— Ему уже лучше. — Целитель Аддингтон тихо притворил дверь палаты и посмотрел на Нарциссу Малфой, которая была бледнее обычного.
— Он поправится? — робко переспросила та, теребя в руках атласный платок.
— На данный момент мы не можем делать никаких прогнозов. Пока что он нестабилен, и мы не хотели бы давать вам ложных надежд. — Аддингтон поджал губы и опустил взгляд.
— Спасибо, — слабо пробормотала Нарцисса. — Хотя бы за то, что честны со мной.
Она промокнула глаза платком, отчего Аддингтон вздрогнул и отвернулся. Чуть поодаль разыгрывалась куда более привычная сцена: Люциус Малфой отсчитывал звонкие золотые галлеоны в мешочек, заботливо подставленный заведующим этажом. Вот только на этот раз деньги предназначались для покупки ингредиентов и разработки зелий, которые вылечили бы Драко Малфоя. Да и от былой спеси не осталось следа: руки крупно дрожали, глаз дергался, а во взгляде вместо высокомерия читалась мольба. Аддингтон покачал головой, коротко взглянул на двери палаты и побрел в свой кабинет.
***
Когда целитель ушел, Драко снова укутался в одеяло, свернулся, поджал колени к груди и уставился в стену. Во рту все ещё покалывало от горечи Успокаивающей микстуры, Умиротворяющего бальзама, Зелья от истерики и доброго десятка других снадобий, которыми его пичкали уже несколько недель. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Перед внутренним взором тут же предстала картина, из-за которой Драко и оказался в больнице святого Мунго: каменная глыба, некогда бывшая частью стены, лежала на полу, а вокруг растекалась лужа крови. От этого только сильнее темнела копна волос, и так уже перепачканная. Смешиваясь с золой и комьями глины, кровь становилась по-настоящему грязной, и на Драко вновь обрушилось понимание того, что до этого разницы не было. Кровь той, что теперь бесформенной кучей лежала под камнем, ничем не отличалась от его собственной.
Драко вздрогнул, открыл глаза и перевернулся на спину.
— Здесь не так-то и плохо на самом деле, — прозвучал рядом голос.
Молочно-белая Грейнджер сидела на его тумбочке и болтала ногами.
— Если это и впрямь так, почему ты приходишь ко мне? — устало спросил Драко. Она пожала плечами, взлетела и описала пару кругов под потолком, после чего приземлилась на жесткую больничную койку. Грейнджер удобно устроилась в ногах у Драко, и от этого у него по спине пробежали мурашки.
— Разве ты боишься привидений? — спросила она чуть обижено.
— Я? Нет, только Кровавого Барона в Хогвартсе боялся. — Драко храбрился.
— Ну, в этом тебя точно упрекнуть нельзя, — рассмеялась Грейнджер. У неё был удивительно мелодичный смех. Невозможно было понять, стал он таким после смерти или всегда напоминал перезвон колокольчиков, а Драко просто не обращал на это внимания.
— Ощущения не самые приятные, — признался он, и Грейнджер подвинулась.
— О, я помню. Мы как-то пошли на вечеринку по случаю юбилея смерти сэра Николаса, и там мимо меня прошел кто-то из гостей. Достаточно необычное чувство.
— Юбилей смерти? — удивлённо переспросил Драко.
— Да, я в свое время посмеялась. А теперь вот думаю, не устраивать ли и мне такие.
— Тебе не кажется, что ты слишком сильно прониклась своим новым состоянием? — осторожно спросил Драко, и на ум ему почему-то пришла Плакса Миртл.
— А что, можно умереть несильно? — Грейнджер прищурилась. — Тут, знаешь ли, только два варианта: либо умер, либо нет.
— Но это же не повод устраивать годовщины смерти! — крикнул Драко.
Дверь приоткрылась, и в палату заглянула пухленькая целительница.
— Драко, солнышко, с кем ты беседуешь? — с доброй улыбкой спросила она. Грейнджер уперла руки в боки и повернулась к двери.
— А вы не видите? — Он воззрился на целительницу с тревогой и подозрением.
— Конечно вижу! К тебе снова пришла подружка! — Она с притворной радостью всплеснула руками и посмотрела в сторону окна, хотя Грейнджер стояла прямо перед ней.
— Какая красивая! — продолжала целительница. — Как ее зовут?
— Ответь. — Грейнджер ухмыльнулась.
