Глеб и Макар готовятся к Новому году
Посвящение:
Всех с первым Адвентом!
Маленький новогодний сиквел к “Я учился жить…” http://ficbook.net/readfic/840609
Осень неожиданно пришла и не менее неожиданно уступила место зиме. Макар постоянно шмыгал носом, но упрямо таскал кеды – до последнего, убеждая себя, что они особенные, хитровымудренные, утепленные. Пока в один прекрасный день не пришел, не зашвырнул кеды в самый дальний угол прихожей и не пошлепал к компьютеру, оставляя после себя мокрые следы, чтобы заказать себе наконец пару ботинок понадежней. Дома было уютно, тепло, а за окном – холодно, сыро и снова шел снег. Погода установилась премерзкая, и невольно вспомнилось, как ему с матерью приходилось спать под двумя, а то и тремя одеялами, каждое раза в два старше Макара, чтобы согреться.
Нынче Макар был избавлен от необходимости думать дважды, а то и трижды, прежде чем отстегивать приличную сумму за ту же пару обуви, а если сунуть нос в холодильник, он увидит там немало всяких радостей, о которых знать не знал и слышать не слышал. Наверное, он должен был быть доволен. Но вместо того, чтобы безыскусно радоваться жизни, как этим летом, да по ранней осени еще, Макар предпочитал дуться. Он пошевелил пальцами ног, поморщился от неприятных ощущений, подумал, заставить себя пойти к себе, надеть сухие носки, или лучше посидеть на теплой кухне в уютной темноте, пострадать и пожалеть себя?
Подумав основательно, он решил, что жалеть себя лучше с сухими ногами, и сорвался с места, пошлепал по коридору, оставляя за собой мокрые следы, перед тем как бежать наверх, остановился и прислушался. Ему показалось, что за дверью кто-то звенел ключами, но нет – показалось. Глеба снова приходилось ждать бесконечно долго времени.
И еще эта его новая игрушка. Этот новый смартфон, который Глеб себе заимел, и который запирался не просто паролем, а еще и подпись требовал, хорошо хоть не отпечатка пальцев, как у Ясинского – прекрасный Адонис купить себе новую игрушку купил, функций в ней наактивировал к вящей радости Макара, а подумать, что он время от времени бывает уставшим, выпившим, обкурившимся или еще что, не подумал. И время от времени Макар попискивал от удовольствия, наблюдая за тихо чертыхавшимся Ясинским, снова расхлебывавшим последствия своего смартфонного безумия. Ах, что за прелесть эти избалованные жизнью юноши, которые устраивают классическую драму из обыденной незаурядицы. Макар оттопырил губу, думая, что лучше бы он влюбился в этого ветреника Стасиньку, чем с периодичностью в две недели обламывал зубы о закаленного жизнью Глеба.
С ним было хорошо, просто замечательно: он с невероятным искусством сочетал отношение к Макару как к равному, пусть и значительно более юному человеку – и домашнему питомцу, маленькому и несмышленному. Возможно, сам Глеб мог не осознавать этого; вот он приходит домой, осматривает Макара, улыбается в ответ на его приветствие и рассеянно кивает головой в ответ на потоки слов, которые тот с неистощимым энтузиазмом выплескивал на него. Затем, сволочь такая, треплет по голове или хлопает по плечу, как только за конфеткой в качестве поощрения в карман не лезет, и идет в спальню, чтобы переодеться. А спускается он уже домашний, уютный, на негодующее фырканье Макара и требование наконец приступать к ужину отвечает мягкой улыбкой, притягивает к себе, и Макар, зараза такая, неизбалованный простыми ласками и радовавшийся им, как в первый раз, забывал сердиться, начинал прыгать вокруг него, радуясь, рассказывать, что с ним стряслось за день и что к сожалению или счастью не стряслось, и вспоминал о том, что хотел демонстративно подуться, только устраиваясь рядом с Глебом в кровати.
И вот тогда начинались эти игры с этим смартфоном. Макар-то свою штучку держал на виду, совал Глебу под нос с требованием заценить фотографии одноклассников, и вот эту смешную видюху, и вот этот офигенный сайт, сообщения – и те читал, и все с расчетом, что и к нему будут относиться похожим образом. Он, конечно, понимал, что для Глеба телефон – это не просто штука такая, по которой на расстоянии поговорить можно, он для него важный и все такое, но неужели нужно читать сообщения, держа этот проклятый кусок пластика так, чтобы Макар не мог сунуть туда нос, а когда он задавал вопросы или приставал с любыми, даже самыми дурацкими идеями, то отвечать, держа его близко к себе?
