Узнаю. Скоро все узнаю! А пока я могу только ждать и думать о том, как все хреново. Не надо мне было заводить серьезные отношения. Я ведь знал, что долго не заживусь! Знал! И начал крутить амуры с Надей! Можно сказать — влюбил ее в себя! Ну не сволочь ли я?! Это я виноват в ее гибели, я! Я притягиваю одни неприятности!
Вот насколько проще было бы с проституткой — заплатил ей денег, сделал свое дельце, и выгнал из квартиры. И забыл — до следующего раза. А я что?! Идиот! Подставил девчонку под удар!
Додумать, дотерзать себя не дали. Дверь зиндана громыхнула, и в дверном проема вырос безликий человек, в котором каждый ментпросто-таки нутром зачует типичного своего врага — «фейса». Почему врага? Ну а кто еще ментов щемит? Кто делает из них осведомителей, суля или испортить карьеру, или продвинуть ее ударными темпами? Кто ловит ментов на взятках, когда они слишком уж зарываются, потеряв стыд и нюх? Это все «фейсы» — вездесущие, пронырливые «соседи». Да, соседи — через стенку ведь сидят в здании областного УВД. Их так и зовут «соседи». Так сказать — иносказательно. Когда-то — КГБ, теперь — ФСБ, или просто «фейсы».
Сдается мне, что вот это правило не называть опасных противников их именами исходит из самой глубокой древности — назвал в лесу зверя «медведем» — вот и вызвал его на свою голову! А надо — «топтыгин», «мишка», «косолапый» — ну и все такое. Он ведь этих имен точно не знает, а значит — не придет по твою душу. Так и с гэбэшниками…
— Каргин, руки вперед! — «фейс» держал в своих холеных ручках стальные наручники, и явно рассчитывал, что они смогут меня удержать. Идиот! Я на спор рвал цепочку наручников, так что для меня они просто легкое неудобство. Да и открыть их я могу любой булавкой. Но…таковы правила игры. Преступник должен быть в наручниках!
Да, да — именно преступник, и я уже знаю, как они меня им сделают. Как бы я на их месте мог сделать. Всегда нужно ставить себя на место своего врага и соображать — чем и как тот может тебе напакостить. И не обманывать себя. Хуже нет, если ты обманываешь себя и неверно оцениваешь ум врага. Недооценить противника — это шаг к проигрышу. Лучше переоценить, и тогда его падение будет для тебя приятным сюрпризом, а не катастрофой, как при недооценке.
Мне защелкнули стальные браслеты, и через пять минут я уже сидел в наглухо тонированном, и плюс еще с занавесками на окнах — фургоне. Почти таком, в котором я некогда сжег бандита, управлявшего фургоном, сбившим моих жену и дочку. А может и точно в таком же — я не присматривался, честно сказать — мне плевать на модель этого автомобиля.
Никто со мной не разговаривал — ни «фейс» с его двумя мордатыми спутниками-торпедами, ни силовая поддержка в виде трех здоровенных парней в полной боевой экипировке — бронежилеты, разгрузки, автоматы-пистолеты и все такое прочее.
Боятся, однако. Знают меня! Это никакое не тщеславие. Я и сам бы прежде чем отправиться на задержание матерого бандюгана (каким они видят меня), да еще и бандюгана бывшего мента, а ко всему прочему владеющего единоборствами на уровне мастера (не секрет же) — взял бы с собой людей покрепче. Кстати сказать — побольше бы взял, чем этот невидный типчик с невыразительным лицом. Можно было бы и побольше уважения мне оказать! Всего пятеро! Тьфу одно!
Где-то читал, что в ФСБ не берут служить, если у человека есть татуировка, даже одна, единственная. Не должен он ничем выделяться. Уж не знаю — правда, это или нет, но слышал такую вот мульку. Ну и похоже что внешность имеет большое значение — яркие внешностью люди тоже там не нужны. Имеется в виду штатные сотрудники, а не всякие там агенты, вербуемые из кого угодно — начиная с дворников, и заканчивая народными и заслуженными артистами.
