-- Мсье, позвольте заметить, что водка - очень серьёзный напиток и требует к себе внимательного отношения. Не желаете заказать мясное горячее блюдо? У меня тут были туристы из России. Они сумели выпить почти все мои запасы водки и кушали много мяса горячего. Я думал, что придётся вызывать "Скорую помощь", потому что любой другой бы уже умер от алкогольного отравления. Но они сами ушли и вели себя очень прилично. Даже не шатались
-- Хорошо. - кивнул. - Есть что-нибудь готовое? Чтобы не ждать. Дежурное блюдо имеется?
-- Конечно, мсье. Гуляш по-фламандски, мясо, картофель, овощи.
-- Только быстро!
Сделал заказ на кухню. Быстро подали. Всё это время Тамм сидел, задравши голову на фото.
-- Наливай! - кивнул он. - Есть ржаной хлеб?
-- Нет, мсье, нет. Только белый.
-- Кусок.
Налил стакан водки по нижнею каёмочку, стопку водки, подвинул ему, хлеб на тарелочке.
Тамм положил кусок хлеба на рюмку. Встал, перекрестился на католический манер, слева направо, посмотрел снова на фото, показалось, что слёзы блеснули в уголках глаз, выдохнул и одним залпом выпил стакан водки.
Никто на него не обращал внимания, даже те, кто сидел неподалёку.
Сел на табурет, охватив голову руками. Я пододвинул ему тарелку с горячим.
Он начал жадно есть.
-- Хлеба! - резко попросил он.
Я потянулся снять хлеб со стопки с водкой.
-- Не трогай! Другой кусок!
Подал ему. Отошёл обслуживать других клиентов. Конечно, мне хотелось быть рядом с ним. Но, увы и ах.
Когда я снова подошёл к нему, спросил, не нужно ли чего ещё. Он попросил ещё порцию гуляша.
-- Налей мне порцию водки. Но в стакан.
В мерный стакан, потом в стакан. "Один дринк" -- 30 миллилитров. В Англии - это 25, во Франции - 45.
Он поднял стакан чуть выше головы, как бы чокаясь с изображением. Выпил, закусил. Я протирал кружки полотенцем.
Поднял на меня глаза.
-- Вы знаете, кто на фото, где она сделана и когда?
-- Нет, мсье. Но она вам дорога, судя по вашей реакции.
-- На фото... -- он сделал глубокий вдох, загоняя рыдания внутрь. - Фотография сделана двадцать второго июня две тысячи седьмого года. В Афганистане в долине Сангин провинции Гильменд. А на следующий день, двадцать третьего июня, двое с этой фотографии, -- он снова сделал глотательное движение, загоняя слёзы внутрь, махнул пальцем, мол, налей. -- в результате ракетной атаки погибли сержант Калле Торн и младший сержант Яако Карукс. Еще четверо получили ранения - двое из них тяжелые, они так и остались калеками.
Я налил. Он снова махнул.
-- Вот, что значит для меня эта фотография.
Я вышел в зал, собрать посуду, принять заказ, протереть столики, поставил в окно кухни грязную посуду, подошёл к фото, как будто впервые её увидел.
Налил Тамму порцию. Протянул.
-- За счёт заведения. Я увидел, что вы там, на фотографии, только моложе и небритый.
-- Да. - кивнул, выпил. - Я. Вы правы. Моложе, полный идеалов. Идиот! Не так, конечно, как в 1995. Но, всё равно. Наивный, полный иллюзий, идеалов. Считал, что спасаю мир, планету от террористов. А сейчас эти террористы пришли в Европу под видом беженцев, и европейцы аплодируют им. Парадокс жизни. Вот и спрашивается, за, что воевал я сам, и за что погибли они? - он снова поднял глаза на фотографию.
-- Мсье, это политика. - поддержал разговор я.
-- Да. Политика. Давным-давно я воевал в Чечне.
Я поднял удивлённый взгляд на него.
-- Да-да. Воевал в России. Там тоже были исламские террористы, арабы. Но в Европе твердили, что в Чечне - рост национального самосознания и нужно помогать партизанам против русских войск. И помогали всем миром. Помогали теорристам. Но там их сумели победить. Но они пришли в Европу. В Чечне у меня не было потерь. Чего не скажешь про Афганистан.
-- Мсье желает ещё заказать горячего? - поинтересовался я.
Он подумал.
-- Давай рыбу. Мяса уже достаточно.
-- Кофе?
-- Давай кофе. Сделаю перерыв. - было видно, что подполковника "развозило".
