Ну как поцеловал? Столкнул наши рты и впился в меня с голодным ворчанием, двумя ладонями обхватив лицо, чтобы я не смогла вырваться.
Вырваться…
Божечки, я ведь не то что не пыталась, мне это даже в голову не пришло. Я будто с десятиметровой вышки в бассейн кипящей лавы прыгнула и не погибла лишь потому, что сама была горячей, как огонь.
Как губы Элара, властные и мягкие одновременно.
Как его руки, уверенно раздвигающие складки верхнего и нижнего платья, чтобы добраться до моей кожи.
Как упругое тело с тугими мышцами под гладкой кожей…
До дрожи в коленках хотелось ощутить на себе его тяжесть. Чтобы прижал меня к кровати, к стене, разложил на полу в этой подсобке, не боясь последствий и не думая о том, что нас могут застукать.
Отпустив мои губы, Элар разрешил сделать вдох и сам с полустоном втянул в себя воздух. Было темно, и я не видела его лица, я даже абрисов его фигуры не различала, но это странным образом только ещё больше возбуждало. Делало происходящее похожим на сон, а сон — это же не по-настоящему, со сном бороться я уже научилась…
И я позволила себе эту слабость, позволила забыться, представив на месте реального Элара своего призрачного любовника.
Тёплыми, подрагивающими пальцами он погладил мои скулы, шею, спустился на спрятанную под слоями ткани грудь и мягко сжал, приподнял ладонями, надавил на соски. Я всхлипнула и судорожно вцепилась в мужские плечи, то ли спасения ища, то ли желая волной разбиться об эту скалу.
Издалека доносилось треньканье струн и свист флейты, но наше рваное дыхание, по-моему, было громче музыки на сцене. Элар оставил правую руку на моей груди, продолжил сжимать сквозь ткань острый от возбуждения сосок, не больно, но чувствительно, а левую опустил на мою ягодицу. Огладил сверху вниз и обратно, а затем ловко и исключительно умело, собрал ткань платья, в мгновение добравшись до обнажённой кожи.
Не знаю, предполагал ли традиционный атлантский наряд наличие нижнего белья, но я пока была не настолько развратной, чтобы выходить на улицу без трусов. Впрочем защитой они мне не стали, Элар просто просунул пальцы под резинку и сразу накрыл ладонью лобок. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть, а он зашипел, обнаружив всю глубину моего озера Чад.
И даже в этот миг я не вспомнила о том, почему мне не стоит допускать всего этого безобразия. Нет, не вспомнила. Хмелея от терпкого цветочного аромата, которым наполнился воздух подсобки, кусая губы, я отвела в сторону ногу, потому что просто была не в силах отказаться от того наслаждения, которое мне предлагал мужчина.
Он ведь предлагал?
Тихое рычание, в котором удивительным образом смешались одобрение, ярость и боль послужило мне ответом, а пальцы внизу двинулись вперёд и внутрь. Сразу два, растягивая, пожалуй, болезненно, но совершенно правильно.
Совершенно.
Элар двинул рукой, раз, ещё. Вверх-вниз, вверх-вниз. И к звукам рваного дыхания и треньканью гитары добавилось влажное, абсолютно пошлое хлюпанье, от которого, как это ни парадоксально у меня окончательно сорвало башню. Я так сильно кусала губы, пытаясь сдержать царапающие горло стоны, что рот наполнился солоноватой слюной. Так остро цеплялась ногтями за плечи Элара, что наверняка исцарапала их до крови. Так податливо и покорно покорялась движению его волшебных пальцев, что почувствовала, как со дна моей души поднимается тяжёлая волна, удушливая и щекотная, грозящая погрести меня под собой. И я готова умолять. Да, да, пожалуйста! Убей, утопи, только сделай уже хоть что-нибудь!
Элар качнулся вперёд, вжимая меня в холодный камень стены, не прекращая движения руки, склонил голову и с тихим хриплым стоном сжал зубы на краешке моего уха и…
… и если бы кто-нибудь, безумно жестокий и злой, приставил нож к моему горлу и сурово спросил:
— Оргазм или жизнь?
Я, к своему стыду, выбрала бы оргазм.
И не прогадала. Потому что это был не просто взрыв. ЭТО был фейерверк. Король фейерверков. Я умерла и родилась одновременно. ЭТО было восхитительно, до слёз и жалобных всхлипов, до искр перед глазами. И даже понимание того, что ЭТО сделал со мной Элар (а я ему позволила) не отрезвило.
Отрезвил голос, проехавшийся по моим оголённым нервам, как камень по стеклу:
— Не совсем то, что нам обоим сейчас было нужно, но сегодня ночью мы хотя бы выспимся. И то хлеб. Идём, Вель. Я провожу тебя к сестре.
