вон, видите?
— Вижу, — задрав голову, Ирочка смотрела на высоченную колокольню. Она и раньше замечала у самого верха три кольца слов, но не могла их прочесть.
— Колокольня служила главной дозорной башней Кремля, — продолжил Дмитрий Сергеевич, — с высоты которой хорошо обозревались подходы к Москве в радиусе тридцати километров. Ее высота — восемьдесят один метр. Французы пытались ее разрушить. Заряд, заложенный в основание колокольни, сработал, но само здание уцелело, рухнули только звонница и пристройка. Их восстановили в тысяча восемьсот девятнадцатом году.
Следовало что-то сказать. Дать какое-то развитие разговору.
— Спасибо. Вы столько времени на меня потратили. У меня сегодня выходной. А вы на работе. Не хватятся вас?
— Ничего. Подождут.
Теперь она знала — ему тоже хочется продлить их общение. Иначе бы он воспользовался поводом покинуть ее.
— Дмитрий Сергеевич, скажите все-таки, откуда вы знаете, что у меня все наладится?
— Вот увидите, наладится, — уверенно произнес он.
— Но вы даже не в курсе, что произошло.
— Это не важно… — смущенная улыбка появилась на его лице. — Я немного ясновидящий.
Она восприняла эти слова как шутку. А заверения, что все наладится, — как желание успокоить ее. Все равно Ирочка была благодарна Дмитрию Сергеевичу за поддержку.
— Какая хорошая погода, — мечтательно проговорила она, глядя на небо.
— На будущей неделе обещают похолодание и дожди.
— Жаль… — Она решила проявить заботу. В самом деле, у Дмитрия Сергеевича могут быть неприятности. Посмотрела на него. — Думаю, вам все-таки надо идти. Спасибо за добрые слова. Мне… — она чуточку запнулась, — очень важно было их услышать.
Дмитрий Сергеевич пребывал в смущении, смотрел куда-то вниз. И вдруг она услышала:
— Знаете что? Давайте посидим после работы где-нибудь. Я один ресторанчик знаю, там кормят неплохо… и недорого.
— Давайте, — не раздумывая, согласилась она.
Глава 8
Она с трудом дождалась конца рабочего дня. Долго думала, во что одеться. Было у нее выходное платье, которое очень шло ей, подчеркивало стройную фигуру. Ирочка надевала его не часто, в особо важных случаях. И на этот раз решила одеться во что-нибудь попроще — боялась показаться нескромной. Может, человек пригласил ее, просто чтобы поговорить. А она расфрантилась, как на праздник.
Артему, которого она привела домой из школы, было сказано, что ей надо пойти на важную встречу. То же услышала и мама, сидевшая в будке консьержки. Они дежурили по очереди: день мама — здесь, день Ирочка — в Кремле.
— Что за встреча? — с подозрением поинтересовалась мама.
— Важная, — повторила Ирочка и выпорхнула на улицу.
Дмитрий Сергеевич ждал ее в условленном месте — на станции метро «Китай-город». Сюда Ирочка приезжала каждый рабочий день рано утром, чтобы затем, поднявшись на поверхность, дойти по Ильинке до Кремля. А вечером ее отвозили домой.
Переполненное нутро синего вагона приняло их. Прижатый к ней, Дмитрий Сергеевич смущенно улыбался, а она думала, что он вовсе не старый, лет сорок ему или чуть больше. В самом расцвете сил.
На «Баррикадной» они вырвались на вытянутую платформу, потом эскалатор поднял их туда, где весело светило солнце. Ирочке нравилось, когда и после работы продолжается день.
Дмитрий Сергеевич повернул в сторону Садового кольца. Справа нависал над ними непомерной громадой высотный дом сталинской по стройки, один из нескольких, разбросанных по Москве.
Заметив, куда смотрит Ирочка, Дмитрий Сергеевич добродушно проговорил своим бархатистым голосом:
Некоторые терпеть не могут эти здания. Конечно, в них претензия на величие. Но, по-моему, они не портят Москву. Знаете, я принимаю их как памятники своего времени. Коли было то время, пусть останутся и свидетельства. Категорически не согласен, что они уродливы! По-моему, напротив, весьма гармоничны.
Ирочка охотно кивнула в знак согласия. Собственного мнения на данный счет она не имела, а доводы ее спутника показались ей весомыми.
Достигнув Садового кольца, они повернули налево, пошли навстречу потоку машин, которые безразлично проносились мимо. Неподалеку от входа в зоопарк Дмитрий Сергеевич подвел ее к небольшой постройке и остановился. Вид у него был загадочный.