Кофе, так кофе. Медленно потягивал огненный крепкий, какой смог сделать, напиток без сахара, кивнул на бутылку водки.
-- Вы пьёте коньяк, который не сделали во Франции? Или шампанское?
Я усмехнулся в ответ.
-- Это невозможно, мсье. Это не коньяк и не шампанское. Это нечто в бутылке, которое так называется. Но их нельзя отнести к этим благородным напиткам.
-- Согласен. То же самое с водкой. Она может быть только русской. Всё остальное, как правильно заметили, некая субстанция бутылке с надписью "Водка". Пусть даже она и будет казаться и мягче, даже с какими-то парфюмированными отдушками, Но это не та водка, которая есть в классическом исполнении. Даже водка, выпущенная во Франции, Америке по старинным русским рецептам, и то, уже не то. И это не просто смешать воду и спирт. Это будет не водка, а просто водно-спиртовая смесь, но не водка. В ней нет поэзии, души.
-- Чего? - переспросил я.
-- Ничего. - устало махнул он. - Проехали. Забудьте. Вам не понять. - помолчал. - Вот, фотография сделана 22 июня. Что это дата говорит для вас?
Я закатил глаза к потолку, тщательно делая вид, что вспоминаю.
-- Вряд ли что-нибудь эта дата говорит мне.
-- Это дата начала войны Гитлера с Россией. Она тогда называлась Советским Союзом.
Я резко отреагировал:
-- Мсье знает, когда Гитлер напал на Францию - мою Родину?
-- Нет. Мсье не знает. - Тамм отрицательно покачал головой.
-- Десятого мая одна тысяча девятисот сорокового года. Нас в школе учили. Сейчас в школах не учат. Вообще забыли ту войну. Ну, было когда-то. Было и прошло. Кто сейчас вспомнит про столетнею войну.
Тамм покачал головой.
-- Тогда была первая попытка организовать первый ЕС. Германия, во главе с Гитлером. Неплохо получилось же! Минимум сопротивления. Заводы потом работали на экономику Германии. На войну против Советского Союза. Сейчас ЕС, НАТО. Все работают против России. Модернизация. И все довольны. Население занято на производстве. Не лезет в политику. Нет сопротивления. Антиглобалисты объявляются нигилистами, отщепенцами, сумасшедшими. Примерно также как и русские, которые не идут в кильватере.
-- Вы же не русский. - пошёл на провокацию я. - Отчего же вы так печётесь о них? Если я не ошибаюсь, судя по вашей форме и нашивкам на ней, вы из Эстонии. Так?
-- Правильно. Я не этнический русский. Я - эстонец. И горжусь этим. Но родился в СССР. И считаю своей Родиной не просто маленькую республику, а огромный, великий Советский Союз! Да, тогда не было красивых обёрток как за границей. Вы же не из Бельгии? У вас акцент иной.
-- Я из Франции. Француз. И живу не так давно здесь.
-- Отчего же здесь, а не на Родине у себя?
-- Решил попытать счастья.
-- Понимаю. У соседа и трава зеленее и вода мокрее. - он явно наступал, и это хорошо.
-- Да. Мне так казалось. - я кивнул, еле сдерживая улыбку.
-- И как? Получилось?
Я отрицательно помотал головой.
-- Немного не так. Хоть и язык одинаковый с небольшими вариациями. Вроде и думают также. Но не то. Местные - иные. Немного, но другие. Но я не жалуюсь. Меня много устраивает и нравится. И, видите, я разговариваю с вами откровенно. Аборигены про себя ничего не говорят. Скоро я стану полностью как все и буду только кивать и улыбаться.
-- Отчего не едете домой?
-- У меня кредитов, во! - я чиркнул себя по горлу ногтём большого пальца руки.
-- То есть поехали за мечтой, а напоролись на скрытый риф?
-- Примерно так. Но я не теряю надежду!
-- Вот так и я. Вернулся в Эстонию. Думал, что республика, осознав себя маленьким, но великим народом, сумеет подняться с колен. Но я был молод, глуп, отравлен идеалами пропаганды. В СССР Эстония была великой республикой среди прочих. Все пятнадцать республик были великими. Каждая по-своему. Но они были наравне со всеми другими сёстрами. Как в семье, бывают, что ссорятся, ругаются, но все родственники и помогают друг другу. Но это было давно. В прошлоё жизни. А сейчас Эстония... Побирушка. А сейчас... люди уезжают. Вся промышленность останавливается. И армия... вся армия - это чуть больше пяти тысяч человек. Звучит смешно. Бригада. Нас пугают русской угрозой. А мы никому не нужны. Понимаете?! Не нужны! Мы так рвались в Европу, думали, что будем жить как Германии, Франции, Бельгии! А мы живём как на задворках. Думали, что станем равноправными членами ЕС. А стали прислугой и плацдармом для НАТО, чтобы пугать русских. А русским плевать на нас и НАТО. Они лишь крутят всем фиги и живут, как хотят, по своему укладу.