Орф — персонаж атлантской мифологии, чудовищный двуглавый пёс.
* * *
Не совсем то…
Меня никогда не били по лицу, но именно так, наверное, ощущается оплеуха — не столько больно, сколько унизительно. Я вскинула руку, остро желая, чтобы виновник моего состояния на себе ощутил мою боль. Не знаю, попала бы я по злюковской роже или нет — вокруг по-прежнему была кромешная тьма, — надеюсь, в кровь бы нос разбила, не перехвати Элар мою руку, обхватив запястье жёсткими горячими пальцами.
— Лучше не провоцируй, — всё тем же высокомерным голосом предостерёг он. — Лимит моего терпения не бесконечен. — Двинул бёдрами, обозначая степень своего… терпения. — Если не хочешь продолжения.
— Отойди, — прошептала я.
Хотелось мне не продолжения, а расплакаться от стыда или хотя бы убить Элара — по той же причине.
— Хочешь, чтобы я извинился?
До безумия хотелось солгать, но врать себе — это уже предел. Поэтому я хрипло призналась:
— Нет.
Магия или нет, но я сама этого хотела. Руки мне никто не связывал, рот не затыкал (мужской язык не в счёт), могла в любой момент потребовать прекратить это безобразие… Могла. Но не стала.
— Нет?
Судя по удивлению, прозвучавшему в голосе, Элар ожидал иного ответа. И я разозлилась.
— Нет, — повторила чуть громче. — Нет! Это ты хотел услышать? Что твои феромоны превращают меня в мартовскую кошку? Превращают. Счастлива ли я по этому поводу? Угадай!
— Не феромоны, — возмущённо рыкнув, исправил Элар. — Магия рода. И она на тебя не действует! Это другое…
— Да мне без разницы, — с чувством перебила я. — Я ни магии не хочу, ни феромонов, ни прочих афродизиаков с виаграми… И отлипни ты уже, наконец, от меня! Попросила же…
А когда Элар, прошипев что-то сквозь зубы, шагнул назад, вытерла вспотевшие дрожащие ладони о невесомую ткань платья, одновременно проверяя на ощупь, спрятаны ли все стратегически важные места, и предложила, дрожащим от унижения (хочется верить, что от унижения, а не от пережитого оргазма) голосом:
— Предлагаю просто забыть о том, что здесь произошло. Лучше ответь, что ты имел в виду, утверждая, что сегодня ночью мы выспимся?
— Давай для начала выйдем отсюда. Тут так пахнет тобой и сексом, что …
Слава Богу, Дюк не закончил предложения, но мне и этого хватило, чтобы в груди вспыхнул убаюканный злостью стыд. Я из всех сил пыталась придумать что-то колкое в ответ, что-то хлёсткое, но к сожалению вместо мыслей в голове снова были яркие картинки случившегося между нами несколькими минутами ранее безобразия.
И пока я разевала рот, как выброшенная на берег рыба, Элар нашёл своей рукою мою и потянул к выходу, так легко, словно видел в темноте. Хотя что я о нём знаю, кроме того, что он существо из другого мира и вообще не человек? Может инкубы не только умеют щелчком пальцев вышибать из женщин оргазм, но и в темноте отлично видят.
Правда, злюк говорил, что инкубом был лишь его прадед…
Я молча последовала за мужчиной. Не отпуская ладони, он вывел меня из каморки, провёл по коридору до выхода, помог подняться по крутой лестнице наверх, где шумело весёлое море праздника, но и тут не разжал пальцев, вёл меня сквозь толпу, уверенный и неумолимый, как лайнер или ледокол.
Когда же мы удалились от амфитеатра на приличное расстояние и вокруг стало не так людно, безуспешно попыталась освободить руку и раздражённо прошипела:
— Или ты отвечаешь на мои вопросы нормально, или…
— Или что? — Элар насмешливо заломил бровь. Крыть мне было нечем, и я от досады и беспомощности заскрипела зубами. — Я тоже не в восторге от всей этой ситуации. Я как-то по-другому представлял себе встречу с будущей женой… Хотя кому я вру? Я вообще не собирался жениться… Но сейчас не об этом, Вель. — Он вздохнул с очень знакомой интонацией. Я точно так вздыхаю в кабинете у дантиста перед тем, как открыть рот. — Я ведь говорил тебе о своей магии… О том, что ты ей идеально подходишь. Она почувствовала в тебе идеальную пару и начала образовываться связь. Это на уровне инстинктов, от меня тут вообще ничего не зависит. Я, может, и хотел бы всё изменить, но не могу. Сны, сексуальное притяжение, ревность, острое желание быть постоянно рядом с избранницей или с избранником — это всё последствия связи. Я тебя услышал. Я попробовал дать тебе свободу, но ты сама видишь — бороться с этим бессмысленно. Это выше наших мелочных обид.
