— Если это попадет хоть в чьи-то «не те» руки, то житья нам не будет, Гермиона, — проговорила Полумна. — За стенами этой школы идет реальная жизнь, и она не вся — сон с учением и теплой постелью… Слав, а ты?
— Я на вашей с Невиллом стороне. Это следует уничтожить и, быть может, я это и сделаю.
— Три против одного, Герм, — заметила Луна, — ты проиграла.
— Ладно, — уступила девочка. — Тогда — пилите. Слава прав, деньги лишними никогда не бывают и, если что — сваренный эликсир из этого камушка может спасти кому-то жизнь… Я на вашей стороне…
— Ура, — с облегчением шепотом проговорил Рогозин утыкаясь в свой конспект по трансфигурации.
Миновал квиддичный матч. Слизерин против Гриффиндора. Слава, наверное, единственный из всех кто относился к квиддичу спокойно (не считая Гермионы), почти не обратил внимание на игру. Одно дело — смотреть профи, а другое — «пародию» на них. Да и у самого Вячеслава не получалось летать на метле. Луна с Невиллом наоборот — были обвешены фирменными гриффиндорскими шарфами, махали флагами и транспарантами.
Исход был не очень веселый. Гриффиндорского ловца унесли в Больничное крыло, а Слизерин праздновал победу. И то, только из-за того, что их ловец умудрился схватить снитч.
— Гермиона, — успокаивающе проговорил Вячеслав, — ну хватит дрожать и бояться! Ты все знаешь, все умеешь, все выучила!
— А вдруг… — девочка до трясучки боялась, что что-то забудет, не напишет.
— Грэйнджер! — рявкнул на нее парень. — Ну хватит себя мучить! Было бы из-за чего! Мне вон, в России тоже кучу магловских предметов сдавать — и ничего!
— Ты… будешь сдавать магловские предметы?! Зачем? — девочка была потрясена. — Вы же перестали быть… маглами!
— И я, между прочим, тоже, — раздался у ее уха шепот Луны. — Мы со Славой вернемся обратно в Россию, и продолжим учиться там. А у Рогозина, поверь мне на слово, мать очень… с характером. Она — глава ФЭС, Федеральной Экспертной Службы. Что захочет — то и будет.
— Эй, девочки, можно ваш конспект по трансфигурации взять? Я кое-что не дописал здесь… — Слава лихорадочно шелестел страницами учебника, попытаясь разгадать свой очень приблизительный, быстро накатанный рисунок диаграммы превращения.
— Лови, — и мальчик, ухмыльнувшись, специально поймал его за самый краешек. Если бы он этого не сделал — все страницы разлетелись бы по полу.
Невилл с трудом продирался сквозь бездну материала, но Полумна, на свое счастье, проходила сейчас ту же тему, и сейчас негромко разъясняла ему основные стадии низшего превращения — таракан превращался в листок (или точнее клок) бумаги.
— Кстати… — тут Рогозин сделал многозначительную паузу, — я тут
кое-что сделал… Я хочу вам это показать, пойдемте отсюда…
Все сразу же послушались его — всем надоело дыхание злобной библиотекарши мадам Пинс, которая каждую секунду проверяла состояние своих драгоценных книг, что были ей дороже духовного состояния испуганных ее внезапным появлением студентов.
Они заперлись в ближайшей пустой аудитории.
Рогозин извлек четыре бумажных комка.
Развернули все четверо студентов их практически одновременно.
— Я разделил его четко на четыре части; все ровно — всем достались одинаковые (до миллиграмма) по весу куски. Мерил и пилил я сам. Хотите — проверим на весах, я их взял.
— Стой, Слав, я тебе верю, — проговорил Невилл, — я не буду проверять…
— Эээ, Рогозин? А как ты смог распилить камень? Я же ничего не нашла… — поинтересовалась Гермиона.
— Просто. Взял у Луны ее пилочку для ногтей и… — пожал плечами паренек, начиная рассказывать.
— Рогозин! — грубо оборвала его девочка, — я не верю, что все так просто!
