Ориджиналы
Пейринг или персонажи:
м/м
R
Драма, Повседневность, POV
Мини, 11 страниц
1
закончен
– Постой, а может она тебя не удовлетворяет и ты пришел ко мне по старой памяти? – язвительно шепчет в лицо, развратно усаживаясь на мои колени, забираясь руками под футболку, расстегивая ремень и пошло прижимаясь всем телом, приблизившись настолько, что я чувствую на своих губах его горячее дыхание, пропитанное алкоголем и сигаретами. – Что ж, давай! Трахнешь меня, как и прежде, разок-другой и пойдешь домой, назад к своей Л–Ю–Б–И–М–О–Й.
Часть 1
Я приглушил воду и прислушался, как тишину квартиры снова нарушила пронзительная трель дверного звонка. Выключив душ и наспех на ходу обтираясь полотенцем, оставляя за собой влажные следы на паркете, я посмотрел на часы – без четверти двенадцать, а в это время без приглашения ко мне мог прийти только один человек. Когда в дверь в очередной раз настойчиво позвонили, я был готов назвать имя незваного гостя еще до того момента, как увидел белобрысую Женькину макушку в дверной глазок.
– Ты долго не открывал. Знаешь ведь, как я не люблю ждать! – Он был явно не в духе, недовольно сбросив куртку прямо на пол и нервно скидывая обувь.
– Привет! Я был в ванной, – в ответ лишь недовольное хмыканье, и Женька по-свойски прошел в комнату, проигнорировав мои слова. Аккуратно подбираю и расставляю его обувь и, выправляя рукава, отправляю куртку на вешалку. – Что ж, располагайся, чувствуй себя как дома, а я пока сделаю кофе.
Его скверное настроение говорит о том, что случилось действительно что-то серьезное, хотя по другим причинам он ко мне и не приходил. Я включил чайник и достал пару чашек, покрутив в руках банку растворимого кофе: я знаю, Женька его терпеть не может, но кроме этого мне нечего ему предложить. Все как обычно – две чайные ложки кофе на одну ложку сахара, никакого молока или сливок. Женька зашел на кухню совершенно беззвучно, как раз в тот момент, когда я разливал в чашки кипяток, и, неожиданно обняв меня со спины, прильнул всем телом, уткнувшись между лопаток:
– Ром, ты меня любишь? – Его руки ловко обвились вокруг моей талии, сжав плотным кольцом.
– Конечно! – тяжело вздохнув, я аккуратно отставил чайник.
– Скажи это, пожалуйста, скажи мне! – Объятия вокруг моей талии усилились.
Я аккуратно расцепил его руки и развернулся, поймав настойчивый взгляд:
– Ты же знаешь, что я очень люблю тебя!
– И ты меня не оставишь?
– Никогда!
– И сделаешь все, о чем я попрошу?
– Все, что угодно!
Он удовлетворенно кивнул, и его лицо озарила легкая полуулыбка, хотя в глазах по-прежнему застыли злость и обида:
– Тогда ты знаешь, что мне сейчас нужно. Дай мне это. Пожалуйста, дай мне то, чего я хочу!
Я горько улыбнулся и нежно провел пальцами по его щеке, слегка касаясь кожи, и, заботливо убрав несколько прядей с лица, ласково потрепал непослушные белокурые волосы. Но поймав его выжидающий взгляд, с силой собрал в кулак волосы на затылке, заставив непроизвольно откинуть голову назад, резко притянул к себе и впился в его губы жестким поцелуем. Жадным, подчиняющим, болезненным. Женька сразу обмяк в моих руках, подстраиваясь под меня, лишь приоткрывая рот и позволяя мне грубо хозяйничать, терзая его язык, кусая губы.
– Еще… сильнее… – шептал он, жадно глотая воздух, когда я чуть ослаблял хватку. – Скажи, скажи мне…
– Я люблю тебя! Люблю, люблю, люблю… – продолжал повторять я, покрывая поцелуями его лицо: щеки, губы, глаза. – Мой! Ты только мой!