— Гермиона, — буркнул Драко.
— Молодец, Гермиона, что пришла проведать Драко. — Целительница помахала пустому месту у окна. — Солнышко, Гермиона будет очень рада, если ты выпьешь Успокаивающей микстуры. Совсем немного, одну ложечку.
Грейнджер захохотала, но целительница, казалось, не слышала. Пока Драко с удивлением рассматривал эту картину, у нее получилось влить ему в рот зелье.
— Вот так, умница, — похвалила целительница. — А теперь отдыхай.
Дверь закрылась, и Драко снова остался один на один с Грейнджер.
— Почему она тебя не видит? — спросил он, чувствуя, как сон накатывает тяжелыми волнами.
— Потому что я твой личный кошмар, Малфой, — улыбнулась Грейнджер. — А теперь спи. Я вернусь. Я обязательно вернусь.
***
— Он сказал, что ее зовут Гермиона, — выпалила Мэри, ворвавшись в кабинет к целителю Аддингтону. Тот кивнул и перевел взгляд на сидевших напротив него Малфоев. Люциус поджал губы и покосился на жену.
— Бедная девочка, — всхлипнула Нарцисса и поднесла к глазам платок.
Люциус тронул ее за руку и покачал головой. Аддингтон подпер подбородок кулаком и снова задумался. Малфои не только переживали за сына, но и сочувствовали тому, что случилось с мисс Грейнджер. Невозможно было понять, искренни они в своей скорби или жалеют девочку только лишь потому, что она боролась на стороне победителей и теперь так положено. Тем более что временный министр Шеклболт дал отсрочку Люциусу, чтобы тот мог вылечить сына. Если раньше Аддингтон считал, что Малфои играют на публику, то теперь слезы Нарциссы заставили его усомниться. По крайней мере она была искренней в своей жалости.
— Мы можем увеличить дозировку, Мэри? — донесся до его ушей надтреснутый голос мистера Малфоя. Аддингтон тряхнул головой, заставляя себя вернуться мыслями в кабинет.
— Это опасно. — Он поджал губы. — Мы и так назначили вашему сыну дозировку, близкую к критической.
— Тогда вы могли бы уменьшить разрыв между приемами зелья. Хотя бы Зелья от истерики.
— Но у него нет истерик, — подала голос Мэри. — Я заходила к мистеру Драко. Он совершенно спокоен, я бы даже сказала, нормален, если не считать того, что он разговаривает с воображаемой Гермионой Грейнджер.
— Я же говорила! — Нарцисса отняла руки от лица и повернулась к мужу. — Он не болен. Он попросту тоскует!
— Дорогая, но они не общались и уж точно не дружили, — протянул Люциус. — Грейнджер была магглорожденной, и Драко не слишком тепло о ней отзывался.
— Это может быть запоздалым осознанием ошибок, — предположила Мэри. — Могу вас заверить, истерики у него уже прекратились. Уверена, он идёт на поправку.
— Я бы воздержался от прогнозов, — хмуро бросил Аддингтон, но Малфои уже воспряли духом и теперь собирались уходить.
— Всего доброго и до завтра, — полушепотом произнесла Нарцисса, а Люциус молча пожал руку целителю.
— Мэри, — строго произнес тот, когда дверь за посетителями закрылась. — Я же ясно сказал: не давать никаких прогнозов. Прошлой ночью у мистера Малфоя снова был приступ, и мы с Кристен еле разбудили его, а ты с улыбкой рассказываешь о том, что истерики прекратились!
Мэри побледнела и потупила взор.
— Простите, целитель Аддингтон, такого больше не повторится.
— Надеюсь, — кивнул он. Мэри выскользнула из кабинета, и Аддингтон снова погрузился в свои мысли.
***
Когда Драко открыл глаза, на улице уже стемнело. Грейнджер стояла у окна, и лунный свет, проходя сквозь неё, создавал причудливые завихрения на руках и плечах.
— Что новенького? — спросил Драко и лишь потом сообразил, что у призрака ничего особенно нового быть не может. Но, раз уже Грейнджер следовала за ним бледной тенью, нужно было о чем-то разговаривать.
— Согласна, вопрос глупый. — Грейнджер усмехнулась, словно прочитав его мысли. — Однако новенькое у меня есть. Например, Люциус требует повысить тебе дозировку зелий, Нарцисса думает, что ты просто по мне тоскуешь. Mэри — та целительница, что последний раз давала тебе микстуру — решила, будто ты был тайно в меня влюблён.