Меня не грубо, но и без особой вежливости вывели из фургона, и охватив кольцом из туго перевитых мышцами тел повели внутрь Серого Дома. Почему-то я думал, что сразу спустят в подвал — ну как же, типа «подвалы Лубянки»! Туда должна «кровавая гэбня» отправлять своих жертв! Но меня повели на четвертый этаж по широкой лестнице, потом по коридору, устеленному толстым, гасящим звук шагов ковру, и после недолгого перехода завели в кабинет — обычный кабинет, каких в любом правительственном учреждении пруд пруди. И меблируются они по какому-то одному, известному только чиновникам шаблону — светлые столы и стулья из якобы бука, корзинка для бумаг и мусора, ну и плакатики-календари с пейзажами, рассказывающими о морях и пляжах. Которых гэбэшникам само собой не видать как своих ушей — ибо невыездные, склонные к разглашению исключительно важных государственных тайн. В Сочи! Все — в Сочи! В мутной водичке побултыхаться! А я и на Бали могу! И даже на Андаманских островах! Ибо уже не мент! Впрочем — я МОГ. А теперь…теперь — не знаю — смогу ли.
В кабинете четверо — все как из одного ларца. Невыразительные морды, серые костюмы с галстуками, сидящие на них так, будто эти парни в них и спят, и с бабами кувыркаются. Ну нет у них ни стиля, ни умения одеваться! Костюмы явно выданы со склада, как и форма, которую они никогда и не надевают. Впрочем — я могу и ошибаться. Нет, не насчет формы — насчет костюмов. Могли и сами купить — тогда это и объясняет дурное качество их одежды. Жалко денег-то! Для работы и такие сойдут.
Вспомнилось, читал, как для Олимпиады-80 всем гэбэшникам со склада выдали серые гэдээровские костюмы. Скандал был! Гэбэшников узнавали за версту, и пришлось им тогда переодеваться в свою, собственную одежду.
Меня усадили на стул посреди комнаты, сопровождавшие меня мордовороты покинули кабинет, явно облегченно вздохнув (чай пошли пить), и теперь в кабинете было пятеро фейсов и я, торчащий посреди комнаты, как тополь посреди сгоревшей деревни. И все молчали.
Вообще-то меня уже начали раздражать такие дешевые эффекты. Ну чего таращиться на меня из разных углов комнаты, будто целитесь в меня из пулемета? Да монал я вас! Думаете, сейчас начну дрожащим голосом спрашивать, куда меня привезли и зачем? И вообще — что это все значит? Просить рассказать, что с моими друзьями? Нет, парни. Я не буду унижаться. С моими парнями все плохо (у меня сердце заныло). С моей подругой — все плохо. И вообще — все плохо! Но облегчать вам вашу задачу я не буду — работайте, нехрена отлынивать! Начинайте, стройте разговор! Чем меня попробуете ошеломить?
И они попробовали. И я был ошеломлен.
— Где Сазонов? — спросил человек, сидевший под портретом Дзержинского, видимо начальник отдела.
— Кто?! — не удержался, искренне удивился я, и тут же нашелся — Ага…значит, вы его не смогли взять.
Молчание, переглядывание. Тот, под портретом, что-то усиленно черкает в блокноте. Давай, давай, черкай! Небось — голую бабу рисуешь, или торчащий член! Что я, не знаю, как изображается бурная деятельность на совещаниях? Мол, слушали тебя, все записали и постановили — расстрелять! Не те времена, дружок, не те!
— Это Сазонов отдавал вам приказы на убийство бизнесменов и чиновников?
Вот тут я и охренел! Это что такое?! Откуда?!
— Вы что-то путаете, уважаемые! Я директор корпорации, в которую входит и охранная фирма. Какие, к черту, бизнесмены?! Вы что, белены объелись? Наоборот — я охраняю бизнесменов! Вот что, парни — есть у вас что-то на меня — предъявляйте, обвиняйте, и в суд! Нет ничего — нахрена мне ваши придумки слушать?! И вообще — я хочу связаться с адвокатом. Пусть он вами займется! Вместо того, чтобы разобраться — почему пытались убить меня и убили мою подругу, вы обращаетесь со мной как с преступником! Вы охренели что ли?! Да я на вас жалобу напишу! В прокуратуру! Я в суд подам на вас!
— Почему вы открыли огонь по сотрудникам группы захвата, которые вас пытались задержать?
Вот оно! Точно. Я угадал. Нет, не угадал — я ЗНАЛ! Знал, что так и будет!
— У вас совесть есть? — я налил в голос как можно больше яда иронии — я с моей подругой открыл огонь по мирным людям, которые пытались вершить закон, да? Я знал, что вы бессовестные люди, но не до такой же степени! Вы что, идиоты?! Я, один, с пистолетиком, против десятка вооруженных автоматами людей — зачем?! Зачем мне открывать огонь по группе захвата, если только они не начали палить по мне, зажав в «коробочку»?! Да вы даже после того, как все закончилось, едва меня не угробили! Вот (я показал простреленную полу дорогого пиджака)! И вот! (указал на предплечье, которое цапнула пуля во время перестрелки)
— Это не мы, это милиция… — поморщился тот мужчина, что сидел в правом углу — Виктор Петрович, там был случайный выстрел милиционера. Мы ни причем.