— Так все и было, Гермиона, — отозвалась Луна, — я лишилась своей любимой пилочки для ногтей, зато Слава дал нам деньги… Примерно миллионов на десять таких пилочек, если считать приблизительно…
— Самый трудный в изготовлении алхимический камень очень хрупкий… Особенно если знать его слабые места. — Отозвался Рогозин. — Я нашел в библиотеке научно-популярный журнал, «Алхимия сегодня», и там Фламель дал подробное интервью о своей разработке. Так он ее не называет в открытую, но если пораскинуть мозгами, то можно сообразить, о чем это он говорит. Именно он там и рассказал, что камень пилится любым металлом. И еще бьется, если его уронить.
— Ладно, — решила Гермиона, — обращусь в Гринготтс, заведу все-таки там банковскую ячейку. Заодно пусть там и мои скромные накопления хранятся…
— Правильно, — одобрила Полумна, — я обращусь… В-сам-знаешь-какой банк, в России.
— Догадываюсь. Я тоже положу в банковскую ячейку.
Все ребята спрятали части камня обратно в бумажные обертки, и положили в свои сумки. И по одному выскочили из кабинета… Все кроме Невилла. Тот перехватил за рукав мантии уже хотевшего тоже уйти по своим делам Вячеслава:
— Постой, Слав… Я кое-что хочу тебе рассказать. Я не хочу прятать камень, а хочу им воспользоваться.
Рогозин замер у распахнутой двери. Потом дотянулся до ручки, и плотно прикрыл ее. Затем обернулся к мальчику с единственным вопросом:
— Зачем, Нев?
Рогозин, все еще потрясенный простой историей о разрушенных двух человеческих жизнях, пошел подышать свежим воздухом на Астрономическую башню. Он не мог сейчас что-либо учить — ему нужно было успокоиться и унять свои бешено метающиеся мысли, привести себя в чувство, и обрести контроль над собой.
Наблюдая с высоты птичьего полета за гуляющими фигурками студентов внизу, Рогозин неожиданно понял то, что теперь он словно стал хранителем чужих тайн. Неужто он, неосознанно, начал выбирать дорогу, по которой идет его мать?..
Мать иногда настолько уставала физически и духовно, что ей нужно было хоть как-то выговориться. Все мы «не железные», у нас есть эмоции, чувства, переживания — и поэтому успокаивающее в доме было всегда. Но иногда и оно не помогало — и тогда женщина просто ложилась на кровать и высказывала в воздух все, что наболело, накипело и болело в груди. Без слез, истерик, срывов и криков. Просто говорила.
Хоть она и запрещала Славе слушать ее, и даже специально закрывала дверь в свою комнату, но ее голос — монотонный, глухой, безжизненный и ломкий, все равно был слышен, и часто Рогозин-младший, хоть это и было не хорошо, устраивался под дверью и слушал, слушал и слушал о том, на что готовы идти люди ради денег, собственного счастья, алчности и жадности, благополучия собственных детей и собственной семьи… И убеждался в том, что по Земле ходят самые настоящие чудовища в человеческом обличии.
Один раз у нее, правда, случился срыв — короткая истерика, так как ей пришлось вскрывать тело ребенка не старше ее Славы. История убийства была очень тяжелая и страшная для понимания, и она просто заперлась в ванной, пустила воду и рыдала, сидя на полу, пока Рогозин-младший не пришел с прогулки, и не забарабанил руками в дверь ванной, напоминая о себе.
Наверное, тогда мальчик и понял, что нервы у полковника не такие сильные или «стальные» как называли ее выдержку в ФЭС, просто иногда держать все в себе невозможно — нужен выход. И только потом, потом лишь придет желанное успокоение…
Рогозин написал на клочке пергамента все что наболело, потом, скатав его в свиток, поджег его своей волшебной палочкой и, дождавшись пока огонь охватит большую часть свитка, выронил его, и наблюдал, как целиком и полностью охваченный огнем пергамент горит до тла. Потом ногой сталкивает пепел вниз, где его рассевает ветер.
Он никогда не предаст своего друга. Он попытается…
Но сейчас дать ответ затруднительно.
Слава закрыл свои глаза и, отвернувшись от парапета, идет прочь с башни. Пора снова браться за учебники — никто не знает, что ждет его на экзамене…
Наконец-то экзаменационное время минуло прочь; последний экзамен, к полной неожиданности студентов, кроме пятого и седьмого курсов, по ЗОТи, неожиданно для всех отменили: Квирелл таинственным образом без следа исчез из школы, даже свои вещи тут оставил. Всем поставили их среднегодовые баллы.