— Ты можешь проникать в мысли? — тихо и чуть взволнованно спросил Драко.
— Только в твои. Просто я слышала разговор твоих родителей и бормотание Мэри, когда она мыла пробирки.
— Глупости, — фыркнул Драко и отвернулся.
— Что ж, мне бы это польстило в некотором смысле, — раздался тихий голос Грейнджер. — Хотя я очень сомневаюсь, что ты вообще способен любить.
— Не перегибай, Грейнджер, — нахмурился Драко. — То, что ты стала моим личным кошмаром, еще не дает тебе права оскорблять меня.
— О, поглядите на оскорблённую невинность! — Она засмеялась. От этого звука в душе разлилось необъяснимое тепло.
— Не говори о том, чего не знаешь, — все еще обиженно протянул Драко.
— Хорошо, я неправильно сформулировала вопрос. — Грейнджер прошла сквозь него и уселась на кровати. — Ты любил кого-то, кто не был Малфоем?
— Дай подумать. — Драко прищурился. Вряд ли можно сказать, что он любил ту же Панси, скорее, позволял находиться рядом. Впрочем, его мир был устроен так, что люди в нём делились на две категории: те, кому было позволено находиться рядом с Драко Малфоем, и те, кому лучше было держаться подальше. Исключением была мать, которую Драко любил безусловно, и отец, которого он также безусловно уважал. Хотя эти воспоминания относились уже к школьным годам. Вероятно, в более раннем возрасте Драко любил что-то не за красоту или ценность, а также безусловно.
— Ну, так что? — Грейнджер чуть приподнялась от нетерпения. В голове тут же вспыхнули воспоминания: первый курс, занятие у профессора Снейпа и всклокоченная девчонка за первой партой подпрыгивает от желания назвать правильный ответ. Даже после смерти Гермиона Грейнджер не изменяла привычкам.
— Пожалуй, могу вспомнить пару эпизодов, — с ленцой протянул Драко.
— Не вспоминай! — Глаза Грейнджер вспыхнули огнем любопытства. — Не вспоминай, просто покажи.
— Что? — опешил Драко.
— Покажи мне свою любовь, — требовательно повторила Грейнджер.
— Сомневаюсь, что это возможно, но я постараюсь. — Драко кивнул.
— Завтра! Покажешь завтра, а сегодня я заберу у тебя кошмары. — Грейнджер неумело пыталась торговаться, и Драко это совсем не нравилось.
— А если не получится? — Решил уточнить он. — Еще что-то заберёшь?
— Нет. — Грейнджер выглядела пугающе беззаботно. — Я просто верну тебе кошмары.
Драко тяжело сглотнул и кивнул.
— Тогда спокойной ночи, Малфой. — Она хихикнула и растаяла в воздухе. Драко соскочил с кровати и бросился прочь из палаты, позабыв даже о тапочках. В голове стучала одна единственная мысль: «Хоть бы целитель Аддингтон сегодня дежурил!»
***
— Он идет на поправку. — Нарцисса Малфой стремительным шагом пересекла кабинет мужа и подошла к полке, на которой хранились семейные альбомы с колдографиями.
— Прошу прощения. — Люциус оторвал взгляд от длинного списка и с недоумением воззрился на супругу.
— Драко попросил альбом с детскими колдографиями. Целитель Аддингтон считает это хорошим знаком.
— И когда ты об этом узнала? — Люциус заинтересованно изучал лицо Нарциссы, словно видел впервые.
— Драко проснулся в третьем часу ночи, ворвался в кабинет к Аддингтону и попросил связаться с нами. Он хочет, чтобы я привезла альбом со старыми колдографиями. Аддингтон связался со мной по каминной сети, как только счёл уместным.
— И в чём же тут признак выздоровления? — нахмурился Люциус. — Как по мне, его помешательство стало только сильнее.
— Это значит, что мысли о трагедии отошли на второй план и он снова думает о доме, о нашей семье. — В голосе Нарциссы звенели слезы.
— Мы немедленно собираемся в больницу. — Люциус свернул список и убрал его в ящик стола. — Если Аддингтон прав и Драко стало лучше, я озолочу их этаж.
Нарцисса порывисто обняла мужа, после чего сняла с полки альбом.
