Людмила читает донесение. Ну, вот все и прояснилось.
В кафе на Старом Арбате пусто. Миладинова сидит в уголке, поглядывая на часы. Влетает Рита, походка от бедра, улыбка до ушей, хороша девчонка, не поспоришь. Извиняется за опоздание, – пришлось с лекции сбежать. Людмила понимающе кивает. Как учеба? Все норм. Как родители? Вроде, в порядке, вчера с мамой разговаривала. Пауза.
– Людмила Вадимовна, что-то случилось?
Миладинова кладет перед Ритой листок. Пока она читает, нам с вами ничего не мешает зайти с тыла и тоже ознакомиться с содержанием, оно того стоит. И тогда вместо успешной студентки московского вуза на свет явится раздолбайка, отчисленная со второго курса Краснодарского педагогического училища. Папа-главврач преобразится в санитара психбольницы, сильно пьющего и отбывающего условный срок за дебош. Мама, впрочем, сохранит статус предпринимателя, только сеть продуктовых магазинов сузится до размеров одного овощного ларька. Три года назад родители со скандалом развелись и, если верить источнику, а у нас нет оснований ему не верить, продолжают вдохновенно гадить друг другу.
Теперь о самой леди. В Москве два года. Образ жизни беспорядочный. Числилась в третьеразрядном эскорте. Водила дружбу с криминальными пацанами, кое с кем из них состояла в отношениях. В качестве свидетеля привлекалась по уголовным делам. В настоящее время снимает с двумя подружками квартиру в Бирюлеве. Короче говоря, личностные характеристики, добросовестно собранные службой безопасности, не обещают интеллигентному юноше счастья в совместной жизни.
Рита собирается с духом и поднимает глаза на Людмилу. Страх натыкается на лед.
– Обсуждать нам с тобой нечего. Исчезаешь сегодня же, немедленно, и никаких звонков, никаких эсэмэсок. Будто тебя и не было. Откажешься – подбросят наркоту, будут менты, обыски, колония, не взыщи. Но лучше по-хорошему.
Людмила кладет перед девушкой конверт с логотипом банка. Пять тысяч евро, достаточно для экстренной эвакуации. Рита бросает конверт в сумочку и уходит, не оборачиваясь.
Миладинова долго смотрит ей вслед, и злость гаснет. Ей даже жалко эту девчонку, в которой она почти видела свою невестку. Людмила была бы хорошей свекровью, не совалась бы в их с Владом отношения, не учила бы Риту, как надо заботиться о муже. Они могли бы стать кем-то вроде подружек. Зачем надо было так бессовестно врать?
Но, с другой стороны, а как же ей не врать? Кому она была бы нужна с ее-то правдой? Ни с одним стоящим парнем у нее бы не срослось. А жить хочется, и хорошо жить, в столице, вкусно есть, сладко спать, а перед сном обниматься с богатым и добрым мужчиной.
В чем она, собственно, виновата? В своем происхождении? В вечной бедности? Но ведь как-то научилась выживать, производить благоприятное впечатление, при минимуме возможностей казаться стильной и ухоженной, нравиться мужчинам. И, вполне возможно, эскорт научил ее искусству любви, которым не владеют многие добропорядочные дамы. Говорят, из шлюх получаются верные жены. Возможно. Однако слишком велик риск, что из шлюхи получится шлюха.
В общем, оказалась не подходящая. Нажимаем delete. Но остается опасность: если Влад узнает об их встрече, может взорваться. Скажет, что мать сломала ему жизнь. Не простит. Но и Людмила не простила бы себе, если бы не сделала того, что сделала. Так что все правильно. Она заказывает апельсиновый сок.
А в другом заведении, в трактире «Семеныч», Юлиан Юрьевич встречается с неким господином, лица которого нам с вами не видно, зато голос слышен отлично.
– Прекрати психовать, – говорит голос, – соберись, осталось всего ничего. В понедельник утром будет официально объявлено об отзыве лицензии. ЦБ сразу же пришлет в банк временное управление. Тебя там уже не должно быть. Все контакты сверни, кроме моего, симки уничтожь. Вкладчики побегут по твоему следу; люди они, сам знаешь, с характером.
– Да уж знаю. Закажут, как пить дать.