Мы стояли под низкой широкой аркой, сразу за которой начиналось Первое храмовое подворье — я с открытым ртом, пытаясь вникнуть в слова мужчины, он с сошедшимися над переносицей бровями. Выглядел Элар усталым и не выспавшимся, вдруг стало понятно, что, кажется, моё первое впечатление, о том, что дюк страдает от такой же бессонницы, что и я не было ошибочным.
Разве что за малым уточнение. Не от такой же, а от той же.
Про «бессмысленно» я предпочла пока не услышать, и вместо этого просевшим от ужаса голосом спросила совсем о другом:
— Ты тоже не спишь из-за этих снов? — Элар, горько усмехнувшись, кивнул. — Божечки, как стыдно-то… И что теперь делать? Это вообще надолго?
— Я не знаю, — отводя взгляд, ответил он. — Никто до нас не противился притяжению. Думаю, сны исчезнут, когда мы станем жить вместе. Чем раньше, тем лучше.
Вот это вот всё, что было после «когда» я благополучно отправила туда же, куда и «бессмысленно». Поморгала с минуту и неспешно побрела в сторону Славной улицы. Элар безмолвно шёл рядом. К счастью, молча и не пытаясь ко мне прикоснуться. Но у дверей моего дома всё же кашлянул, собираясь что-то сказать, однако я не позволила.
— Мне ничего этого не надо, — выпалила на одном дыхании. — Я ничего такого не хотела. Ни магии, ни связи…
Осеклась, осознав, что не до конца искренна, и исправилась:
— Точнее, хотела конечно! Мечтала даже, чтобы любовь до гроба и страсть до искр из глаз. Но не с таким, как ты.
На лице Элара не дрогнул ни один мускул, разве что в глазах промелькнуло что-то тёмное, пугающее.
— Без обид, — примирительно подняв руку, попыталась объяснить я. — Но ты же ведь женщин не уважаешь.
— А если без договора? — вдруг предложил он. — Со всей вот этой романтикой, о которой ты говорила в прошлый раз? Если ты позволишь мне…
— Можно я домой уже пойду? — От слов Элара почему-то хотелось плакать. Я запуталась, не понимала, что происходит, не понимала себя и злилась из-за этого. — Если ты прав насчёт наших снов, то хотелось бы выспаться, раз дают такую возможность.
— Ты же понимаешь, что это временная передышка?
Я пожала плечами. Конечно, понимаю. Дюк с сожалением вздохнул и выступил в роли Скарлетт О'Хара, заявив:
— Мы ещё вернёмся к этому разговору. Завтра.
И тут же добавил, всё испортив:
— Или послезавтра, или через десять дней кое-кто безумно чувственный и страшно вспыльчивый будет вынужден признать мою правоту. От нас ничего не зависит. С этим просто нужно смириться… И вот когда этот кое-кто всё осознает, я даже злорадствовать не стану, а просто приму тебя под крышей своего дома. И больше не отпущу.
Я привстала на цыпочки и с наслаждением выдохнула в красивое злюковское лицо:
— Я лучше сдохну!
Глава 10. Да или нет? Каков твой положительный ответ?
Дверью я не хлопнула только потому, что Бро боялась разбудить. Но зубами скрипела так громко, что будь наши соседи дома, а не на празднике, точно решили бы, что наш дом потихоньку грызут термиты. А всё Элар виноват. Мало того, что он мои слова всерьёз не воспринял, так ещё и протянул с кривоватой ухмылочкой:
— Злюка упрямая…
Кто, простите? Злюка, да он… да он…
И пока я разевала рот, лишившись дара речи от возмущения, склонил голову и коснулся моих губ мягким поцелуем. Сладким и тягучим, как свежий цветочный мёд.
На этот раз я отшатнулась первая, хотя и не так быстро, как бы мне хотелось. Прокашлялась, возвращая голосу привычное звучание и заявила, злясь из-за довольной рожи дюка, который посмел обозвать меня злюкой:
— Я не шучу. Ноги моей в твоём доме не будет.
Он вскинул бровь и протянул:
— Посмотрим. — Потрогал кончиком пальца заколку, что скрепляла пеплос на моём плече. — Мои цвета тебе удивительно к лицу, Вель. И запах тоже…
Я растерянно моргнула.
— И впредь, если кто-то посмотрит на тебя косо, смело прикрывайся моим именем… Так и говори: «Я женщина дюка Элара из дома голубого лотоса, из рода Аскавхетео».