Вся четверка наслаждалась последними деньками перед отбытием их по домам, и сейчас между ним шли разговоры о том, где кто проведет это лето.
Чемоданы были собраны; после был прощальный банкет и объявление факультета-победителя. Гриффиндор занял почетное второе место, а на первом были умники из Райвенкло. Слизерин шел следом за Гриффиндором, с минимальным отставанием в десять баллов, что вызвало у львов большое количество шуток.
Рогозин с Полумной собирались в аэропорт — сейчас Рогозин был с полным пакетом документов и паспортами на руках. Их вез и контролировал через границу Дмитрий Юрьевич, что прилетел за Полумной, заодно, по личной просьбе Рогозиной, забирал и Славу, так как та находилась в служебной командировке. Но зато она обещала его встретить в аэропорту…
Они расстались с Гермионой и Невиллом на перроне платформы девять и три четверти. Дмитрий Юрьевич их уже ждал — объявили регистрацию на их рейс, и они, не задерживаясь, поспешили прибыть в аэропорт.
Полет в самолете прошел без всяких эксцессов; после того, как они сошли с трапа самолета, прошли все досмотры, и вышли на улицу, Полумна и Дмитрий Юрьевич попрощались с Рогозиным и отбыли по своим делам. Мамы все еще не было, и Рогозин, усевшись на свой чемодан, принялся терпеливо ее ждать.
Через два часа он понял, что что-то не так, и позвонил на ее мобильный. Трубку мама не взяла…
Предчувствие стало совсем плохим. Мама никогда бы не задержалась более чем на два часа, и сейчас Рогозин-младший уже звонил своему деду, чтобы узнать, где сейчас мама. Но и старик не взял трубку — он был вне зоны доступа сети…
Потом вспомнил, что дедушка проходит госпитализацию, и точно не сможет в ближайшие дни выйти с им на связь. В итоге он не выдержал и, поймав такси, поехал прямо в ФЭС.
Он звонил на мобильник матери и в дороге, засыпал ее смс-ками. Без толку. Она не отвечала.
Спустя еще час езды по всем пробкам, он стоял на крыльце здания Федеральной Экспертной Службы…
====== Где она? ======
Рогозин-младший с трудом вытащил чемодан из такси, заплатил таксисту, и направился к двери ФЭС. Каникулы, похоже, будут весьма «веселыми»…
Он тут был один раз, но хорошо запомнил расположение всех кабинетов. И поэтому, глядя на дежурного, попросил срочно вызвать сюда Николая Петровича, либо майора Майского.
— Кто это нас ждет на рецепшене? — спросил Майский у Круглова, с тоской глядя на «поляну», которую накрыли в честь возвращения Галины Николаевны. Но ее почему-то не было, и трубку она не брала.
— Не знаю. Сейчас узнаем.
— Привет всем, — проговорил Слава, глядя на двух мужчин. — Где моя мама? Она здесь, в ФЭС? Она должна была меня встретить в аэропорту еще несколько часов назад.
— Мы сами ее ждем, Слав, — проговорил Круглов, глядя на чемодан. — Может… где-то задержалась?
— На три часа? Не думаю. Трубку она не берет, я ей много раз звонил… Что-то случилось, я это чувствую. — Рогозин-младший страшно волновался, заламывая руки. — Пробейте ее, а? А то мне и к деду не доехать и не дозвониться, он лежит в клинике, и квартиру не открыть…
— Идем, Вячеслав, — проговорил майор, — ты ведь устал с дороги…
— Я лишь только хочу знать, где моя мама.
— Иван, пробей мне срочно мобильник Рогозиной. Славка приехал прямо сюда, Галя обещала его встретить еще несколько часов назад в аэропорту, но не встретила. И мобильник не берет.
— Слава… здесь? Эээ, сейчас, Николай Петрович. — Программист застукал по клавишам. — Мобильник локализуется в зоне проживания.
— Ох, не нравится мне это! Я пошлю туда Майского… — Круглов схватил телефон и начал набирать по клавишам внутренний номер кабинета Рогозиной.
— Придется и Славу туда. Мало ли чем поможет. И квартиру вскрывать нужно при понятых… — очень тихо проговорил Тихонов, когда И.О начальника ФЭС отдал распоряжение.
