Васильев Александр Валентинович
Всадник Мёртвой Луны 003 ("Бойня")
Бойня
Утро прокралось в их комнату робкими лучиками рассеянного, неяркого света, один из которых упал Владиславу прямо не запрокинутое навзничь лицо, разбудив его, таким образом, этим своим ласковым касанием. Владислав резко вскинулся на кровати, зябко кустясь в одеяло, и силясь понять - не приснились ли ему события прошедшей ночи, столь резко, до малейшей детали впечатлевшиеся в его память. Какое-то время он никак не мог прийти к окончательному выводу. Он сидел, и бездумно смотрел на Тайнведа, лежащего лицом вниз, и полностью, с головой, укрывшегося своим одеялом.
Под его взглядом тот зашевелился, высунул наружу ничего не понимающее, сонное лицо, что-то промычал, и перевернулся на спину, уставившись в потолок совершенно отсутсвующим взглядом. Так они и молчали какое-то время, пребывая на грани сна и бодрствования, пока Тайновед, видимо потихоньку приходящий в сознание, не повернулся к Владиславу лицом, и проговорил хриплым, плохо слушающимся его ещё со сна голосом:
- Я тут, знаешь ли, сон такой мутный, такой гнусный видел, братец ты мой! Не поверишь - стоял я в парадном гвардейском строю, но - не в Цитадели, а тут, во дворе Детинца, и мы все ждали Высочайшего, который должен был к нам выйти из башни. И все мы - все мы были совершенно мертвы! У меня рана была - прямо в сердце! И вот стою я, и такое беспросветное отчаяние лучится с тёмного свода небесного - просто неописуемо! А свод этот - один сплошной, серо-чёрный камень, как горы вокруг нашего града! Это - я думаю, навеяло-то нашим вчерашним посещением той гнусной норы! Вот же местечко, А? Скажи!
И он, покряхтывая, завозился, поднимаясь с кровати, и быстрыми движениями, дрожа от холода, царящего в комнате, натягивая на себя одёжку.
- Что - так и будешь сидеть, что ли? - Обратился он к неподвижно застывшему в постели Владиславу,- Вставай, вставай! Сейчас вот пожуём чего - и легче станет. А потом - за работой, окончательно и развеемся!
- Владислав глянул на него пристально, мгновение поразмышлял о чём-то своём, скрытом, но говорить ничего так и не стал, а молча поднялся, и также начал одеваться.
- Смурной ты сегодня какой-то однако! - Недовольно пробормотал Тайновед, поглядывая на него с неопределённым сомнением. - Что, неужели ж ночью опять что-то приключилось-то? Давно не случалось-то - не правда ли?
- Да так. - Отнекнулся Владислав, продолжая угрюмо, замедленно, как бы нехотя натягивать на себя одежду. - Сны какие-то - тоже странные. Совсем странные.
- Ну, втяпались мы с тобой вчера-то, - Разом успокоился Тайновед. - Сон - это, братец, не страшно. Сон - это ничего. Это - проходящее. Если только можно от него проснуться, конечно же. - И он усмехнулся болезненно. - А то знаешь ли - ты-то проснёшься, а оно - и останется! Вот так-то!
Одевшись, он вышли на двор. Оказалось - что парни встали давно, так что завтрак был уже почти приготовлен. В свете дня вчерашнее приключение постепенно отступало от Тайноведа. Он оживился, перекидывался с Весельчаком ничего не значащими пустяками, обсуждая, чем бы сегодня им всем стоило бы заняться. Парни уже практически завершили свои поиски в их обиталище, да и в рядом расположенных зданиях - тоже, и теперь нужно было решать, к чему переходить дальше. Весельчак высказал мысль, что не мешало бы, наверное, завтра-послезавтра отправить наконец дозор по окрестностям города - ко входу в долину, возможно - к перевалу. Изучить - что там и как вокруг происходит. Тайновед с ним, в общем и целом, соглашался. Порешили за сегодня подготовится к вылазке, вечером разработать уже подробный план, а с утра - может быть и высунуться наружу. Хотя бы - к входу в долину.