— Он здесь такой замечательный, — прошептала она, глотая слезы, и провела пальцами по кожаному переплету.
— Это же наш сын! До сих пор не могу поверить, что он заболел из-за инцидента с этой грязно… — Люциус поймал осуждающий взгляд жены и исправился. — Бедной магглорожденной девочкой.
— Мы должны проявить сострадание и уважение, — тихо пробормотала Нарцисса. — Бедняжка Гермиона. Неужели тебя не пугает то, что она была ровесницей Драко?
— Не так сильно, как то, что Драко стоял рядом с ней и эта глыба могла рухнуть на него. Нет-нет, мне, конечно, очень жаль бедную девочку, — добавил он, — но меня не покидает мысль о том, что мы могли сейчас оплакивать сына.
Нарцисса вздрогнула, прижала альбом к груди и поспешила прочь из кабинета. Люциус посмотрел ей вслед и вздохнул: пожалуй, он наговорил лишнего.
***
Драко вцепился в альбом, как в самое драгоценное сокровище в мире. Грейнджер сидела на его кровати уже добрых двадцать минут, а он никак не мог придумать повод, чтобы попросить мать уйти. Тем более, та была так рада видеть его, верила в его исцеление — и Драко попросту не смог. Им овладело двоякое чувство: с одной стороны хотелось побыть с матерью ещё, с другой же не терпелось показать Грейнджер то, что имело право называться любовью.
— Смотри, — произнес Драко, как только дверь за Нарциссой закрылась, и принялся листать альбом. Снимки выглядели очень странно. Точнее, они все были прекрасны по отдельности, но собранные вместе представляли собой невообразимую картину.
— На семейные праздники отец обычно приглашал колдографа, — протянул Драко, словно оправдываясь перед Грейнджер за карточку, на которой он, в смешном зеленом сюртучке, сидел на руках у Нарциссы. На той было темное бархатное платье и фамильные украшения, а волосы собраны в сложную высокую прическу. Картину довершал отец в наглухо застегнутой парадной мантии. Лица у всех троих были серьезными, если не сказать — суровыми. На этот снимок Грейнджер смотрела с таким странным выражением, что Драко решил уточнить.
— Я не этот снимок хотел показать, — произнес он. — Тут есть и другие, правда.
— От него веет холодом. — Грейнджер умела быть невероятно точной в определениях. — Знаешь, тут такие вещи чувствуются острее.
— Есть другие, — повторил Драко. — Мать очень любила делать снимки.
Он перевернул страницу и посмотрел на самого себя, сидящего на высоком детском стуле. Рядом с ним копошилась эльфийка-кормилица с тарелкой каши, и маленький Драко безропотно ел из её рук.
— Вот это я хотел показать, — тихо проговорил Драко, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Кашу? — насмешливо поинтересовалась Грейнджер. — А я вот никогда ее не любила. Но ела, потому что надо.
— Нет, я не про кашу. — Драко тяжело сглотнул. — Я про Дигли, моего эльфа. Я очень её любил.
Грейнджер с удивлением уставилась на снимок, но Драко было уже не остановить.
— Она была моей няней. Всегда была рядом. У неё я ел все, что угодно, без капризов. Когда она впервые дала мне кашу, я начал вредничать, разбросал ее по стенам, и тогда Дигли наказала себя. Я знал, что другие эльфы так делают, но не хотел для неё такого. Она была очень хорошая: пела красивые песни, играла со мной, утешала, когда я плакал. И я очень не хотел, чтобы Дигли себя наказывала, поэтому давился этой чёртовой кашей, но ел. Если это не любовь, Грейнджер, то что?
По плечу потянуло холодком призрачного касания.
— Что с ней случилось? С Дигли? — тихо спросила Грейнджер.
— Она умерла, — коротко ответил Драко и опустил голову. — Дигли была очень старой. Она не дожила до моего поступления в Хогвартс. Я помню, как нашёл её, ещё живую, в чулане. Она плакала и извинялась за то, что не порадуется со мной первому письму из школы. Мы с ней часто мечтали об этом. Она плакала и называла себя плохим эльфом. А я говорил, что она очень-очень хороший эльф.
Драко прервался, чтобы перевести дух.
— Она сказала: «Я рада, что была для мастера Драко хорошим эльфом». А потом улыбнулась и закрыла глаза. Навсегда.
— Мне очень жаль. — Грейнджер протянула руку, словно хотела погладить его по волосам.