Перевод Е. Лебедева
Умелым движением запястья Су-линг Чой встряхнула аэрозольный баллончик и нанесла последний штрих красной краски на цементную стену темного переулка. Закончив, она осторожно - чтобы не испачкать черное шелковое платье - отступила назад и осмотрела свою работу.
Результат не совсем устраивал девушку. У нее выходило и лучше. Это был китайский символ, известный как фу - её знак-подпись. В свои шестнадцать Су-линг уже предъявляла к себе крайне высокие требования. Сознавала свою талантливость. Ее даже зачислили в Лос-анджелесскую Академию Дизайна раньше положенного возраста. Однако это было гораздо важнее любой учебы.
Она глянула на часы. Тетушка Лу, скорее всего, уже в театре. Хмуро уставилась на знак.
Нужно спешить.
Протянув руку, она коснулась середины китайского глифа. Как обычно, ощутила знакомое покалывание, от которого суставы наполнились огнем. Тепло пробежало по руке и окутало Су-линг головокружительным вихрем. Символ засиял, изгнав на мгновение из переулка мрачные тени.
Готово.
Прежде чем девушка успела разорвать контакт с глифом, в запястье вонзились ледяные когти боли. Холод опалил до самых костей. Задохнувшись, она отдернула руку и отшатнулась назад.
Ай... что за чертовщина?
Су-линг осмотрела запястье. Никаких следов, однако остался отголосок студеного касания. Она растирала руку, пытаясь растопить лет, и не сводила широко раскрытых глаз со своего творения.
Знак на стене из ярко-малинового сделался черным - темнее царившего в переулке сумрака.
Она продолжала массировать запястье, сгибая его то в одну, то в другую сторону, и пыталась понять, что произошло. Символический глиф был ее "тегом" последние три года, и она нанесла сотни точно таких же повсюду на необъятной территории Лос-Анджелеса.
В этот раз я сделала что-то не так? Нарисовала его слишком быстро? Чересчур небрежно? Допустила некую ужасную ошибку?
Беспокойство болью отдавалось в груди. Она подумывала все переделать, но времени совсем не осталось. Занавес поднимется меньше чем через пять минут, и балет начнется. Тетушка Лу, должно быть, уже сидит в частной ложе их семьи. Не выносившая легкомыслия тетя придет в ярость, если Су-линг снова опоздает.
Когда боль в руке утихла, тени, кажется, улетучились из рисунка. Алая насыщенность символа фу вернулась, словно ничего не случилось.
Какое бы осложнение ни возникло, теперь, похоже, все в порядке. Она запихнула баллончик с краской в наплечную сумку и заторопилась к ожидавшему в конце проулка лимузину.
Потянувшись к дверной ручке, девушка бросила через плечо прощальный взгляд. Иероглиф по-прежнему блестел на стене, подобно потекам крови. Для большинства китайцев он значил всего лишь простое пожелание удачи, связанное с новогодними праздниками. Олицетворял две руки, ставившие на жертвенник кувшин рисового вина в качестве подношения
Но для Су-линг, изображенный символ фу был воплощением силы; отводил беду и сулил защиту, где бы она его ни нарисовала. Сегодня ночью здесь не случится никакого ограбления; владелец этого магазинчика "Севен-Элевен" вне опасности.
Или же она просто дала волю фантазиям. Таким незатейливым способом Су-линг отдавала дань уважения своей покойной матери и ее древним поверьям. Это сохраняло связь с далеким прошлым, которое разделили меж собой мать и дочь: деревушки, примостившиеся среди рисовых полей и благоухавшие вишневым цветом зори.
Она вознесла беззвучную молитву своей маме и забралась на заднее сиденье лимузина. Внутрь ворвался порыв морского бриза, прилетевший из расположенного поблизости Хантингтон-Бич; в воздухе чувствовался привкус соли... и пробивавшийся сквозь него гнилостный душок. Девушку охватила дрожь.
Всего лишь рыба и водоросли, убеждала она себя.
Сидевший за рулем Чарльз кивнул ей. Слова им были не нужны. Водитель служил их семье дольше, чем Су-линг себя помнила.