Владислав слушал всё это молча, постоянно ощупывая у себя в кармане куртки сосуд с сонным зельем, который он там обнаружил ещё когда одевался, с ужасом найдя у себя вполне осязаемое подтверждение того, что его ночное приключение отнюдь не было просто очередным кошмаром. Из чего следовало, что и колдовские кинжалы также лежат там, в башне, незримо подталкивая его к предуказанным ему Кольценосцами действиям. Сама мысль о чём постоянно повергала его в судороги тяжкого, неизбывного ужаса. Сознание же его, при этом, как бы двоилось. С одной стоны - он думал об этом с невыразимым негодованием и отвращением. А с другой стороны - его постоянно мучила совершенная обречённость неизбежности всего того, что уже никак не могло не произойти. Какая-то чёрная тень поселилась у него в затылочной части головы, и постоянно сжимала её - как клещами, проникая в сознание сотнями стальных иголочек, прокалывающих мозг всю глубже и глубже, подчиняя себе, и лишая малейшей воли к сопротивлению.
Он сидел перед остывающей серебрянной миской с овсяной кашей, ковыряя с отвращением в ней позолоченной ложечкой, и думал, думал, думал, взирая, сквозь вуаль лихорадочно проносящихся в голове размышлений, на лица своих товарищей, сидящих передним за столом. То, что вчера, та -, в призрачном зале, воспринималось им как нечто само собой разумеющееся, сейчас, возвращаясь в памяти, просто поражало его всей своей дикостью и полной несоразмерностью.
Хозяин Великого Кольца! Надо же! Кем он был ещё вчера? Без году неделя военнослужащий, в мелком чине, проигравшей, поверженной и полностью разбитой армии. Ванька на побегушках, если уж откровенно - "куда пошлют". И вдруг - опаньки! "Ты будешь Властелином вселенной!" Ну - может и не вселенной. Может и не будешь. Но - МОЖЕШЬ им стать! Хотя.. Эти ведь и сами толком ничего не знают. Они лишь хотят вырваться из той ловушки, в которой они сейчас очутились. Ну - вот, попался им первый подходящий. Они за него и уцепились. Пусть идёт и- ищет. Отыщет - хорошо. Не отыщет - его проблемы. Сгинет по ходу - кому какое дело? Таких как он - вокруг море разливанное. Почему бы и не он? И действительно - а куда ему ещё деваться?
А цена - да, цена просто немереная. Сначала - жизни его товарищей. Да ещё - и ЕГО рукой! Говорят - всё равно погибните. А они там, у себя, откуда знают-то, что там враги замышляют? И как он вчера не спросил-то?! Не подумал. Они так убедительно вещали. Понятно, что им нужны тела парней. Для них - это единственный способ выскочить из ловушки. А только он в этом и может им помочь. Хотя.. Обратись они, скажем, к Тайноведу - разве ж тот задумался бы хоть на мгновение? Вряд ли, насколько он его знает. Да и, скорее всего - и обратятся. Если он отступиться. Даже и сомнений нету. Тем или иным способом вниз его заманят - и откроются. И что дальше? Понято - что. Так что как ни крути - а иного выхода для него здесь нет никакого.
Разве что сбежать из крепости? Ничего никому не объясняя? Да ведь - дадут ли? То, что Тайновед вещал там о "свободном уходе".. Обещать - это одно. А вот выпустить - совсем другое. Слишком многое он уже знает. И если попадёт в руки к тем же отщепенцам, скажем... Нет! На месте Тайноведа он его ни за что бы сейчас из крепости не выпустил бы! Ни за что. Да и времени нету. Как только эти поймут, что он отступился, а поймут они это не позже сегодняшней ночи, то они могут Тайноведа сразу же и дёрнуть. Этой же ночью. Или - даже вечером. Да и куда он пойдёт, если выйдет из города? Там же, за стенами, кто его ни поймает - никто живым уже не выпустит. Там одиночкам сейчас делать нечего. Пойти к отщепенцам, что ли? Рассчитывая на милость. Война-то, вроде, закончилась. Но.. До них ведь ещё дойти надо. И потом - после такой пролитой крови - тут достаточно лишь Корабельный Остров вспомнить - могут ведь и не помиловать. Выпотрошат - кто таков, где и скем был, и что делал. И всё припомнят. И стражу острова, и - тех, на реке. Нет. На это особо рассчитать не стоит.
Куда ни кинь - а везде клин, значит. Тут вопрос даже и не в Кольце - это всё ещё вилами по воде писано. Тут если с хозяевами города как-то сладишь, то мож ещё и поживёшь чуток. А нет - так и пойдёшь, в результате, кому-нибудь из них на тело. И здесь его аж перекосило.
