— Ты не понимаешь, кого сюда привезут...
— Раненых мужиков, которые будут под даратиками. Их не запихнёшь в сканер, потому что сканеры капсулы не берут местных. Придётся их вязать и лечить по старинке. Может привезут кого-нибудь из тяжёлых солдатиков, который умрёт на операционном столе, потому что будет тяжёлый. А ещё здесь будет конвейер. Я так вижу ситуацию?
— Примерно.
— Только куда раньше свозили Мясников?
— В один город, но мы его оставляем. Раненных переведут сюда.
— Ясно. И когда назначена эвакуация?
— Скорее всего на завтра.
Солнце медленно садилось. Оно было неторопливым, ленивым. В воздухе витали ароматы подсолнухов, которые здесь росли чуть ли не на каждой клумбе. Они символизировали солнце. Яркое солнце, которое дарило жизнь и отнимало её. Пора было приступать к работе. Ночное дежурство было впереди.
Эвакуация началась ещё ночью. Колоны машин с жителями ехали по дороге, освещая путь фарами. Машины были предоставлены колонистами. Они не хотели оставлять за своей спиной «врагов», поэтому увозили их ближе к космодрому. Всё ещё надеялись на урегулирование конфликта.
Меня нашла Рена. Она выглядела намного лучше. Малыш лежал в тряпке, что она повязала наискосок. Получилось что-то вроде гамака.
— Как он?
— Всё хорошо, — Рена улыбнулась. — Кричит и ест всё время. Как и положено детям.
— Ну и ладно. Главное, чтоб без последствий обошлось.
— Я сегодня ухожу, — сказала она уже серьёзно.
— Эвакуация?
— Нет, в леса ухожу. Пойду к матери окольными путями, — ответила она. — Да не бойся. Не одна. Нас много уходит. В этой суматохе это лёгче всего сделать.
— Удачной дороги, — ответила я.
— Я спасибо тебе сказать хотела. И вот, — она сняла с шеи талисман. Деревянный кружок был раскрашен в яркий цветок подсолнуха и покрыт глазурью. — Мужу моему отдай, когда его увидишь. Он в город приедет, когда всё закончится.
— Ты скорее ему отдашь, чем я.
— Нет, не скоро. Ещё много лет пройдёт прежде мы свидимся с ним. Он узнает, что ты своя. Может к тому времени и не нужно тебе это будет, но всё равно. Не надо по глупости погибать. А ещё весточку ему передай от меня. Скажи, что если не вернётся до прилёта птиц, то вещей своих не увидит. Так и скажи. Он поймёт. А остальное, я всё прощу.
— Передам.
— У меня тут идея появилась. А давай мы своих детей сосватаем? У меня сынок, у тебя дочка будет.
— Рано сватать, когда ещё детей нет, — улыбнулась я.
— И чего? Так ведь будут. Уговоримся заранее.
— У вас ведь не принято сватать.
— Иногда можно, — осторожно ответила она, отводя глаза.
— Это что же за исключения?
— Чтоб род не угас, чтоб кровь свежая вошла. Когда род крепкий, то сватают. Если род слабый, то нет. У меня сильный род. Пусть и проклятый, но мы всегда гонения переживаем. У тебя род будет сильный. Ты поймёшь. Потом поймёшь о чём я говорю. Ты солнцем поцелована. Многие породниться захотят. Да и ты сама мне это предложила, когда тарелку подарила. Я подумала, что хорошо было бы сговориться.
— Я её вчера купила. Не знала символов.
— Судьба. Чего от неё бежать? Ветер нас подталкивает к правильному решению. Против его воли плохо идти.
— Хорошо, сговоримся. Если будет у меня дочка, то отдам её за твоего сына. При условии, что она против моей воли не пойдёт. Неволить не буду.
— Так это пусть он её завоёвывает. Главное ведь согласие получить, что ты не будешь против, — отмахнулась Рена. — Ты береги себя. И не бойся. Всё хорошо будет.
— У тебя такая уверенность в этом. Я сомневаюсь...
— А я нет. Я просто это знаю. А ты верь мне, — упрямо сказала она. Рена уже к двери пошла, когда я остановила её.
— Подожди, а как я твоего мужа узнаю, чтоб передать ему талисман?
— Так он самый красивый будет, — улыбнулась она. — Вот как посмотришь на него, так сразу дух захватывает. У меня другого мужа и быть не могло.
— Жаль, что вкусы-то у всех разные.
— А ты тоже себе красивого выбирай. Чтоб и дети были под стать, — ответила она. Потом рассмеялась. — Жап Ронк. Как услышишь его имя, так и знай, что это мой милый.
— Хорошо. Удачной дороги. Ветра и солнца.
— Он всегда с нами, — ответила она и ушла.
Я же отправилась в палату. Нужно было помочь погрузить раненных в машины. Мысли же крутились, что жизнь и судьба непредсказуемые сёстры. Мы располагаем, планируем, а оно вон как получается. Вместо того, чтоб работать на Земле, я сговариваюсь о сватовстве будущих детей.
— Арина, поговорить нужно, — беря меня за рукав, сказал Родик.
— Мы вроде уже наговорились.
— Это важно, — сказал он.
— У меня сейчас есть окно. Но небольшое. Пойдём, поговорим, — согласилась я.
— Арина, хочешь я с тобой останусь? — выпалил Родик. Сам нервничает. Глаза бегают. Бледный. По вискам пот стекает.
— Зачем? Ты сам говоришь, что это глупо, — хмыкнула я, наблюдая в окно, как отъезжает очерёдная машина, увозящая аппаратуру.
— Вместе... Я хочу остаться с тобой не просто так. Мы можем уехать.