Ясинский не видел проблемы. Но он вообще ни в чем проблем не видел. Отрастил себе кудри, Самсон хренов, откормился на Айхенбаховых харчах и жил сытой, ленивой и безмятежной жизнью. На негодования Макара, что у Глеба завелась тайна, даже не так, Тайна – с прописной буквы, а может даже капслоком, он попятился назад и произнес, подозрительно оглядывая сурового Макара:
– Ну так взял бы и поговорил с ним.
Возможно, для кого-то это и было вариантом. Но Макар решил, что ему нужно, просто необходимо мнение третейского судьи, и направил свои стопы в парикмахерскую.
И ух как его припекло, когда он увидел, что в парикмахерской народу слишком много даже для предпраздничного дня. Макар прибрался в подсобке, выглядывая из нее каждые три минуты в надежде, что Илья наконец освободился, но убеждаясь каждый раз, что надежда того, тщетная. Он попил чаю, сделал его и Илье, поставил кружку рядом с ним на стол и поплелся к столику, на котором россыпью лежали всякие разные журналы. Он надеялся, что его согбенная спина и свешенная в унынии голова воззовут к совести Ильи, но нет – этот гад вдохновенно творил свой очередной шедевр на голове очередной клиентки.
Журналы были так себе, ничего интересного, Макар заставил себя пролистать один, увлекся вторым; Илья застал его стоящим у зеркала и в тусклом сероватом свете лампы изучающим свою щеку. Илья поставил кружку в мойку, сел на стул и забросил ноги на стол.
– Ну, мой жаждущий «Оскара» друг, и что заставило тебя изображать на своем лице такие невероятные душевные терзания? – снисходительно спросил он, созерцая Макара.
Тот, застигнутый врасплох, обиженно надулся и оттопырил губу.
– Что бы ты понимал, цирюльник хренов, – огрызнулся он, опустился на неказистый табурет, спрятал руки между колен и тяжело вздохнул.
– Ну, судя по тому, что это ты ко мне приковылял, явно рассчитывая обрести мудрость и ответ на самый главный вопрос жизни, я кое что да понимаю. Ита-ак, мой конопатый друг, какого лешего ты отказываешься жить спокойно? – вальяжно говорил Илья.
Макар засопел, повернулся к нему спиной, переложил зачем-то журналы и снова повернулся к Илье. Поколебавшись немного, он все-таки рассказал о своих обидах.
– И самое главное, я не понимаю, я совершенно не понимаю, как, просто как ты можешь жить с этим чурбаном Ясинским? Это же просто ужас и катастрофа! – гневно шипел он, сотрясая руками. – Ты представляешь, нет, ты представляешь, я ему рассказал о моей травме, о терзаниях и мучениях и всем таком, а этот гад такой – ну и что? Поговори с ним! Это просто… просто…
– Бесчеловечно, – закончил за него Илья и зевнул. – И вполне в духе Ясинского. Этому дубу такт неизвестен. А от меня ты чего хочешь?
– И что мне делать? Говорить? – обиженно посмотрел на него Макар.
– Скажи-ка мне, друг мой ситный, – с важным видом скрещивая руки на груди, начал Илья. – Если я тебе скажу: говорить, требовать ответа на все вопросы вот прям как на духу, ты рысью понесешься к своему папику и таки будешь задавать ему вопросы?
– Он не папик! – взвился Макар. – Я тебе сейчас дам за папика!
Он вскочил, нагнулся над Ильей и угрожающе оттопырил губу.
– Дзынь, – широко улыбнулся Илья, придавив ему нос. – Би-би.
Макар негодующе хлопнул его по руке, затряс головой и отпрыгнул назад.
– И-и-и? Что ты решил? – Илья сунул руки в карманы штанов и уселся поудобней.
– Ты, блин, не забывай, что он из этих, крючкотворов. Отбрешется. – Макар вновь уселся на табурете и тяжело вздохнул.