— Ладно, это здраво. Сейчас… Майский, еще Славку в квартиру с собой забери, мало что!
— Мать всегда со мной на связи, дядя Сережа, — сказал Рогозин. – Через Дмитрия Юрьевича, крестного моей подруги из этой английской школы, из письма я узнал о том, что она меня встретит в аэропорту. Вместе с Дмитрием Юрьевичем, под его контролем, нас с Луной и перевезли через границу.
— Может, она с ним?
— Да нет же! — Рогозин был расстроен. — Мы прибыли вместе и расстались прямо в аэропорту. Он сейчас с Полумной, могу и ему сейчас звякнуть.
— Пока не надо, но если что…
Они приехали к дому, где обитали оба Рогозиных. Слава мгновенно заметил припаркованую родительскую машину, на которой был уже тонкий слой пыли.
Майский, косвенно осмотрев ее, ничего не нашел.
Оба поднялись по лестнице. На пороге валялся букет алых роз, а дверь была приоткрыта. Велев парню оставаться на месте, Майский вытащил свой пистолет из кобуры.
Но квартира оказалась пустой. Мобильник лежал на столе, а сумочка с пальто висели на вешалке в прихожей, будто бы Рогозина выскочила только на секунду.
— Хэй! Парень! Вячеслав! Зайди сюда, проверь, только ничего не касайся, может, что пропало или не на своем месте?
Слава аккуратно перешагнул порог и осмотрел все.
— Нет, все на своих местах, но где же мама? Что с ней?
Майский уже отчитывался по телефону, но Рогозиной дома нет, и вообще — ощущение то, что она будто бы выскочила на секунду. На пороге — букет алых роз…
Изъяв из камер видео наблюдения записи за этот день, и взяв из дома все, что казалось интересным, Майский и Рогозин-младший направились обратно в ФЭС. Слава от нервного напряжения и голода буквально валился с ног; Майский, решив, что парень тоже может быть в опасности, и дома оставаться ему сейчас нельзя, велел ему отоспаться на диване в комнате отдыха, предварительно поев что-нибудь.
Вячеслав принял его предложение, и сейчас, сидя за высокой стойкой, уплетал салат и жаркое за обе щеки. Его ждал вкусный чай и печенюшки с конфетами, пока специалисты отсматривали видео с камер.
В буфет вошел Круглов, и Рогозин медленно выпрямился; вилка упала в тарелку со звоном.
— Слав, у меня мрачные вести. — Честно начал говорить Круглов. — Мы отсмотрели камеры видеонаблюдения… В общем, твою маму вели насильно, приставив пистолет, похитили и увезли в неизвестном направлении. Сейчас занимаются распознанием лиц похитителей…
— Вот черт! Во что же мама вляпалась?! — риторически задал вопрос в воздух Вячеслав.
Есть ему мгновенно расхотелось.
— Она ничего тебе больше не говорила, твой мобильник…
— Нет… вот, держите телефон. — Рогозин дал его Круглову не колеблясь. — Ни звонков от похитителей, ни смс-ок. На электронной почте все чисто…
— Мы его тебе обязательно вернем…
Рогозин прилег на диван в буфете. Все равно, он ничем не поможет ни маме, ни специалистам ФЭС. Его веки смыкались…
Специалисты уже собрались в буфете — чтобы хоть проглотить один-единственный кусочек чего-нибудь съестного, когда Рогозин-младший проснулся. Все напряженно ждали, так как лица похитителей были опознаны и пробиты по базам, генерал был уведомлен о том, что Рогозину похитили прямо из собственной квартиры, и все службы были приведены в полную «боевую» готовность, и получили ориентировки на бандитов и Галину Николаевну.
Так же был обнаружен и слабый след — главарю не повезло, его расстреляли утром, при грабеже инкассаторской машины, и ему требовалась срочная медицинская помощь. Может, поэтому Рогозину и украли — она же была военным хирургом.
Валентина Антонова нервничала. Боялась за подругу, за Славу, то что парень останется один… Сейчас она сидела за столом с остальными и держала бумажку, на котором были очень странные названия лекарств (сегодня в аптеку к ее знакомому приходил какой-то качок и просил целый перечень средств, указывающих на то, что кого-то явно подстрелили) в руках.