— Ничего не поняла. То ты остаться хочешь. То уехать. Может определишься?
— Я могу тебя провести по программе, как научный эксперимент. До тебя не было случаев заражения вирусом. Ты ценный экспонат.
— Всё сказал? — окинула я его недобрым взглядом. — Экспонат? Вот экспонатом и экспериментом быть не желаю.
— Ты меня не поняла. Это лишь для того, чтоб тебя забрать отсюда.
— Предпочитаю остаться, — больше такую чушь я слушать не хотела, но он опять схватил меня за руку.
— Ты мне нравишься. С первых дней понравилась.
— И?
— Что? — не понял он.
— Я тебе понравилась. Что дальше? Что ты предлагаешь?
— Ты должна понять...
— Что понять? Ты хочешь меня «спасти», разобрав на эксперименты, сделав себе карьеру. Или Валенты. Не знаю с кем ты сотрудничаешь.
— Я ни с кем не сотрудничаю. Они даже слушать ничего не хотят. Если только под мою ответственность.
— О как. Это значит, что я буду в клетке ехать всю дорогу, обколотая препаратами? Потом вы меня продадите кому-то как мышку для опытов. Потому что наука — это не твой профиль, — ответила я.
— Арина, я от всей души, а ты...
— Я не поняла твоего благородного порыва, — прервала его я и пошла работать.
Родик меня за дуру принимал? Благородный порыв. Так я ему и поверила. Больше всего я боялась, что из меня сделают подопытную мышку, но решили не возиться. Просто убрать, хотя это было странно. Или убрать во время неразберихи. Мне стало страшно. Я начала бояться собственной тени. Была возможность поспать, но вместо этого я сидела, не сомкнув глаз, потому что боялась. Всегда оставался шанс, что во время неразберихи кто-то подойдёт со спины и ударит по голове. А там я окажусь в клетке. Очередная мышка...
Мои опасения оказались беспочвенны. Обо мне словно забыли. Рассвет я встречала в одиночестве. Все, кто мог уехать, уже уехали. А потом через город потянулись вереницы беженцев и новые машины. Люди проходили через наш город не останавливаясь. А я смотрела из кабинета на вереницу людей. В основном это было колонисты, которые вынуждены были оставить свои дома, чтоб спрятаться от надвигающейся армии. Они шли вместе с местными жителями, которые смотрели по сторонам, словно в любой момент готовы были улизнуть из этой толпы. Если колонисты боялись, то местные оставались спокойными. Их выдержки можно было позавидовать.
Люди шли три дня, а потом наступила тишина. Нам оставалось ждать первые машины, которые должны были везти раненных.
ГЛАВА 6.
Их везли на машинах прямо с боя. Раненные, злые, не понимающие, что происходит. Я пыталась оказать помощь, вытащить пули, зашить раны, но они порой просто отказывались меня к себе подпускать. Невысокие, часто и до плеча мне не доставали, но упрямые и сильные. Они хотели воевать. Для них бой не закончился. Меня же они воспринимали, как саму смерть, что пришла за ними. Лестное сравнение. В итоге я не знала что делать. Мы пытались их вязать, но разве могут справиться три бабушки, я и маленький мужичок, который был ещё и худой, как щепа, с агрессивно настроенным солдатом, который готов был нас порвать на клочки. От одного мы просто сбежали, закрыв операционную, так он в окошко сиганул и сломал себе шею.
А в этот момент уже подъехала вторая машина. У меня трое ждали помощи, при этом от неё отказывались. Тут к ним пополнение. Да это сумасшедший дом будет, а не больница. У меня возникло желание спрятаться куда-нибудь и ждать когда они или не утихомирится или не умрут. Рейжа похоже посетила та же идея, потому что посмотрели мы друг на друга одновременно. Но бежать было не по-человечески, поэтому мы пошли ко входу, встречать пополнение в наш сумасшедший дом.
Он выпрыгнул из кузова. Стал помогать нам выгружать раненых. Невысокий патрионец, но сильный и юркий. С курчавыми волосами и чёрной бородой на половину лица. Это было необычно, потому что редко кого можно было встретить из местных жителей с такой густой растительностью.
— Поехал! Мы всё! — крикнул он водиле. Машина тут же ударила по газам. — Терану к доктору надо. Там серьёзно всё.
— Тогда повезли, — пожала я плечами, морально готовясь к очерёдной мине-войне. Первый пациент встал в очереди, который был без сознания. Он хоть воевать не будет.
— Кто у нас из лекарей? Где они? — мужчина явно хотел броситься искать докторов для своего друга.
— Тебе меня мало? — спросила я.
— А умеешь? — недоверчиво спросил он.
— Учусь. Но выбора у вас всё равно нет, — ответила я, доставая инструменты. — Серьёзная рана.
— Напоролся на штырь, когда падал со второго этажа. Кровь удалось остановить, но...
— Но там всё всмятку. Твоему другу повезло. Будь у него строение землян, то ему бы не жить.
— А так?
— Так должен поправиться. Но гарантий не даю, — ответила я.
Приходилось работать вслепую, по наитию, опираясь на свою интуицию и небольшие знания, а ещё и логику. Иногда прокрадывалась мысль, зачем я это всё делаю. Мне за это никто не платил. По договору я должна была оказывать помощь лишь колонистам. Вот привезут мне какого-нибудь раненного, который не дотянет дорогу до космодрома. Я его подлечу и отправлю дальше. Местные жители должны были лечить себя сами. Только их лекари оставляли желать лучшего. Да и не было их в данный момент. Так что я продолжала заниматься своим делом, к тому же в душе зрела уверенность, что я всё делаю правильно.