– Так тебя так кандибобрит только оттого, что один из ключевых людей в крупной шараге следит за безопасностью своего телефона, или что другое, а? Потому что у Ясинского тоже пароль стоит. И я, если честно, не против. Если сопрут, так хоть какая, а защита.
Макар вытянул лицо и потеребил волосы на затылке. Илья вытянул шею и начал разглядывать его шевелюру.
– И кстати, Самсонов. Ты снова перешел на хозяйственное мыло? Или вообще на березовую золу? Ты вообще в курсе, что волосы могут блестеть? Даже с такой мочалочной консистенцией, как твое убожество.
Макар попытался пнуть его, но вяло, без огонька; Илья хмыкнул. Его позвали из зала, он крикнул, что выйдет через пять минут.
– У тебя есть ровно три минуты, чтобы исповедаться доброму дяде Илье и убраться нахрен отсюда, – сказал он, вставая и потягиваясь.
Макар угрюмо посмотрел на него.
– Мне кажется, что у него какой-то интерес на стороне завелся, – хмуро признался он.
– Ну и дурак, – легкомысленно пожал плечами Илья. – Завелся бы, ты бы узнал. Этот твой крючкотвор – из порядочных, пусть это и оксюморон.
– Чего? – вытаращил глаза Макар.
– Честный юрист, говорю. Оксюморон же. Ладно, вали отсюда и не отсвечивай. Мне работать надо. А не терзаться, что Ясинский, когда он на какой-нибудь БМВ смотрит, мне с его водителем изменяет.
– Ясинский? – скептически переспросил Макар. – Он скорей своему мотоциклу с каким-нибудь идиотским самокатом изменит.
Илья тихо засмеялся.
– Знаю, – добродушно отозвался он. – Но ревновать его это мне не мешает.
Обрадованный Макар направился от Ильи в ближайший супермаркет. Потому что любовь любовью, а о том, как елку наряжать, следует задуматься заранее. К Новому году на полках останется то еще убожество, ни выбирать не из чего, ни качество не внушает доверия. И чего-нибудь на ужин.
Глеб по обыкновению задержался на работе, пришел поздно, но – Макар воспарил – протянул ему вырвиглазно-красный пакет с узором из елок.
– Я не уверен, что тебе понравится все, что я купил, но некоторые вещички должны быть очень милыми, – улыбнулся он. И Макар расплылся в ответной улыбке: ему бесконечно нравилось, как Глеб улыбается: мягко, неназойливо, словно стыдясь чего-то, и как преображается его лицо, как прочерчиваются морщины под глазами, и к нему хочется прижаться и подставить голову под его руку.
– А я тоже чего-то купил, но, наверное, еще мало. Елок пока еще нет, только эти искусственные. Ты их видел? Это просто ужас какой-то, у наших соседей была искусственная елка, так у нас ершик для бутылок был похожий, вот правда! – тарахтел он, идя за ним.
– Забавно, – отозвался Глеб.
– Можно же еще такие в горшках купить, а потом высадить где-то, – не унимался Макар. – Это куда лучше даже, конечно, они и стоить будут куда больше, но все равно для экологии полезней.
– Конечно, – ответил Глеб.– С твоего позволения я переоденусь, и мы поужинаем.
Макар часто закивал головой, поднимая к груди пакет. Ужин – это святое.
Глеб задержался. Макар отправился, чтобы позвать его, и насторожился: Глеб стоял в гостиной и изучал ее.
– Глеб? – осторожно позвал его Макар.
Тот повернул к нему голову. И Макар испуганно заморгал под его острым, колючим взглядом. Его сердце пропустило удар, и еще один, когда Глеб подошел к окну вплотную. Он постоял немного, изучая тусклое зарево за ним, потрогал зачем-то батарею и повернулся к нему.
– Идем ужинать? – робко спросил Макар, втягивая голову в плечи.
Глеб улыбнулся своей привычной мягкой улыбкой.
– Конечно. Идем ужинать, – ответил он.
Даже если Макару примерещилась эта странная сцена, она упорно не оставляла его в покое. Глеб как будто примеривался к переменам в своей квартире – и своей жизни? Макар даже сходил в деканат и спросил, есть ли у него шанс на место в общежитии, на что ему предсказуемо рассмеялись в лицо. Ясинский зловеще замолчал, когда Макар уныло признался ему до начала первой пары, что скоро ему жить будет негде, и соответственно может ли он рассчитывать на помощь друзей, если его выставят за дверь в одном исподнем.