— Вы будете удивлены. Но не спешите делать выводы.
С этими словами он открыл дверь. Ступени вели под землю. Ирочка, весьма озадаченная, стала осторожно спускаться.
Она оказалась в помещении, достаточно большом, круглом. Стены были покрыты деревом. Дмитрий Сергеевич указал на свободный столик. Она села. Дмитрий Сергеевич устроился напротив нее.
— Здесь был общественный туалет, — с привычной улыбкой сообщил он. — Нынешний хозяин выкупил его и сделал ресторан. Это еще пять лет назад произошло, в советское время. Когда кооперативы разрешили. Вот он, за стойкой. Его зовут Григорий. Я тут бываю время от времени. По-моему, вполне уютно.
— Да, — ничуть не лукавя, согласилась она.
— Кормят прилично. Вы сможете в этом убедиться. Советую выбрать шашлык из свинины. Или из семги. С картофелем фри.
— Из семги, — проговорила Ирочка.
— Еще возьмем салат. А вина хотите? Сухого.
— Да.
— Я тоже выпью. Иногда себе позволяю.
Немолодая, но очень симпатичная официантка подошла к ним, поздоровалась. Дмитрий Сергеевич сделал заказ и перевел глаза на Ирочку.
— Это Наташа, жена владельца, — понизив голос, проговорил он. — Когда Григория посадили, она руководила рестораном.
— Откуда вы знаете? — удивилась Ирочка.
— Я с ними познакомился. По-моему, хорошие люди.
Последние слова немало удивили Ирочку. Хорошего человека в тюрьму не отправят.
— А за что его посадили? Ну… Григория.
— За экономические преступления, — пренебрежительно сообщил Дмитрий Сергеевич. — Многих наказали за то, что сейчас в порядке вещей. Но… на все воля Божья. — Он развел руками.
Может, так, а может, и не так. Ирочка не была готова спорить на подобные темы. Да и ладно. Ее куда больше интересовал тот, кто сидел сейчас по другую сторону столика. Хотелось побольше узнать про него.
— Скажите, а как вы попали в Кремль?
— Честно говоря, я не ожидал, что стану там работать. Занимался медиевистикой, то бишь историей Средних веков, и все. Но я многое знал про Кремль. Так случилось, что отец моего школьного приятеля Кольки Лебедева работал в том самом кабинете, в котором сейчас сидит Виктор Петрович.
— Да? — искренне удивилась Ирочка.
— Только это было давно. При Сталине. Он был помощником у Молотова. Звали его Иван Алексеевич. Особых тайн он не раскрывал, но кое-что рассказывал. За долгие годы всяких историй накопилось достаточно… — Дмитрий Сергеевич мягко улыбнулся. — Думаю, так было уготовано мне судьбой — прийти в казаковское здание через столько лет после Отца народов, после Молотова, после Ивана Алексеевича, его товарищей, сослуживцев, когда уже и страны прежней не стало. Прийти, столько зная о людях, работавших здесь, о том, что творилось за кремлевскими стенами.
Молоденькая официантка принесла им салат и два фужера белого вина. Дмитрий Сергеевич деловито пригубил янтарный напиток, подержал во рту, сообщил с довольным видом:
— Хорошее.
Ирочка тоже попробовала. Вино как вино. Кисловатое, правда. Ей больше нравились сладкие.
Придвинув к себе тарелку с салатом, Дмитрий Сергеевич продолжил:
— С Колькой мы познакомились в первом классе. Он сидел позади меня. Серьезный, сосредоточенный, он походил на взрослого человека, давно и твердо решившего, что ему нужно в жизни. Сам не знаю почему, но мы с ним приглянулись друг другу. Скоро я уже знал, что он живет в новом красивом доме на проспекте Мира, где у входа стоит часовой, потому что в нем расположились многие ответственные кремлевские работники. А еще я узнал, что у Кольки два брата, один старше, другой младше, что его отец очень сильный и может поднять за бампер легковой автомобиль. Драться Колька не любил, хотя, если приходилось бывать в стычках, делал это бесстрашно, с каким-то ожесточением. А хитрые приемы, которым обучал его Иван Алексеевич, применял только в крайних случаях.
Дмитрий Сергеевич глотнул вина.