Отвечать не стала, а под тихий смех, скрылась в дом. И да, дверью не хлопнула лишь потому, что Брошку не хотела разбудить.
Свет не видывал большего нахала, чем злюк хуратор.
Самоуверенный, наглый, бессовестный тип.
Я потёрла рукой глаза, чтобы привыкнуть к темноте. Магия или нет, но я определённо не узнавала себя. Если бы встретились я сегодняшняя и я вчерашняя… ладно, вру, не вчерашняя, а хотя бы июльская. Я та этой мне по щекам бы надавала: за бесхребетность и полное отсутствие гордости.
Лампу зажигать не стала. Бро проснётся, начнёт расспрашивать, что да почему, а я растрёпанная, и сказать мне нечего…
Крадущимся шагов я двинулась по коридору, почти не дыша и молясь, чтобы пол не скрипел, но в самый ответственный момент, когда до ванной оставалось не больше полутора метров, обо что-то споткнулась и сначала ударилась бедром о комод, потом наткнулась на вешалку и, наконец, с сочным грохотом растянулась вдоль плинтуса.
Зажмурилась, ожидая услышать недовольное ворчание и готовясь держать ответ, но, как ни странно, Брошка, которая и так-то спала весьма чутко, а беременность привнесла в её сон тревожность и беспокойство… И вместе с тем учинённый мною шум сестру не разбудил.
— Бро, не пугайся, — громок произнесла, поднимаясь на ноги. — Это я, балда, зацепилась за что-то…
А за что я зацепилась-то? Шагнув к ванной, я открыла дверь и щёлкнула по выключателю. Оглянулась назад и остолбенела.
Бро лежала на полу, бледная до синевы, босая и… И в первую секунду мне показалось, что мёртвая. В глазах потемнело, в голове стало пусто-пусто, а на сердце так страшно, что дыхание перехватило.
— Брошка… — прохрипела я и бросилась к сестре, остро сожалея, что в своё время не пошла учиться в медицинский. Сейчас хотя бы знала, что делать… — Брошка.
Нащупать пульс на руке не удалось, поэтому я прижала ухо к груди сестры, лепеча:
— Пожалуйста, Божечка! Пожалуйста!
Сердце билось. Слабо-слабо.
Я вскочила на ноги, прижала руку к губам, не зная, что предпринять, а потом, путаясь в подоле пеплоса, рванула ко входным дверям, вылетела на залитую лунным светом Славную и закричала, натужно, отчаянно:
— Элар!
Я даже думать боялась о том, что стану делать, если он меня не услышит, если слишком далеко ушёл или, что ещё хуже, улетел на своём летающем гробе, оставив меня наедине с моею бедою.
— Эла-ар!
Когда он появился из-за поворота, я бросилась к нему навстречу, схватила за руку, потащила за собой.
— Идём, идём скорее, прошу тебя! Пожалуйста, помоги! Брошка — там… Сделай, что-нибудь! Она…
Надо отдать злюку должное, он не задавал бессмысленных вопросов и в дом вбежал впереди меня, увидел лежащую на полу Бро и выругался:
— Дурочки! Доигрались в свободу и волонтёрство? — Осторожно взял Бро на руки. Я всхлипнула и торопливо вытерла повлажневшие от слёз щёки. — А если бы меня не оказалось рядом?.. Да не реви ты!..
Минут через сорок или час я мялась у крыльца больницы, отдав Бро на руки чёрному, как ночь, Йонасу, и грызла костяшки пальцев.
— Всё будет хорошо, — уверил меня доктор на прощание. — Вы вовремя успели. Не нужно переживать.
Не переживать? Легко ему говорить, а меня трясло от с трудом сдерживаемого напряжения, крепко приправленного ужасом. Трясло и не отпускало.
— Иди сюда. — Элар подошёл ко мне со спины и сначала обнял за дрожащие плечи, а потом взял на руки. И я не стала сопротивляться, обняла его за шею и спрятала лицо в складках праздничного хитона (Да уж, с днём местного Нептуна у меня как-то не сложилось, в первый и последний раз я его праздновала). Злюк устало вздохнул.
— Бестолочь ушастая. Пойдём спать… Не дрожи и не дёргайся. Не ко мне домой. В «Оливковую рощу».
— На Славной никого не осталось, — призналась я, закрыв глаза. — Мне нужно вернуться. Камень…
— …переживёт одну ночь без тебя, — проворчал Элар, уверенно шагая по мостовой. — Да и праздник, никто не заметит, что вас дома нет. К тому же скоро все расходиться начнут, и ваши товарищи по нелёгкому волонтёрскому делу — в том числе. Не переживай.