Я всегда мечтал взять его бережно, нежно покрывая тело неторопливыми поцелуями, не спеша доводить его до полного изнеможения, лаская лишь кончиками пальцев, губами, языком. Но это не его. Он любил быстрый, грубый и жесткий секс. Он требовал проявления силы и жаждал подчинения. Мне казалось, что стоило мне стать хоть чуточку нежнее, как он сразу же исчезнет. Поэтому я всегда давал ему именно то, чего он хотел. Я брал его резко, до синяков впиваясь в его тело, кусая и царапая кожу, оставляя засосы и отметины по всему телу, вколачиваясь быстрыми и грубыми толчками, заставляя срываться на крик и забывать обо всех проблемах.
– Черт, как же я ненавижу все это! – Стиснув кулаки, я откинулся на край ванны и щедро плеснул ледяной водой в лицо, отвлекаясь на обжигающий разгоряченную кожу холод. Смочив полотенце прохладной водой, я попытался взять себя в руки и, вымученно натянув фальшивую улыбку, вышел из ванной.
Вернувшись в комнату, я застал Женьку лежащим на боку в защитной позе, поджав под себя ноги и свернувшись калачиком, по-детски подложив руки под голову. Глаза его были закрыты, словно он спал, и лишь рвано вздымающаяся грудь выдавала его сбившееся дыхание. Я присел на край кровати и принялся аккуратно обтирать его влажной тканью, осторожно касаясь кожи в тех местах, где я был особенно груб.
– Прости, сегодня я, кажется, перестарался, – виновато прошептал я, заметив на плече уже побагровевший укус с отпечатками зубов – сходить будет недели две, не меньше. Он так ничего и не ответил, лишь мельком взглянув на синяк и довольно ухмыльнувшись, перевернулся на спину, подставляя тело и позволяя мне закончить. – Что случилось на этот раз?
Он сразу напрягся, ловко выскальзывая из моих рук, и, достав из кармана джинс пачку ментоловых сигарет, улегся на кровати, делая торопливые глубокие затяжки:
– Сегодня у них состоялось знакомство с родителями. Они официально ищут квартиру.
– Я, кажется, просил тебя не курить в постели, – я отнял у него сигарету и затянулся сам.
– Ты не понимаешь, выходит, у них действительно все серьезно, а это значит, что с каждым днем у меня все меньше шансов быть с ним.
– Жень, он натурал – у тебя изначально не было ни единого шанса!
– Это нечестно! Ты даже не представляешь, как больно любить человека, зная, что он никогда не будет с тобой!
– Ты жестокий! – поморщившись, я откинулся на подушки, зажмурив глаза и выпуская в потолок густой клубок дыма. – Как эгоистично с твоей стороны говорить подобное мне, не находишь?
– Но ты же все равно любишь меня, правда? Несмотря ни на что? – Женька навалился на меня всем телом, пытаясь заглянуть в лицо.
– Правда. Люблю. – Не хочу смотреть ему в глаза.
«Больно!»
– И не оставишь меня, что бы ни случилось? – я чувствовал его пристальный взгляд сквозь закрытые веки.
– Не оставлю. Никогда. – Едва сдерживаюсь, до боли сжимая зубы.
«Слишком больно!»
– Спасибо, Ромка! – удовлетворенно вздыхает, положив голову мне на грудь. – Ты мой самый лучший друг.
«Невыносимо больно!»
– А Максим? – смотрю ему прямо в глаза.
– А Максим – мой любимый, это другое, – счастливо улыбается мне в ответ.
«Ненавижу это! Ненавижу!»
Не сводя с него глаз, медленно делаю последнюю глубокую затяжку, ощущая на губах отвратительную горечь ментолового фильтра, и, закинув почти истлевший окурок в стакан утреннего кофе, одним грубым толчком опрокидываю его на спину, наваливаясь всем телом и выдыхая дым ему прямо в лицо.
– Стой, Ром, я больше не хоч… угм… мпф… – Накрываю ладонью его лицо, плотно зажимая рот. Не хочу ничего больше слышать. Ни единого слова. Вхожу одним резким толчком, без подготовки, без растяжки, без смазки. Мычит в ладонь и сопротивляется, пытаясь оттолкнуть и царапая кожу. Больно? Я знаю, что больно. Мне тоже. Терпи! Ты же именно этого хотел, не за этим ли ты приходишь ко мне?