— Ивана Алексеевича я увидел не сразу — он почти все время отсутствовал. Но однажды вечером, когда мы с Колькой и его младшим братом играли на полу с автомобильчиками — это были очень красивые, не то американские, не то английские машинки, — вдруг вяло хлопнула дверь, зазвучал в прихожей мягкий мужской голос. Колька сразу вскочил с паркета. Невольно поднялся и я. Минуту спустя плотный, налитый силой мужчина вошел в комнату, хватким взглядом посмотрел на меня, потом на Кольку. «Мы в одном классе учимся», — быстро проговорил тот. Колькин отец тут же принялся меня расспрашивать: какая у меня фамилия, где живу, кем работают отец, мать, есть ли братья, сестры. Я отвечал, что живу неподалеку, на Малой Переславке, что отец работает в типографии на печатной машине, а мать — бухгалтер в домоуправлении, что есть сестра, но она маленькая, и с ней неинтересно, что с нами живет бабушка, которая совсем ослепла. «Отец воевал?» — поинтересовался он. «Воевал. В пехоте», — гордо ответил я. «Хорошо», — устало сказал он. Так мы познакомились.
Кстати, о Колькином доме. Я долго не мог понять, зачем нужен часовой — это ведь не штаб, не склад с оружием. Но Колька объяснил мне: «Здесь живут такие люди, которых надо охранять. Чтобы враги ничего не могли сделать». Я тут же спросил: «И твоего отца надо охранять?» Он с важностью сказал: «Конечно».
Тогда этот дом населяли весьма необычные люди. Время от времени мы встречали кого-то из них, и Колька шептал мне: «Это Василий Семенович Карпов. Шофер Сталина». А в следующий раз: «Этот дядька, толстый, с жирной-жирной шеей — начальник поезда Сталина. Его зовут Кузьма Павлович». А про какого-то высокого мужика он сказал: «Русаков. Не знаю, кем он работает, но ему подарила золотые часы Елизавета Вторая, английская королева». А еще я видел капитана теплохода Сталина, личного парикмахера, начальника кремлевского арсенала, начальника правительственной связи — фамилия у него была Вялых.
Появился заказанный ими шашлык с картофелем фри. Семга оказалась нежной и сочной.
— Нравится? — Дмитрий Сергеевич смотрел на нее с любопытством.
— Да. Очень вкусно.
— Так вот, о кремлевских историях, — продолжил он. — В начале восьмидесятых Иван Алексеевич рассказал мне случай, который произошел после войны. Как-то утром Вячеслав Михайлович вызывает его и спрашивает: «Ну как, яблоко вкусное?» — «Какое яблоко?» — удивляется Иван Алексеевич. «Которое вы надкусили и положили обратно». А в кабинете Молотова на специальном столике всегда стояла ваза с яблоками. И вот оказалось, что Молотов обнаружил среди этих яблок надкушенное. И почему-то подумал на Ивана Алексеевича. Но как только услышал, что тот ничего не трогал, забеспокоился, вызвал начальника охраны Погудина и приказал выяснить, в чем дело, а яблоки проверить нет ли отравы? Фрукты увезли на экспертизу, отыскали уборщицу, которая утром протирала пыль. Она клянется, что не касалась яблок. А кроме нее и Ивана Алексеевича, в кабинет перед тем, как появился Молотов, никто не заходил. Короче, стоит Иван Алексеевич, приготовился к самому худшему. Он-то знал, чем для него может кончиться эта история. Дело в том, что за год до этого Молотов едва не пострадал, когда в яблоке оказалась иголка. Чудом не укололся. Игла, правда, не была отравлена. Но кто-то ее засунул в яблоко, отправляемое в Кремль. Тех, кто это сделал, нашли, но и сотрудники НКВД пострадали. А тут на тебе — опять. В общем, стоял Иван Алексеевич с невеселыми мыслями и уже чувствовал себя арестованным. Мелькнула, говорит, даже мысль: что будет с семьей? И тут кто-то говорит: «А может, Полина Осиповна? Кажется, она забегала». Молотов сразу позвонил жене — она работала в Совете Министров, — но на месте ее не оказалось. Тогда он дал указание Погудину разыскать жену. Выудили ее с какого-то совещания, пригласили к телефону, Молотов спрашивает: «Ты заходила сегодня в мой кабинет? Надкусила яблоко? А почему не съела?» Выслушал ответ, положил трубку и бросил Ивану Алексеевичу: «Идите». А у того все так и провалилось внутри.
Между прочим, жену Молотова потом посадили. В сорок девятом. Фамилия у нее была — Жемчужина. Ее как шпионку посадили. Будто бы, когда она была несколько раз за границей, ее завербовали. Сталин сказал Молотову: «Разведись с ней, останешься на всех постах». И он развелся. Может и не поверил, но понимал — так надо. Первый заместитель Председателя Совета Министров, а жена сидит. Значит, никто не застрахован. Так Сталин поддерживал атмосферу страха.