-- А семья есть? - я осторожно поинтересовался.
-- И семья была. Распалась. Кончилась. Из-за того, что в Эстонии решили отрицать всё русское. Жена не выдержала, забрала сына и уехала. Сын уже большой. Самостоятельный. Более разумный чем я. Знает чего хочет для себя. Сказал, что он - русский. И не мечется с самоопределением. - взгляд был устремлён в пустоту. - Эх! Пауза кончилась! Налей! - он пододвинул стакан.
-- Может, ещё кофе? - осторожно поинтересовался я.
-- Лей! - ткнул пальцем в сторону бутылки.
Я через мерный стаканчик налил ему чуть меньше дозы. Он не глядя замахнул одним глотком. Стал лениво ковыряться в рыбе на тарелке.
Народ постепенно потянулся на выход. Много столиков освободилось. Но Тамм не замечал этого, он сидел за стойкой бара. Теперь надо переводить разговор как-то иначе. Люди часто перебирают лишнего, откровенничают с незнакомым попутчиком в транспорте или по жизни, а поутру, протрезвев, понимают, что сболтнули лишнего, рады бы прибить свидетеля - носителя их сокровенных тайн, но не могут. И поэтому просто замолкают, стараются максимально быстро удалиться от бывшего собеседника.
Мне же этого не нужно.
-- Знаете, я видел эстонцев в своём баре. Они не так пьют как вы.
-- И как же? - Роберт криво усмехнулся.
-- Как вы обычно. Пиво умеренно. На закуски снеки или рыба. Как вы обычно. Их даже и не видно. Сидят тихо. Как немецкие офицеры. Вы же ведёте себя как русские туристы. Пьют много водки. Не представляю, чтобы кто-то из присутствующих вот так выпил столько водки в чистом виде, продолжал сидеть. Разумно рассуждать, не крушить мебель. Не падал на стол или под стол. Не типично. Водку я держу для коктейлей. Самые отважные заказывают "Кровавую Мери" или "Отвёртку" -- апельсиновый свежевыжатый сок с водкой.
-- Дети. - довольный Тамм махнул рукой. - Водкой можно обработать раны, остановить кровь, согреться. Унять тревогу и тоску, помянуть усопших. - кивнул на стопку с кусочком хлеба поверху. - Те, кто служил в Советской или Русской армии знает это. Равно как и в НАТО сидят дети. Им сказали, что враг - это Россия. Они и верят. В Эстонии нет здравоохранения. Ну, нет его. Кончилось после девяносто первого года. У кого есть деньги, ездят лечиться в Швецию, Финляндию. Вместо того, чтобы вкладывать деньги в медицину, Эстония покупает оружие. Много оружия. Заманивает НАТО на свою территорию. Отдаёт пашни под полигоны. И не думает, что за её спиной ей же готовят в спину нож. Большой. Огромный! - он развёл руки, показывая, как рыбаки демонстрируют, какая рыбина у него сорвалась.
При этом взгляд у него стал трезвым, жёстким. Значит, информация косвенно подтверждается. На территории Эстонии что-то готовится. И теперь уже ни Центр с меня не слезет, ни я не отстану от Тамма. Не похищать же его и не везти в Москву! Только если сам сбежит! Тоже неплохая мысль, кстати!
-- Отчего же вы не поможете своей стране? - спросил я, глядя в глаза.
-- Помочь? Эстонии? Помогать больному можно и нужно, когда он сам этого хочет. А если он упорно лезет в петлю, его вынимаешь из неё, но стоит только отвернуться, он уже на табуреточке, И петелька на шее и пистолет у виска. Выстрелю себе в голову, упаду. Даже, если и выживу, то петля задушит! Контролируемое самоубийство.
-- Но она же ваша страна. Это как мама. Если она в силу заболевания или возраста творит глупости, вы же не бросите её? Мы в детстве делали массу неприятных вещей, но родители нас не бросили, а помогли. Теперь наш сыновний долг помочь матери. В вашем случае - вашей Родине.
Задумался.
-- Не брошу, конечно. Но вряд ли смогу помочь. Остаётся только наблюдать за трагедией. Максимально дистанцироваться от этого.