— Вы мне дадите возможность позвонить адвокату? — прервал я их «диалог» — или так и будете держать без предъявления обвинения, без каких-либо весомых основний?!
— Мы можем вас задержать на трое суток — пожал плечами тот, кого назвали Виктором Петровичем — Или на двадцать лет. Или навсегда — зависит от вашей сговорчивости. Смертную казнь ведь отменили… Вы должны сдать весь расклад — кого убивали, как и от кого получали заказы на убийство, и вообще — кто за вами стоит.
— Что с моими подчиненными? Что вы с ними сделали? — спросил я, наблюдая за лицом начальника отдела.
— Вначале мы поговорим о том, что нас интересует — равнодушно ответил тот — А потом уже о ваших подчиненных и обо всем остальном. Какое вам дело до них? Вы о себе думайте, о своей жизни! Жаль будет ее потерять
— Мне! Нужен! Адвокат! И больше я вам ничего не скажу!
— Вы не в том положении, что ставить нам условия! Скажите, куда подевался ваш заказчик Сазонов, сознайтесь в совершенных преступлениях, и вам будет предоставлен и адвокат, и…
Не знаю, что он хотел сказать этим «И» — кто еще мне будет предоставлен. Клоун? Танцовщица, исполняющая танец живота? Ну вот что они могут мне предложить в обмен на то, что я сдам самого себя с потрохами?
Сидел я в кабинете пять часов. ПЯТЬ! Нет, меня не били — это же не ментовка, тут народ почище. Хотя…может время еще не настало? Костоломы-то у них есть, точно. Сидели, и тупо, по очереди, забрасывали меня вопросами, кидаясь ими как шариками для пинг-понга, из угла в угол, из угла в угол… А я молчал. Просто молчал, и все тут. А что мне говорить? Только идиот оговорит себя, поверив посулам ментов, а уж тем более фейсов. Их задача раскрутить меня, выдоить как можно больше информации, а потом отбросить, как выжатую досуха губку. Никого не интересует судьба подследственного. Никого. Это я знаю точно. Сам таким был. Впрочем — почему БЫЛ? Я и сейчас такой. Можно человека выкинуть из ментовки, но вот ментовку из человека…
Наконец, меня все-таки отвели в подвалы кровавой гэбни. Вернее усадили в знакомый уже фургон и отвезли в СИЗО, в ту часть, которую «арендовало» ФСБ.
Само собой, камеры ФСБ и камеры ментов не пересекались. У «фейсов» было отдельное крыло, и даже вход в него — отдельный. Нас, «Злодеев против государства» нельзя было допускать к «социально близким», к уголовничкам то бишь.
Вообще-то я опасался, что меня засунут в камеру с уголовниками — все-таки бывший мент, и точно могли быть проблемы. Очень уж не хочется убивать. Не знаю, как бы у них в суде получилось дело с уничтожением толпы фейсов на дороге, но вот убийство сокамерников точно закрепило бы успех моих врагов.
Адвокат нужен! Обязательно нужен знающий адвокат! Нет, не для того, чтобы он учил меня юридическим тонкостям — я и сам все их знаю, не хуже дельного адвоката. Мне нужна информация. Мне нужен расклад! Что с моими соратниками, что с организацией, что вообще происходит вокруг меня.
Есть и еще способ узнать, что случилось. Но это…хмм…сложный способ. И я не знаю — смогу ли повторить подобное. Дело в том, что я мутировал не только в отношении скорости и физической силы моего тела. Я пока и сам не знаю, как назвать свою способность, и…в общем — когда я захватил своего врага и разбирался с ним в фургоне на Молочной Поляне — у меня случились видения. Нет, не так — это были не видения. Это было совсем другое. Казалось — я тогда подключился к мозгу этого урода и будто просматривал всю его жизнь, пустив кинопленку в большом ускорении. Я знал про него практически все! Я видел случившееся его глазами!
Больше такого у меня не было. Возможно, по одной простой причине — я боялся. Боялся сойти с ума, а возможно того открытия, что я уже сошел с ума, и мне это все померещилось.