- Чё-то наш Счастливчик такой смурной днесь-то? - Громко чавкая осведомился Весельчак, пристально глядя на Владислава. - Что случилось-то?
- Да так - было у нас одно приключеньице вчера. - Хмуро объяснил Тайновед. - Я и то еле в себя пришёл, да и не до конца ещё. А ведь я в жизни своей немало повидал такого. Эдакого. А уж он-то... Не обвык ещё. Молод.
- А что? - Аж жевать перестал Весельчак. - Что-то у вас там было того? С ведовством связанное? Что ль?
- Да, с ведовством, - Неохотно подтвердил Тайновед. - Ноги унесли благополучно - и то хлеб. Я ж вам не зря в башню соваться не советую. Есть основания. Есть.
- Ну - и не будем. - С облегчением отозвался Весельчак. - Вы, благородные, в этом кумекаете - вы, значиться, и разбирайтесь. А мы народ простой - где клинком помахать, там мы и будем. А больше - не нужно. Ведь только испоганим всё, ежели придётся!
И то ли настроение Владислава все как-то почувствовали, то ли разговоры такие поспособствовали, но остаток завтрака провели уже в хмуром молчании. Владислав, по полном отсутствии аппетита, встал из-за стола почти и не поев ничего толком.
Выйдя из трапезной, он совершенно уныло поплёлся за Тайноведом в башню. Там Тайновед, вдохновленный вчерашней находкой, с большим подъёмом занялся поиском тайников в столе и стенах. Он утверждал, что тут непременно должны быть скрытые в стенах железные лари с тайными свитками, и - особенно же ведовскими оберегами. Владислав вяло, только для виду, перебирал бумаги, мыслями же своими он был совершенно далёк от этого занятия. Неумолимо приближалось обеденное время, и он понимал, что это будет тот рубеж, на котором уже неизбежно придется, всё же, перейти к каким-либо действиям. Он лишь старался поменьше думать сейчас о том неизбежном, к чему его неотвратимо подталкивали непреодолимые обстоятельства.
Наконец, почувствовав, что время выбора уже приблизилось вплотную, он вяло промямлил Тайноведу, что вот - дескать, проголодался. Так как за завтраком почти ничего не смог съесть. И что наверное он таки сходит в трапезную - заморить червячка хоть чем-нибудь.
- Ну, иди, иди! - Рассеянно ответил Тайновед, как раз с головой погрузившийся в тщательное простукивание стенки возле очага, где ему послышалось вдруг какое-то ответное эхо.
Владислав вышел за двери, и тут - движимый внезапным побуждением, поднялся по ступеням к престолу, и, щурясь от яркого света, вырывающегося сверху в окна, решительно сел на него, положив руки на каменные подлокотники. Он сидел совершенно неподвижно, вглядываясь в золотистое марево противоположной стены, и пытаясь представить себе, что же мог чувствовать, сидя на этом престоле тот - первый и последний повелитель города, кода у него грудь согревало ещё не остывшее, ещё сохраняющее в себе жар руки Высочайшего волшебное, великое Кольцо. О чём он думал, какие планы строил, чего ждал от своего будущего? Так для него и несостоявшегося будущего.
Тут Владислава неожиданно посетила мысль о том, что, изначально, ведь та, противоположная стена, наверняка была отполирована до совершенно зеркальной поверхности. Это сейчас она лишь тускло отблёскивает в дневном свете. А ведь в те времена она должна была отражать в себе весь этот зал, вдвое увеличивая его размеры! И сидящий на престоле должен был видеть и себя самого в том отражении!
Мысль эта совершенно потрясла его, и он начал пристально вглядываться в это золотистое марево, словно бы надеясь что-то разглядеть там - ухвачено, сохраненное давно уж померкшим зеркальным отраженьем. Золотистый туман поплыл у него перед глазами, голова закружилась, и, внезапно его опрокинутое сознание словно бы сдвинулось в сторону, как кисея, и он увидел перед собой, как отражение в зеркале, престол, но на этом престоле сидел совсем, совсем другой человек! Лицо и тело просматривались весьма смутно, и были видны отчётливо лишь его сосредоточенные, жёсткие глаза, молча, сурового взирающие прямо в лицо Владиславу. Да ещё -на груди у этого человека словно бы вращалось огромное огненной колесо. Сияющее золотом жидкое пламя бежало по нескончаемому кругу, разбрасывая вокруг огненные, золотистые искры, и от этого сияния исходил равномерный, непрестанный гул, словно бы от далёкого водопада.