-- Знаете, -- начал я осторожно, издалека.- недавно в Лондоне был террористический акт. На Лондонском мосту микроавтобус врезался в толпу отдыхающих. Затем из него выскочило трое арабов с мачете. Известно такое оружие?
-- Конечно. - Тамм кивнул. - Полумечи для рубки сахарного тростника. В умелых руках - страшное оружие. Рубяще-колющего применения.
-- Думаю, что эти фанатики тренировались, коль не сумели добыть огнестрельного. Так вот. Они начали крошить, крушить окружающих их людей. Когда отдыхающие в панике все бежали, арабы пошли в ближайший пивной паб. Продолжили там свои злодейства. Только один из посетителей поднялся и не побежал, а взял стул и стал отбиваться от этих животных. Задержал по времени нападавших. Отвлёк их на себя. Все посетители паба и персонал скрылись, сбежали. Он отвоевал им время. Спас много жизней. В одиночку.
-- Прикрыл отход. - подполковник заинтересовался моим рассказом.
- Но ему было мало задержать отход, а потом погибнуть. Он перешёл к атаке. И выдавил террористов на улицу, под выстрелы полиции. Всех троих отправили на тот свет. В их рай, к девственницам, или о ком они мечтают.
-- М-да. Хорошая история. Не слышал. Этого отчаянного смельчака надо наградить. Русские говорят: "И один в поле воин!"
-- Один. Воин. Боец. Не за награду он бился. Я так думаю. А чтобы людей спасти и самому не погибнуть.
-- Наверное, парень был изрядно пьян. - Тамм усмехнулся криво.
-- Так и вы не трезвы. - парировал я.
Он снова посмотрел на меня тяжёлым, но уже трезвым взглядом.
-- Не понял.
-- Вы можете спасти свою Родину.
-- В одиночку? - недоверчив.
-- Зачем в одиночку. На свете много неравнодушных людей, которые хотят помочь Эстонии не попасть впросак. Не натворить глупостей.
Тамм откинулся. Осмотрел уже полупустой зал. Фотографии на стенах. Ещё раз взглянул на фото над собой. Потом на меня.
-- Налей. - палец на бутылку.
Я плеснул уже без мерного стакана. Почти полстакана. Может пить подполковник. Сразу видна русская ВДВ-шная школа.
Он взял стакан, оттопырил указательный палец, обвёл рукой со стаканом зал:
-- Я понимаю так, что всё это для меня? Для разговора со мной? Так?
Одним глотком выпил водку как воду. Зацепил уже подсохшую закуску с тарелки, кинул в рот. При этом старался не отводить взгляд от моих глаз.
Рисковал я? Очень рисковал. Но я так решил. Принял решение! Ва-банк!
-- Да. Всё ради вас. Или ради Эстонии. Как хотите. Конечная цель - ради мира на Земле.
-- Не боитесь, что я сейчас пойду в контрразведку НАТО или в местную SE- sыretй de lEtat?
Я улыбнулся.
-- Вы вольны делать всё, что хотите. Я не вправе вам указывать, что делать и с кем говорить. Просто не каждому выпадает уникальный шанс помочь своей Родине. Спасти страну, спасти граждан своей страны, которых, как вы сами заметили, и так уже мало осталось. - я смотрел на него жёстко, уже не как благодушно-равнодушный бармен.
Тамм молчал, желваки у него гуляли под кожей.
-- Кто вы?
-- Я? - я усмехнулся. - Бармен. А вот кто вы - сами решайте. Сейчас не важно, кто я. Главное - кто вы. Подполковник, боевой офицер или...
-- Или?
-- Или кусок гудрона, лежащий на обочине жизни, который все пинают. Сами определитесь для себя. И вам станет легче и понятно, что делать дальше. Как поступать. Применяя военный термин, ответьте сами себе в чьих окопах вы?
-- Кто за вами стоит? Какая разведка? Или контрразведка?
-- Скажем так. Люди, желающие мира во всём мире.
-- А конкретно?
-- Подполковник, вы часто проходите тест на полиграфе?
-- Дважды в год. - Тамм пожал плечами. - Допуск к совершенно секретным документам. Стандартная процедура. Все проходят. А что?
-- И вам задают вопрос о контактах с представителями разведки стран, не входящих в блок НАТО?
Он задумался.
-- Да. Есть такие вопросы. Даже несколько. Они повторяются в различных вариациях.
-- Так вот мы, -- сделал упор на "мы". - в первую очередь заинтересованы в вашей безопасности как личной, так и служебной. Чтобы вам не пришлось врать, изворачиваться, подставляться при проверке на полиграфе.
-- Я настаиваю. - он упорствовал.