Сазонову ничего не сказал. Спросил бы он меня — не вижу ли я какие-то видения, не умею ли видеть людей насквозь — я бы ответил, рассказал, поделился впечатлениями. А раз он не спросил — значит, я и не должен ему рассказывать. С Сазоновым мы все-таки не друзья. Учитель и ученик — да. Друзья — нет. Хотя иногда мне кажется, что…впрочем — не буду об этом.
Я уселся на койку — их тут было две, оглянувшись по сторонам нашел матрас, свернутый в круглую улитку (оба матраса лежали на соседней кровати). Расстелил матрас поверх металлической сетки, лег, облегченно вздохнув и закинув руки за голову. Спать буду. Отдыхать. У меня был тяжелый день. Утро вечера мудренее. Солдат спит тогда, когда есть возможность, и ест — если дадут. Есть я не хочу, а вот спать…просто с ног валюсь.
Глава 2
Один человек сказал священнику Сюнгаку:
— Традиции Секты Лотосовой Сутры плохи тем, что в ней принято запугивать людей.
— Именно благодаря запугиванию, — ответил Сюнгаку, — это и есть Секта Лотосовой Сутры. Если бы ее традиции были другими, это была бы уже какая-то другая секта.
Вот пример глубокомысленного суждения.
— Упорство ни к чему не приведет! Мы знаем о вас все! Вы убийца! У вас руки по локоть в крови! Вы запугали весь город, собираете мзду со всех предпринимателей!
— Мне. Нужен. Адвокат. Без адвоката я не буду с вами разговаривать!
— Будешь! Будешь разговаривать! Когда окажешься в пресс-хате! Все расскажешь, как миленький! Где Сазонов?! Где твой диспетчер? Какие заказы и когда он тебе давал?
— Осел! Если вы знаете обо мне все, зачем тогда я буду вам рассказывать то, что вы и так знаете?
— Поумничай еще, козел! Оборотень! Ты думаешь, что пойдешь на зону с ментами? В Нижний Тагил? Нет! Ты пойдешь на зону общую! И вообще — скоро тебя переведут в общую камеру! С остальными зеками!
— Крови захотели, мрази? Ну-ну… Что же…я готов к крови! И к смерти. А вы?
— Самурай, да? Ты не самурай! Ты говно на лопате! Ты грязь! Я сейчас сотру ухмылочку с твоей поганой рожи!
— Если ты меня ударишь, то сильно пожалеешь, обещаю. Кстати — в ГУВД зафиксировали, что у меня не было никаких побоев.
— Ссышь?! Где твоя самурайская гордость? Куда улетучилась? Говори — где Сазонов, тварь! Мразь поганая! Ублюдок!
— Василий! Аккуратнее! Зачем так грубо с человеком? Надо ему объяснить, и он сам все расскажет! Не надо так с людьми, мягче, мягче! Парень, ну что ты его бесишь? Да расскажи нам — где Сазонов, что вы с ними делали — и все! И пойдешь в свою камеру! Нам ты-то по большому счету и не нужен! Это все Сазонов организовал! Это он тебя заставлял, ведь правда же? Заставлял! Он убийца со стажем! Еще при Берии убивал людей! Сдай его, и все закончится!
— Я ему щас бля объясню! Я ему щас глаз на жопу натяну! Самурай херов! Говори! Говори, где Сазонов! У вас должна быть с ним связь! Ну, сука! Чего молчишь?!
Я смотрел на беснующегося передо мной скота, на «доброго» следователя, и мне откровенно смешно. Ну кому, кому вы втираете? Я мееент, понимаете?! МЕНТ! А вы мне эти дешевые разводки! Щас я должен потянуться к доброму следователю, пустить слезу, потребовать, чтобы злой вышел и тогда я все расскажу! Млять, парни, вы и правда такие тупые?! Вы действительно думаете, что я так поступлю?!
О господи…правильно Сазонов говорил — развалили нахрен Контору! Профессионалы ушли, остались вот такие…выбивальщики. Впрочем — они были во все времена…куда же без костоломов? Как было сказано в фильме «Рожденная революцией»? Там старый следователь, работавший в царское время, рассказывал, как работали в его время. Мол, приводят подозреваемого, и двое полицейских начинают его бить, требуя рассказать все, что знает. И он сдает и себя, и подельников, и вообще всех на свете. Один из героев, молодых рабочих, восхитился таким эффективным способом дознания, а другой герой, типа старый рабочий-коммунист, честный и порядочный, сказал грозно, что это не наш метод. Не коммунистический! Ха! Ха! Ха!