– Что, он узнал, что ты снова того… того? – неопределенно мотнул головой Ясинский.
– А я, блин, знаю, что он там себе узнал? – огрызнулся Макар и опустил подбородок на руку. – Откуда бы он узнал. Фигня, в общем.
– М-м. – Начал было Ясинский и умолк. – Думаю, пара недель там сойдет. Может, потом в мою въедешь. Я с ребятами поговорю, чтобы одну комнату тебе освободили. Если что.
Макар драматично вздохнул.
Ясинский покосился на него. Макар искренне переживал – это было бесспорно. Непохоже на него обычного и даже непохоже на те случаи, когда у него что-то не ладилось: Макар злился, нервничал, сердился, мог даже швырнуть что-то о стену или на пол, но так обреченно ждать своей участи быть выгнанным на улицу – это было настолько нехарактерным, что Ясинский не удержался и похлопал его по спине.
– Да все нормально будет, – неуверенно сказал он.
Макар дернулся, словно по нему разряд тока пропустили.
– Стасинька, – зло протянул он, – Стасинюлечка, ты себе сам-то веришь?
– Пошел ты, – буркнул Ясинский и отвернулся. Макар уронил голову на стол.
Словно чтобы встретить удар судьбы прямо и лицом к лицу, Макар требовал от Глеба любви и внимания в невероятных количествах. И казалось бы: ничего в его поведении не подтверждало страхи Макара, но тот взгляд в гостиной, эти загадочные разговоры, которые прекращались, когда Макар приближался, и этот дурацкий смартфон с паролем, который он начинал ненавидеть, – все это беспокоило Макара сильней и сильней.
Они поехали за елками; Макар настоял на целых пяти. Долго выбирали, Макар злился, Глеб подшучивал над ним с каменным лицом и следил, как тот рыскает между рядами саженцев в кадках, осматривая и обнюхивая каждую, а затем требует от работника отчета по каждой, полных инструкций по уходу и гарантии на то, что они будут стоять долго и основательно.
– Доволен, тиран? – спросил он, когда они приехали домой, перенесли елки, целых пять штук, которые Макар пока оставил стоять в прихожей и теперь оглядывал с самодовольным видом.
– Почти, – не сразу отозвался Макар, сосредоточенно кружась вокруг. – Игрушек на них явно мало, еще надо будет подумать и, может, веток каких притащить. Чтобы украсить, все такое. Но у нас же еще есть время, правда?
– Бесспорно, – весело отозвался Глеб. – Я полностью с тобой согласен. У нас еще есть время.
Он прошел мимо, мимоходом чмокнув его в щеку.
– До Нового года? – крикнул ему вслед Макар, враз переставший улыбаться, застывший рядом с елками со сжатыми кулаками.
– Не совсем, но и до Нового года тоже, – туманно ответил Глеб. – Я могу рассчитывать на кофе, или ты сначала уложишь спать твоих питомцев?
Макар принес поднос с чашкой, чайником и печеньем в гостиную.
– Чай, – сурово бросил он, ставя его на стол и усаживаясь рядом с Глебом. – Ты пьешь слишком много кофе.
– Ну что ж, – тяжело вздохнул Глеб. – Я вынужден подчиниться тебе. Хотя с куда большим удовольствием выпил бы чашечку крепкого, горячего, ароматного кофе. Я даже согласен на сливки.
– В чае тоже есть кофеин, – непреклонно ответил Макар, усаживаясь рядом.
Глеб хмыкнул и промолчал. Макар пододвинулся ближе к нему, подобрал под себя ноги и прижался.
– Ты снова смотришь какую-то невероятно умную хрень? – жалобно спросил он.
– Милая развлекательная программа.
– На Дискавери? Мир пустынь? Какая она развлекательная? Все эти законы джунглей или там пустынь, всякие хищники, жутко ядовитые змеи, ужасные температуры, ы-ы-ы! – Макар негодующе затряс головой. – Я как вспомню, как мы все это учили по географии и по биологии, просто ужас. Нет. Это совершенно не развлекательно и совсем не мило. – Категорично завершил он.