Желая ненадолго уединиться, она подняла разделительное стекло и попыталась успокоиться. В окне напротив виднелось ее отражение. Длинные черные волосы, закрученные неустойчивым каскадом, удерживала от падения парочка изумрудных заколок. Глаза своим цветом и блеском состязались с украшениями.
Словно призрак матери.
За последние несколько лет Су-линг не могла не заметить, что медленно превращается в двойника своей матери - одно поколение сменяло другое. Боль одиночества и утраты грызла девушку изнутри.
Она вспомнила последнюю встречу с мамой перед тем, как ту забрала злокачественная лимфома. В палате пахло спиртом и хлоркой - не самое подходящее место для хрупкой женщины, верившей в лечебные свойства травяного чая, в целительную силу статуэток да символов и в стародавние суеверия.
- Теперь это перешло к тебе, си лоу чай, дитя мое, - прошептала мама, пододвигая к ней больничный бланк. - Вот наследие нашей семьи, что передавалось от матери к дочери на протяжении тринадцати поколений. Ты тринадцатая, и сейчас идет тринадцатый год твоей жизни. Число силы.
- Мама, отдохни, пожалуйста. Химеотерапия очень изматывает. Тебе нужно поспать.
Су-линг забрала у матери листок бумаги и перевернула. Красивой прописью мама изобразила китайский символ удачи.
Фу.
- Моя маленькая роза, теперь ты страж Города Ангелов, - произнесла женщина со смесью гордости и сожаления, с трудом переводя дыхание после каждого слова. - Хотела бы я объяснить раньше. Но таинства эти могут быть открыты лишь после первой женской крови.
- Мама, прошу... отдохни...
Женщина продолжила говорить, глаза ее помутнели от воспоминаний и лекарств. Она поведала о вещих снах и способности отводить беду при помощи надлежащих росчерков краски, нанесенных на стену или дверь. Сидя рядом с кроватью умирающей, Су-линг покорно слушала, а еще она отмечала писк сердечного монитора, бульканье капельницы и шепот телевизора дальше по коридору.
Уместны ли все эти древние сказки, полные призраков и богов, в современном мире электрогардиограмм, аспирационной биопсии и страховых документов?
Наконец в комнату юркнула медсестра в тапочках на резиновой подошве.
- Часы посещений окончены, мисс Чой.
Мать начала было протестовать, но быстрый поцелуй Су-линг успокоил ее.
- Я зайду завтра... после школы.
Радуясь предлогу уйти, девочка выскочила из палаты. Она с облечением сбежала, но не столько от историй, сколько от демона по имени рак. И все же, мама крикнула ей вслед:
- Ты должна остерегаться... - но закрывшаяся дверь оборвала те последние слова, заставила умолкнуть навеки.
Той ночью, мать впала в кому и умерла.
Су-линг вспоминала, уставившись на больничный бланк, который сжимала руках.
Благословение и удача, подумала она. Да, это очень помогло ее матери.
- Мы прибыли, мисс Чой, - сказал Чарльз, вырвав ее из прошлого; лимузин притормозил у тротуара напротив театра в Санта-Монике.
Су-линг встряхнулась, отгоняя задумчивость, и соскользнула с сиденья. Водитель уже распахнул дверцу.
- Спасибо, Чарльз.
Когда она вылезла, к ней, чуть не падая, сбежал по лестнице взволнованный подросток во взятом напрокат смокинге.
- Су! Ну наконец-то объявилась!
Радость вспыхнула внутри при виде юноши, однако Су-линг не позволила улыбке просочиться на лицо. Китайской девушке не следует выказывать сильных эмоций. Подобно символу, это был еще один способ почтить память мамы - следовать традиции таким вот незначительным образом.
Юноша подскочил к ней. Он был на голову выше Су-линг, и выглядел слегка неуклюже в непомерно большом смокинге. Свои длинные волосы парень собрал в конский хвост.
