ГЛАВА ПЕРВАЯ
ПОВЕСТВУЕТ ОБ ОДНОМ ПРИЯТЕЛЬСКОМ РАЗГОВОРЕ.
ЧИТАТЕЛЬ ЗНАКОМИТСЯ С НОВОСТЯМИ ГОРЕЛОГО ПОГОСТА
Отпуская Ваньку на улицу, мать заранее предвидит неприятности.
— Смотри мне, наушников у малахая не подымай: нынче морозко, околянишь уши, как намедни, болеть будут.
— Ладно уж! — уклоняется от обещания Ванька.
— Ты мне не ладь, а слушай, что говорят! Дай-ка я сама мотузки завяжу... А ну, стой спокойно!
В качестве напутствия и профилактического средства от обмораживания ушей Ванька получает подзатыльник. Материнский подзатыльник по толстому овчинному малахаю для Ваньки — плевое дело. Все же, выйдя на двор, он несколько минут добросовестно выполняет полученный наказ. Но наступает (притом очень скоро) момент, когда жизнь в наушниках становится невыносима, Ваньке обязательно нужно все видеть и слышать, а тут, как ни верти головой, непременно что-нибудь прозеваешь. Опасливо поглядывая на дверь избы, Ванька начинает тянуть концы противных мотузков, но узел и не думает развязываться. Тогда, скинув рукавицы, он запускает обе пятерни под завязку и что есть силы тянет ее книзу. Мотузки не рвутся, а только скрипят и еще туже затягиваются. Остается последнее, самим Ванькой изобретенное средство. Он пробирается к поленнице, поднимает со снега острую березовую щепку и, пользуясь ею, как пилой, начинает перепиливать мотузок.
Несколько минут работы и — крак! — узелок завязки свободно болтается под ухом. Ванька поднима» наушники и обретает счастливую способность слышать щж щр происходит на белом свете.
А на белом свете происходит многое. Слышно, как, звеня пешней, кто-то пробивает на реке прорубь, как у соседа, хромого Сысоя, в хлеву стучит копытами жеребая кобыла, как далеко за погостом на дворе Изотовых лает собака. В глубоком молчании зимней тайги каждый звук отчетлив и гулок. Поэтому Ванька Издалека, может быть версты за три, слышит звон колокольчика: по реке бежит почтовая тройка. Это целое событие, Ванька во всю прыть спешит к берегу.
Мимо Горелого погоста почта пробегает раз в неделю, а по беспогодью — того реже; Не мудрено, что на наблюдательном пункте Ванька застает друга и приятеля Пашку Свистуна с его пятилетним братишкой Савкой. Предстоит обязательный обмен приветствиями. Инициативу на этот раз берет на себя Ванька.
— Здорово, еретики окаянные! — свирепым басом говорит он.— Просфору по полу катали, собакам нюхать давали, в церкви на престол клали!
Пашка Свистун по-приятельски улыбается и торопливо отвечает:
— Вы вовсе просфору на киселе ставили... Ложки, плошки, чугуны, староверы-шептуны...
Ванька спокойно выслушивает до конца сочиненную про староверов дразнилку и парирует:
— Щепотью соль крали, щепотью крест клали...
— Бусого расстригу в архиреи поставили!
— А вы, табачники, заместо ладана в кадило чертова зелья напхали!
— А вы...
И дальше продолжали бы ребята этакий богословский диспут, но на этот раз некогда: звон колокольчика быстро приближается.
— Пошта бежит! Пошта! — приплясывая от восторга, кричит окаянный еретик Савка.
Ванька и Пашка застывают в позах внимательных зрителей. Оба они — великие знатоки конного дела и ямской службы.
— Левошка гонит! — по звуку колокольчика определяет Пашка.
— Левоха! — соглашается Ванька и добавляет: — Нынче рано погнал, к ночи в Нелюдном будет.
— До ночи будет! Леонтий на вожжах не заснет.
Колокольчик, кажется, совсем близко, но морозная тишина обманывает: проходит минут пять, прежде чем из-за заснеженных елей показывается тройка горбоносых лохматых лошадок... Еще каких-нибудь две минуты, и она скрывается под обрывом высокого, поросшего тайгой берега. Увязая в сугробах, Савка бежит за тройкой и кричит:
— Пошта! Пошта!
— Ух ты! — восторженно оценивает Ванька событие,
— Ты ничего не видел?—спрашивает Пашка.
— Дуга у Левонтия новая: зеленая, цветы красные.
— И правая пристяжка молодая. Звезда на лбу и заносит.
— Левошка выучит...
— Левошка-то?.. Он любую выездит.
— А человека в санях видел, какой в тулупе?
— Стражник. Когда почта с деньгами бежит, при ней всегда стражник с леворвертом.
— Может, ссыльного везут?
— Ссыльных весной погонят... Их по одному не возят.
Разговор о почте понемногу иссякает. Отзвучал колокольчик, застыла над Горелым погостом белая скука зимней тишины. Ванька вздыхает, Пашка с хитрецой на него поглядывает.
— Про Гришку Ерпана ничего не слышал? — словно невзначай, спрашивает он.
Всякая новость на Горелом погосте на вес золота, про Удалого Гришку Ерпана — того дороже. Гришка — зверовщик и слывет лучшим добытчиком. Неужто стряслось что-нибудь с Ерпаном? По лицу приятеля Ванька понимает, что тот сразу новость не выложит.
— Ерпан зверовать пошёл,— отвечает он.— Про него теперь долго слуха не будет.
— Отзверовал!—таинственно сообщает Пашка и, желая помучить приятеля, смолкает.
— А что?
— Да вот то...