По морям, по волнам - Александр Игнатьев 7 стр.


Наконец, небрежно помахивая уже основательно измочаленным пучком, к капитану подошёл вождь.

Он уселся, почесал голый и влажный от пота живот, а затем, с надеждой, посмотрел на так понравившуюся ему стеклянную бутылку, но она, увы, была уже пуста.

— Виски нет, — поставил перед фактом он.

— Да. — Подтвердил Грейсток.

— Ладно. — Рон воодушевился. — Будем пить пальмовое вино.

Внезапно раздался плеск, затем скрип. Этот звук был настолько резким и выбивающимся на фоне шумного танца, что его услышали даже сильно затуманенные смесью виски и вина мозги.

На импровизированной поляне стояла и недобро щурила ярко-синие накрашенные глаза трехметровая Богиня Возмездия, обёрнутая в белое парусиновое сари.

— Развлекаемся, значит! — раздался гулкий голос, отразившийся о стену близкого леса и вернувшийся эхом…

— Мери, ты почему здесь? — только и смог шепнуть Стас.

И пираты, и туземцы пали на колени перед девой-воительницей!

***

Второй час он наблюдал за приближением организованной группы зверьков, напомнивших ему картины из детства. Маленькие существа совместно тащили своих раненых сородичей, периодически сменяя друг друга.

Новое всегда развлекало Мааса, давало живительную пищу для ума. С особенным удовольствием он рассматривал окрестности, возможно впервые осознав, как приятные воспоминания влияют на осознание собственного «я». Маас не был простой частью окружавшего его мира — к нему целенаправленно полз маленький усталый отряд, за которым, медленно обходя с флангов, шла стая шакалов. Ощущение своего происхождения — не обычного, а особого, надменно выпячиваемого посреди лишённой возвышенностей равнины, отрывало его корни от почвы, наделяя силой, превосходством и независимостью.

Горный ветерок, прохладный даже в этот сверкающий огнём полдень, помог ему принять решение.

***

Скалы, оставшиеся позади, раскалились на солнце, лучи обжигали открытые лица и руки путников. Ветерок не мог дать прохлады. Лёгкие движения горячего воздуха лишь сметали с горного массива мелкую пыль, летевшую в глаза.

Наконец, Гог, ведущий их, заметил следы старой звериной тропы, которая шла, по его расчёту, почти к центру долины. За ними двигались падальщики. Останавливаться и давать отпор наглым тварям — не было сил. Да и раненым становилось всё хуже, под огненным оком светила. Вода закончилась ещё на горе.

Люди с трудом пробирались через ямы и кусты колючек. Наконец, стены густой травы разошлись, показывая долину, закрытую с одной стороны горами, а с другой — лесом. Молчание царило в этом душном и жарком мареве.

Стало доноситься уже совсем близкое потявкивание стаи падальщиков, идущей за людьми. Раскалённое добела светило висело над людьми, а тишина была мёртвой, нарушаемой только гулом насекомых и слабым стоном Мак Уака, несколько часов назад потерявшего сознание. Пространство палило огнём.

Отряд замер в молчании. Наконец, Боб очнулся:

— Вперёд, быстрее вперёд! Нам надо дойти до дерева. Здесь смерть неизбежна — всех нас по очереди сожрет стая, а там… Может быть, спасёмся…

За побежавшим пиратом кинулись и остальные. Стая ускорила темп, и радостное тявканье, предвещавшее сытный обед, стремительно приближалось.

Через четверть часа удушающий раскалённый воздух сдавил непокрытые головы, превратившись в багровую мглу, затянувшую, казалось, даже небо. Вершина зелёного великана приблизилась, и в осколках света, разрезавших крону дерева, зловеще задымилась. От огромного ствола исходило собственное живое дыхание, оно ветром коснулось воспалённых лиц и окутало людей густым удушьем. Стало совсем нечем дышать. Огромная тёмная крона, словно чёрная завеса, скрыла небо. Только наверху она оставалась изумрудно-зелёной. Диск солнца, раскалённый добела, исчез в густой листве странного дерева. Голоса гнавшихся шакалов стихли.

Ден споткнулся. Последнее, что он смог рассмотреть, привело его в ужас! Всё внезапно задвигалось. Дерево выкинуло в их направлении толстые, будто живые ветви, земля зашевелилась, а корни понеслись в их сторону, обходя и растекаясь по кольцу, точно жидкость. Дикая зелёная масса налетела на Дена. Сердце дико билось, словно собираясь выскочить из груди. Каждый вдох с трудом рвался через сухое горло. В голове закружилось, а он всё боролся с бесчувствием, пытаясь понять, куда тащила его зелёная марь. Последнее, что он увидел, теряя сознание, — были зелёные гибкие ростки, без боли проникающие к нему под кожу. Потом наступила мгла.