Продолжаю ожесточенно втрахивать его в кровать, неотрывно глядя прямо в широко распахнутые глаза, в которых отражается удивление, недоумение, страх и я. Мое искаженное от злобы лицо. Тут же перемещаю ладонь чуть выше, закрывая глаза, чтобы не видеть сейчас себя и своих эмоций. Делает глубокий рваный вдох полной грудью, и только тогда приходит осознание, что все это время я перекрывал ему доступ кислорода. Громко шипит при очередном грубом толчке, не сдержав сдавленного стона, и, закусывая губы от боли, старается расслабиться, полностью отдавшись моей власти.
«Черт, как же я ненавижу все это!»
***
Сколько себя помню, мы дружили с самого детства: жили в одном районе, ходили в одну школу и учились в одном классе – три лучших друга, такие совершенно разные и непохожие друг на друга.
Максим с детства был лидером и душой компании, его всегда все любили – родители, учителя, одноклассники. Лучший ученик класса, отличник, красавчик. Он был капитаном команды КВН, участвовал во всех школьных олимпиадах, спортивных соревнованиях и конкурсах. Я же был полной его противоположностью – нелюдимый, вечно хмурый, угрюмый и неразговорчивый. Я любил боевые виды спорта и точные науки, часто прогуливал уроки и получал выговоры. Женька же умело балансировал между нами – он был своеобразным буфером, уравновешивающим наши противоречивые характеры. Максим постоянно таскал его на всевозможные олимпиады и заставлял принимать активное участие на школьных фестивалях, я же прикрывал его отсутствие на уроках и прятал сигареты. Он тянул его к свету, наставляя и напутствуя на саморазвитие, я же тянул его во тьму, поощряя безответственное поведение и прикрывая негативные поступки. А Женька всегда был особенным – таким ярким и веселым, непосредственным и наивным, чистым и открытым. Словно ребенок. Он всегда был слишком мягким и легко поддавался влиянию, подстраиваясь под другого человека. Его хотелось оберегать и защищать. И именно он был центром нашей дружбы. После школы Максим пошел на юридический факультет, я же выбрал архитектурный. А когда выбор встал перед Женькой, он выбрал Максима и тоже пошел на юрфак. Поэтому с момента поступления в институт мы практически перестали общаться как раньше.
Первый раз Женька пришел ко мне, когда у Максима появилась постоянная девушка. У Максима всегда было много девчонок, но по большей части это были мимолетные связи и ни к чему не обязывающие отношения, в основе которых был просто секс. Сейчас же было нечто иное – они встречались уже несколько месяцев, и в тот день Максим официально представил Женьке подругу, как свою постоянную официальную девушку.
Он никогда не умел пить, а в тот день заявился ко мне с бутылкой дешевого портвейна. До сих пор не знаю, что это было – паленый алкоголь в крови или его расстроенное лицо, но именно в тот вечер я не выдержал и признался ему в своих чувствах. Возможно, он тогда тоже был не совсем трезв, а, может, был просто зол, не оттолкнув меня и отвечая на мои пьяные неловкие поцелуи. В тот же вечер мы переспали. Поскольку и для него, и для меня это было впервые, все вышло нелепо, неумело, болезненно. Он шипел и морщился от боли, изо всех сил стараясь сдерживать рвущиеся слезы и стоны, а я крепко сжимал его в своих объятиях, нежно покрывая поцелуями распухшее заплаканное лицо, и продолжал тихо шептать в самые губы, как сильно я его люблю, и что с этого момента я больше никогда его не оставлю и сделаю для него все, что он только пожелает. Я знал, что тогда этой болью физической он пытался заглушить свою боль эмоциональную. А утром, не говоря ни слова, он ушел.
И так продолжается вот уже на протяжении почти полутора лет: он появляется в моей квартире несколько раз в месяц – чем больше отдаляется от него Максим, тем чаще и болезненней происходят наши встречи. Он знает, что я люблю его, и не отвергает мои чувства, я же знаю, что он любит Максима, и беспрекословно мирюсь с этим фактом. И если ему нужен секс в качестве утешения, я готов быть просто заменой, смирившись с мыслью, что на моем месте он представляет себе другого. Мы даже не любовники, всего лишь секс-друзья – не больше и не меньше.