Бобби Томлинсон был ее ровесником. Они дружили с самого детского сада. Своих друзей Су-линг могла пересчитать по пальцам. В детстве оба прослыли неудачниками, и это сблизило их. Он - компьютерный гений и киноман, она - застенчивая студентка, которая разговаривала не иначе как шепотом. Со временем у них появилась общая тайная страсть - граффити. Он посвятил ее в тайны уличного искусства в одиннадцать лет, и она тут же попалась на крючок. Когда мама заболела, граффити стало отдушиной, бунтом против мира. Этот кусочек свободы и радости помог Су-линг справится с непомерным горем и злостью. Следующие несколько лет они вместе носились по улицам, сматываясь от полицейских, мешавших разукрашивать городские стены.
Улыбка, запертая внутри, все сильнее рвалась наружу от этих воспоминаний. Бобби провел ее вверх по лестнице и внутрь здания. Захлебываясь, он торопливо рассказывал о своей новой должности стажера в Титан Пикчерз.
- Завтра начинаются съемки того вампирского мюзикла, о котором я тебе рассказывал. Меня назначили помогать команде осветителей!
Она взглянула на него, вопросительно приподняв брови.
Он пожал плечами.
- Ага. Я понятия не имею, что делают осветители. Но это не важно, если учесть, где я буду работать.
Они добрались до личной ложи ее семьи, когда оркестр исполнял первый акт. Бобби оглянулся на нее, голубые глаза паренька искрились весельем. Ложа была пуста.
- Где тетушка Лу? - спросила девушка, уверенная, что тетя уже здесь.
- Она звонила сказать, что ей нужно в банк проконтролировать слияние компаний. Этот вечер только для нас.
Су-линг была потрясена, обнаружив, что осталась с Бобби наедине. Конечно, они провели вдвоем уйму времени, странствуя ночи напролет по городским улицам. Однако теперь все ощущалось несколько по-другому: оба разодеты в пух и прах и находятся в приватном полумраке. Как хорошо, что свет был приглушен. Это скрыло румянец, расцветший на ее щеках.
Все же она колебалась у входа в ложу, чувствуя себя неуютно. Это тетушка Лу страсть как любила балет. Ни Су-линг, ни Боби особо не тащились от балета. К тому же, небольшая ее часть, встревоженная необъяснимым стремлением избегать западни, хотела сбежать, продолжить двигаться.
Она потерла запястье и повернулась к Бобби.
- Знаешь, раз Тетушка Лу пропала без вести, мы тоже не обязаны здесь торчать. В Граумане сейчас ретроспектива фильмов...
- Джорджа Пэла! - закончил он. - Я в курсе! Война миров. И те самые фильмы про Синбада.
Она знала о его пламенной любви к киношным спецэффектам: от старомодных миниатюрных моделей и покадровой анимации прошлых лет до новейшей компьютерной техники. Во многих отношениях, он угодил точно в такую же ловушку между прошлым и настоящим как и она, разрывавшася между традиционным и современным.
- Тогда вперед! - сказала девушка, уловив его воодушевление.
Смеясь, они вылетели из балета и умчались в лимузине на Голливудский бульвар. В тот вечер они оказались единственными посетителями Китайского театра Граумана, кто нарядился в смокинг и вечернее шелковое платье. Когда они ступили под огромный навес, Бобби поместил ее руку под свою, словно они дефилировали на премьеру по красной ковровой дорожке.
Тем не менее, как бы весело ей ни было, Су-линг также ощущала царившую в старом театре атмосферу древнекитайского архитектуры и символизма. Снова зашевелился призрак ее матери.
Но стоило им занять места, как восторженность Бобби перекинулась и на нее, полностью изгнав болезненные воспоминания. Парень без умолку трепался о том, что режиссер Джордж Пэл был истинным отцом современных спецэффектов и что покадровая анимация - это утраченное искусство. Затем огни погасли, и начался первый фильм. Уютная тишина опустилась на молодых людей, нырнувших в мерцающее сияние, отделявшее наш мир от страны иллюзий.
В какой-то момент ладонь девушки оказалась в руке Бобби. И она затруднялась сказать, кто чью руку взял первым. Все произошло так же естественно, как взмах кистью.
Однако ни он, ни она не осмеливались посмотреть друг на друга, их глаза неотрывно смотрели на экран.
Когда наконец наступил антракт и свет зажегся, она повернулась к Бобби, намереваясь заполнить молчание пустой болтовней. Су-линг еще не была готова обсуждать их дальнейшие отношения. Ее ладонь выскользнула из руки юноши.