***

Мери хорошо помнила своё детство. Она росла там, где утренние туманы. Где природа принимала любые формы. Вместе с деревьями-оборотнями. Мелорнами. По красоте их можно было сравнить только с ливанским кедром, но он растёт исключительно вширь. Мелорны же, раскидывают свою тёмно-зелёную крону широко и уходят в бесконечную высоту неба.

Здесь она и жила, не зная забот. Но услужливые руки трудолюбивых жрецов и голоса наставников давно предрешили её существование. Мери должна была оторваться от родной земли: её продадут в неизвестность, по весу таинственного мифрила. Минерала, способного погубить всё живое вокруг. Но чувства будущей потери это не вызывало. Мери росла среди подруг и радовалась на праздниках вместе с остальными. Иногда она выпускала корни, и они продирались к самому краю каменной гряды, охранявшей их долину, и тогда, почти лёжа на гибком стволе, она внимательно рассматривала коз-архаров, любовалась игрой рыб в ручье, наблюдала за жизнью семейства грызунов, сидящих столбиками у норок. Иногда Мери глядела в верх, широко раскинув ветви и подставив их под ветер. Она наблюдала, как плыли курчавые мягкие облака, и появлялись парящие в них чёрные точки могучих птиц — грифов. Иногда, безбрежное небо погружало её в глубокую задумчивость, а то, вдруг она становилась бесшабашно весёлой. Потом настроение быстро менялось: раздосадованная она, с выражением грозного упорства, бросала вызов судьбе и громко кричала жрецам-воспитателям: «Нет!», — отказываясь перенимать их знания.

Подруги её осуждали, и в глубокой печали, старые мелорны склоняли кроны с потрескавшейся, белой от времени, корой.

Наконец к ней пришли.

— Скажи, ты любишь свою почву, дева? — сурово спросил старший жрец.

— Зачем ты это спрашиваешь? — насторожилась Мери.

— Видишь ли, ты — Мелорнская Дева, но безумно непоседлива, и мы не смогли привить тебе должную покорность. Ты можешь остаться в положении младшей жены основателя рода и продолжить до конца свой век в долине. Ты не произведёшь на свет отпрысков. Но не будешь продана людям.

— Теперь понятно, — маленькая упрямица колыхнула кроной. — Вот мой ответ, — продажа — ваша цель. Но я не хочу быть послушной нигде. Я хочу видеть Мир. Нас мало. И вы не можете мне отказать! Я могу покинуть сад и уйти. Кто меня остановит?

Ещё много лун, шелестя кронами, жители долины по вечерам вспоминали этот странный ответ.

Чтобы не дать ей засохнуть, строптивицу… Подарили. Но вслед уходящей прозвучали слова: «Триста человеческих лет ты, дикая дева, можешь смотреть этот Мир. Но не найдя спутника, ты вернёшься, или погибнешь. Остаток дней проведёшь пустоцветом, помогая воспитывать зелёных отпрысков покорных рабынь. Ты не обретёшь потомства! Смирись и не будешь наказана! Мелорны живут со времён сотворения Мира, и никто ещё не видел дерево, погибшее своей смертью, а не от мифрила, или огня!».

Она уходила, не оборачиваясь, на странный корабль — галеон, с удивительным названием «Мозгоед» и командой пиратов, позже ставших ей близкими и родными…

Увидев ЧУЖОЙ отросток, Мери оторопела. Такие бродячие сучки могли отправлять в далёкие походы только взрослые мужские Мелорны. Это означало только одно: её всё-таки продали. Она была на свободе только двадцать лет, и служила. Её друзей уничтожат. А Мери станет, молча, прокладывать путь кораблям Великого Римского Триумвирата, собирая жизни других и отвозя их в рабство! И дева приняла своё решение.

***

Серебряный свет отражался от полированного блестящего тела и придавал богине поистине неземной вид и давал людям ощущение её глубокой всепроникающей мудрости. Сотворенная из лунного света, вышедшая из морской пены, возникла она на песке, чтобы поднять взоры своих любимых к звёздам и прекрасному, отрезав их от земли. Ореол волшебной чистоты, присущий Мери и увеличенный многократно, окружал нежным, идущим изнутри сиянием. Свет ночного светила на решительном лице подчеркнул стремление её тела, как и надлежало богине Воздательнице-по-деяниям.