Владислав аж содрогнулся весь, и замер, будучи не в силах оторвать взгляда от глаз сидящего перед ним на том, отзеркаленном престоле человека. Тот молчал, но глаза его, со спокойным вниманием, листали Владислава, словно бы открытую книгу, распахнутую перед ним. И во взгляде у смотрящего на него не было ни осуждения, ни презрения. Но не было и ни сочувствия, ни симпатии. Лишь холодное, очень заинтересованное, изучающее внимание, да совершенно полное отстранение от предмета своего изучения. Время словно бы застыло, замкнулось для них обоих в одно, непрерывно длящееся мгновение, растянувшееся, при этом, на долгие, долгие часы.
Владислав вдруг понял, что ему очень важно о чём-то спросит сидящего перед ним человека. Но он всё никак не мог догадаться - что же именно такое он должен у него сейчас спросить. А тот всё смотрел и смотрел на него, всё более и более отстраняясь во взгляде, и не проявлял ни малейшего желания помочь Владиславу в его отчаянной умственной пытке.
Потом всё снова поплыло в золотистом тумане, и наваждение рассеялось - Владислав снова сидел на престоле совершенно один - в пустом, полутемном зале, и лишь за правой стеной чуть слышно звучали настойчивые, размеренные постукивания.
Он наконец осознал совершенно отчётливо, что попросту пытается, таким образом, как-то всё оттягивать и оттягивать неизбежное. А ему нужно наоборот - начинать действовать. И чем скорее, тем лучше. А для этого нужно составить себе хоть какой-то последовательный план. Но голова у него была совершенно пуста, мысли путались, и он никак не мог сосредоточится для того, чтобы обдумать предстоящее ему сейчас . Нужно было как-то исхитриться добраться до общего котла, и высыпать туда содержимое склянки. Да так, чтобы содержимое попало бы в миски всем и каждому. А потом - потом ещё умудриться и самому не прикоснуться, никоим образом, к этому блюду.
Чуть помаявшись бесполезно, он попросту махнул рукой, и решил положиться на обстоятельства. Соскочив с престола, он собрался с духом, и уже нервным, спешащим шагом скатился по лестнице меж этажами, стремясь наконец, как можно скорее, попасть в трапезную.
Зайдя в кухню, он обнаружил, что едва не опоздал - Ладненький как раз снимал с плиты котёл с хашем, а Вырвиглаз, в это время, уже расставлял в трапезной посуду на столе. На вопросительный взгляд Ладненького он сконфуженно промычал, что вот - очень уж изголодался после недоеденного завтрака, и что сейчас бы чего-нибудь такого укусил бы, ну там - скажем кусок окорока с краюхой хлеба, или что-то в этом же роде. Ладненький улыбнулся, сказал, что хлеб в печи как раз поспел к обеду - вон, стоит, ещё горячий, а окорок, нарезанный, можно взять вон с того блюда, уже готового к перемещению в трапезную. Но стоит ли - ведь уже буквально сейчас будем за стол садиться?
Словно по какому-то наитию, Владислав, стараясь не глядеть тому в глаза, пробурчал, что когда он проходил по двору, то Весельчак, вроде, просил его зачем-то немедленно кликнуть к нему туда Ладненького - и чем скорее, тем лучше. Что-то ему там нужно от него - во дворе. Ладненький озабоченно глянул на плиту, где всё ещё бурлил, и исходил паром второй котёл - с мясным жарким, убедился - что тот пока, вроде, не пригорает, и прожогом выскочил из кухни.
Оставшись один, Владислав немедленно, весь аж дрожа от возбуждения, подобрался к котлу с хашем, стоявшим сейчас на отдельном столике. Торопясь, и мысленно кляня проклятый карман, который так невовремя умудрился свернуться жгутом, и зажать склянку, которую ему оттуда пришлось буквально выцарапывать, он лихорадочно отодрал хорошо притертую, аж закипевшую крышку, и - застыл, замер, никак не решаясь совершить то необратимое действие, которое, как он постигал совершенно ясно, сейчас же полностью и опрокинет всю его жизнь в совершенно зловонную пропасть, откуда уже не будет для него никакого возврата.