- Бобби...
Боль вспыхнула в груди ревущим ураганом льда и пламени, который выжег все слова без остатка. Задыхаясь, она упала на пол. Театр утонул во мраке, когда она соскользнула в густую тень.
Тьма унесла ее, и смех сопровождал девушку в пути. Зловещий хохот превратился в голос, от которого веяло древностью и холодом.
- В следующий раз, моя дорогая. В следующий раз ты станешь моей.
На мгновение в ее сознании промелькнул образ хозяина того самого "Севен-Элевен". Мужчина лежал навзничь, и кровь спиралью растекалась вокруг него; в груди трупа зияла рана с неровными краями.
Затем все исчезло. Снова темнота.
Внезапно реальность снова обрела четкость. Перед ее взором возникло лицо Бобби. Она видела, что его губы двигаются, но потребовалось несколько секунд, чтобы слова обрели смысл.
- ... ушиблась. Су-линг, ты в порядке?
Она попыталась сесть.
- Д-д-да. Вроде бы.
- Может врача вызвать? Похоже, ты упала в обморок.
- Нет, Бобби. Мне просто нужно домой, - в кинотеатре, вроде как, стало труднее дышать и похолодало.
- Я еду с тобой.
У нее не нашлось сил возразить. Оперевшись на его плечо, она позволила вывести себя из театра и усадить в лимузин. Половину пути Бобби едва не нес девушку на руках.
- Нужно отвезти ее домой, - сказал юноша Чарльзу.
- Мы можем по пути завернуть в Севен-Элевен? - прошептала она, ввалившись в кожаный салон. - Прошу.
Ей нужно знать наверняка.
Бобби уселся рядом и обменялся встревоженными взглядами с Чарльзом.
Вскоре они мчались по шоссе. На дороге, к счастью, было мало машин. Часто дыша, она уставилась в окно. Су-линг с такой силой вцепилась в край сиденья, что кулаки побелели. Когда они выехали на бульвар Санта-Моника, в движении образовался затор из-за сирен и мигалок, скопившимися перед магазином "Севен-Элевен". Регулировщик, освещенный огненно-красными сполохами, махал, чтобы они проезжали. Лимузин проплыл мимо супермаркета как раз в ту секунду, когда санитар заталкивал накрытую простыней каталку в ожидавшую машину скорой помощи.
- Желаете остановиться, мисс?
- Нет.
Она увидела все, что хотела. Ощутив отчаяние девушки, Бобби прикоснулся к ее руке, и спросил:
- Ты отметила этот магазин, так ведь?
Она кивнула.
- Но не смогла завершить тег? Как тогда в Лагуне?
Она вспонила. Это случилось в самом начале ее новой жизни в качестве защитницы города. Она не доконца верила в происходящее. Позволила полиции прогнать их прежде, чем успела дорисовать знак. Вскоре тот магазин сгорел дотла.
Даже после того случая, она не была до конца убеждена. До сей поры. Она рисовала знак фу в память о маме, в ее честь - дань традиции, вызванная утратой и чувством вины.
А теперь это...
- Нет, - ответила она вполголоса. - Я закончила. Здесь что-то другое.
Ей вспомнились ледяные когти и зловещий хохот. Слова посыпались наружу. Она чувствовала себя глупо, просто произнося их, но понимала: все это - правда:
- Я думаю, нечто узнало обо мне... и охотится за мной.
Бобби хранил молчание. Она знала: друг не мог в полной мере постичь и, скорее всего, не особо-то и верил в ее способности, хоть и был тем, кто сподвиг ее взяться за это. Бобби понимал, сколь глубоко ее ранила смерть матери. Однажды ночью она поделилась с ним мамиными рассказами, поведала о своей мистической роли, унаследованной по материнской линии. Заинтересовавшись, Бобби уговорил подругу сделать тот символ своим тегом, что прибавило бы значимости их совместным ночным вылазкам. Так все и началось.
Но в глубине души - на неком подсознательном уровне - Су-линг всегда знала: это нечто большее, чем просто подпись. Объяснить она не могла. Несчастья притягивали ее, звали... и при помощи баллончика с краской девушка могла неким образом предотвратить их.