Глава 10

Используя бродячий сучок, как проводник, Мери шла не спеша. У трехметровой девы, пахнущей миром и корабельным лаком, вперемешку со смолой и пряностями, не было врага на острове. Она не сомневалась в гибели своих друзей. И прежде, чем погибнуть самой, она хотела хорошенько посмотреть незнакомую ей землю. По берегам реки в мощных мангровых зарослях жило стадо бородавочников, так похожих на огромных клыкастых диких бритландских свиней. По ночам хрюкающие чудовища нагло подрывали звериные тропинки и даже подкарауливали незадачливых небольших зверушек. Мери шла и вспоминала рассказы Боба о том, как он охотился: «Охотник должен чётко знать, где ему искать узкие дорожки, идущие к маленьким родничкам. Это звериные пути. В миг на ней вместе с вами может оказаться стадо кабанов с кривыми клыками»… Дева снова слышала жизнерадостный голос Теодора: «Эх, Мери, какое же там озеро! Лилии, я принесу тебе лилии, дорогая!»… Вспоминала больного мальчика Дена, волей случая попавшего к ним: «А вы, правда, ничего не расскажете про меня, миледи?»…

Пройдя большую часть пути, Мери остановилась у воды. Над хрустальным водопадом искривлённые временем стволы, седых от мха, деревьев опустили свои ветви в быстрые светлые струи, которые хрустальной занавесью отгородили тихую заводь. Дева, закрутив натуго парусиновый хитон, ей вдруг показалось это важным, переплыла на другую сторону. Белые и розовые лотосы сплошь покрывали глубокую заводь, чередуя плоды, цветную подводную траву и звезды цветов. Она с самого детства любила такие озёра: казалось, в медленной, но прозрачной глубокой воде обязательно скрыты невероятные секреты: от ярких рыб, до розового жемчуга. Мери ещё маленьким ростком научилась нырять, к удивлению учителей и подруг. Ей удавалось, зацепившись корнем, уходить под воду и потом смотреть на солнечные дорожки, которые проскальзывали в пузырящейся воде. Потом она, резко отцепившись, выныривала к тёплому солнцу, и над ней лёгкой тиарой вились бабочки и стрекозы!

Мери поступила как в детстве, зацепившись ногой за осклизлую корягу на дне, она впитала в себя соки озерца, а затем встала в водоёме, как статуя, осматриваясь. Неспешное журчание струй нарушало полуденную тишину. Природа дремала.

«Совсем скоро, я иссушу этот край и погибну сама от внутренней гнили», — подумала Мери. Она посмотрела на тихую заводь, на пунцово-зелёную листву деревьев, на двух маленьких водяных антилоп. Они переминались тонкими копытцами и удивлённо смотрели на неё. Мери в детстве жила светлой жизнью. Память подступила к ней, пробежав картинками и умчались. Светлая и тёмная стороны жизни! Власть и мощь необъятного моря и тихая заводь. Вдруг Мери почувствовала чей-то взгляд. Обернувшись всем корпусом, и, разом утратив мирное настроение, она увидела… Мужчину! Огромного, по всем человеческим меркам пропорционально сложенного, представителя её расы. Взрослого мелорна.

***

Учение о разуме двух видов существ, питающихся соками земли, возникло в далёкой глубине столетней мудрости. Великое правило вековых мудрецов: «Время течёт, мы не меняемся!", в имени мелорна, всё равно, несмотря на неспешное течение столетий пришло к несоответствию с вопросом: «Изменяется ли сам Мелорн? Есть ли рост к будущему?».

— Есть мы и другая форма существования! — отвечали мудрецы.

— Нет никакого роста, — говорили философы. — Колесо не может крутиться вечно, но Спираль — поможет медленно спастись от Колеса, и в этом Мы найдём возможность жить не изменяя устои. Надо просто сомкнуть Спираль.

«Мы, мелорны, не создали Мир, Вселенная не наша заслуга, мы первые овладели мудростью и знаниями, мы не изменены и мы вечны, — так учили законники. — Космос — это, Власть. А Власть — это Порядок. И, хотя именно мы дали Миру первый росток, но именно пространство и время образовали жизнь в нём. Эта жизнь Биос — совокупность разумных зверей, называющих себя народом».

«Удовлетворяя свои потребности, эти мыслящие улучшают землю. Они приняли нашу рассудительность, и только маленький срок их жизни не даёт им сделать то, что сделали мы: обрести Спокойствие. Мы не должны им мешать. Но нам интересно наблюдать за их деятельностью.

Поэтому, развивающиеся девы должны вести наблюдения и потом, возвратясь в Великий Сад, передать нам свои знания. Чем больше знаний накопит дева, чем выше станет её статус, тем сильнее она будет и больше отростков даст. Ваши знания — это Ваши надежды. Только один из ста ростков начинает настоящую жизнь. И только один из тысячи становится мелорном. Цель девы: накопить и передать ростку силу. Сила знаний даёт свет жизни. Всё это хорошо помнила Мери. Помнила и знала: сколько бы знаний она не накопила — её бунтарство ей не простят. Обречённая быть пустоцветом, она, тем не менее, поглощала в себя всё новое, что встречала на своём пути. Ей было интересно абсолютно всё.

И вот сейчас, встретив в лесу Его, она оторопела и испугалась… Это был не один из семи Подвижных Мелорнов. Этот был чужой. Его руки-ветки поражали гибкостью змеиных изгибов. Гладкое тело не допускало ни одного лишнего, или не красивого движения, только мощь и порода. Мери застыла, онемев от подобного чуда.

***

Предоставив зверькам защиту и кров, он не подумал о самом важном: «Зачем?». И теперь, следя за тем, как благодаря его сокам, маленькие настырные животные возвращаются к жизни, Маас размышлял. Поглотить их он мог сразу. К чему тогда потраченные силы? Он принял решение и будет наблюдать! Любой зверь ждёт, когда поправится и будет отпущен на свободу; эти же, скакали, едва очнувшись ото сна, выбивали из веток предложенный им плод, всем скопом падали к основанию, дико крича от испуга. Они Мааса разочаровали. Нижайший уровень сознания был у этих визжащих испуганных комков живой плоти. Под конец, он устал смотреть, как эти белые и чёрные лысые обезьяны вылетают из поддерживающих их пут каждый раз, как он собирался их кормить. Всё это порядком начинало Мааса беспокоить. В результате, через две шумные ночи он начал думать, что его подвиг не сможет оценить никто и никогда, разве только святой, мечтой которого является истязание своей плоти. Зверьков надо было переправить на берег и забыть об этом сумасшедшем стаде. Отделив себя от своего дома, он сам пошёл узнать, как обстоят дела, и зачем на него свалилась вся эта семья лысых зверей.

Он шёл по тропке примерно три часа и, наконец, вышел к озеру. Там на ложе из лилий стояла Она! Стояла и смотрела прямо ему в глаза!

Много лет спустя, совершенно седой старик, милорд, обладатель всех возможных и порой невозможных титулов, ловкий политик и тонкий дипломат, бесстрашный пират, кавалер и богач, рассказывал своим правнукам об этом дне в его удивительной жизни. Дети слушали, удивлялись и размышляли о том, что их дед — врун и чудак…

***

Через двое суток забытья удалось понять, что они живы и в плену. Мак Уак встретил свой третий восход солнца с лианами внутри тела. Некоторые тонкие ростки уже засохли и отвалились, но два самых крупных ещё плотно сидели в руке и на бедре…

Дико кричал Тед, увидев, как пятипалая ветка дерева тычет в него банан. Молился Хьюго. Страшно выли аборигены, и молчал Боб…

Только часа через два, проведя перекличку, и, основательно осмотрев себя со всех сторон, люди сделали попытку вырваться из зелёной западни. Лианы, жутковато торчащие из тела командира их маленького отряда, были пересечены ножом. Тут же, два новых извивающихся зелёных уса попытались напасть на Мак Уака, но усилия трёх человек смогли предотвратить попытку, вновь проникнуть в его конечности.

С трудом они пробили зелёную стенку, а когда смогли выбраться из лиственного полога, их накрыл такой раскалённый день, что люди вновь забились внутрь жуткого зелёного храма. Ветка, на которой расположился отряд, росла примерно в десяти метрах над землёй. Справа от них висела трухлявая деревянная кора-плита, напоминающая гроб; слева где-то метрах в семи, если ползти по ветке в сторону, тянулся сломанный, похожий на гребень-сук, который несмотря на зловещие очертания, заканчивался довольно ровной небольшой поверхностью, за которую можно было уцепиться. Там-то, в тени гигантской ветки временно разместилась колония ожидавших выхода добычи крупных шакалов.

Назад Дальше