– Что значит «закажут»? Схема ухода отработана, найти не смогут. Да и многие из випов уже не в силе. Бывшие. А бывшие не могут приказывать, могут только просить. И просьбы их к исполнению не обязательны. Работают только прямые приказы: выполнить, доложить, свободен. Нет, уголовное дело, конечно, будет, и розыск объявят, но со временем все утихнет, ресурсов у нас достаточно.
– У них тоже ресурсов хватит, чтобы меня в лучший мир переправить.
– А смысл? С кого тогда бабки требовать? Уж это они понимают. Я тебе больше скажу: они тебя беречь должны!
– Самым опасным надо все же отдать деньги, хотя бы часть…
– И думать не смей! Как только одному вернешь три рубля, все остальные тут же узнают, и вот тогда тебе писец. Наш путь иной: стыринг и свалинг. Ты понял? Стыринг и свалинг!
Голос смеется и, судя по звукам, его обладатель выпивает и закусывает. Юлиан молчит. Он помнит размеры вкладов всех своих випов. Одному нужны деньги, чтобы лечиться в швейцарской клинике и лежать в итальянских термальных ваннах. Другому – чтобы скупать недвижимость. Третьему – чтобы спать с красивыми телками. Четвертому – чтобы стрелять львов, слонов и носорогов… И вот все они разом лишатся своих возможностей, а кое перед кем замаячит нищая старость.
– Понимаю, тебе тошно, но ты ведь знал, к чему все идет, – снова звучит голос. – За это время мог бы морально подготовиться.
Голос прав, Сокольский действительно готовил себя к тому, что однажды все дружбы, симпатии, привязанности, пьянки и беседы по душам – все это разом закончится, останется в герметичном отсеке прошлого. Но оказалось, когда наступает «время Ч», самогипноз не в силах купировать спазмы совести.
Легко тырить из какого-нибудь регионального бюджета или пенсионного фонда, взял – и никаких угрызений. А тут кидаешь совсем не чужих людей, искривляешь и ломаешь их жизни. Оставляешь без будущего их самих и их детей. И теперь кто-то будет рыдать по ночам, биться в истерике, кого-то ждут тяжкие болезни и преждевременная смерть.
С другой стороны, ты можешь им сочувствовать, но при этом должен помнить, что все они – старые, молодые, здоровые, больные, худые, толстые, православные, иудеи, мусульмане – буквально все в одночасье станут твоими лютыми врагами. И, значит, нужно возненавидеть их так же, как они возненавидят тебя.
Хорошо, хоть Людмила будет с ним. Надо срочно встретиться, пусть собирает вещи в дорогу.
– И, кстати, – голос словно читает его мысли, – валить будешь один. Не вздумай прихватить свою Людмилу прекрасную. Вкладчики возжаждут крови, вот пусть ее и грызут.
Судя по удаляющимся шагам, владелец голоса уходит.
Юлиан Юрьевич понимает, что именно сейчас, в эту минуту, он становится подлецом. Мог ли он ожидать такого поворота? Врать себе нет смысла: мог. Ослушаться куратора опасно, невозможно, и это обстоятельство слегка разбавляет концентрацию подлости. Но все равно игла колет в сердце, и боль придется перетерпеть, чтобы в итоге принять как факт, что все устроилось к лучшему. В бегах любовница-партнерша станет обузой, риски с ней возрастут в разы. Спасаться надо одному. И нет тут никакого предательства. Просто разошлись интересы.
Людмила получает сообщение о том, что у «Экономного» отозвана лицензия. Она мчится в банк. Там уже работают временные управляющие из ЦБ. Юлиана нет, зато один за другим прибывают перепуганные вкладчики. Миладинова принимает на себя их первый удар.
Проходит два дня. Сокольский не выходит на связь ни с кем, в том числе с Людмилой. Вип-клиенты трубят сбор. На экстренную сходку в трактир «Семеныч» собираются два десятка разъяренных мужчин.
Наш бывший дружок не понимает последствий, уж мы сумеем испортить ему жизнь, сотрясают воздух випы. Прокрутил наши деньги и засунул себе в карман? И все его гарантии возврата псу под хвост? Да это самый настоящий грабеж! Теперь, значит, на наши бабки жировать будет? Поменяет имя-фамилию, получит новый паспорт и новое гражданство? Сделает пластическую операцию, изменит отпечатки пальцев и сетчатку глаза? Слиняет на остров Борнео греть пузо на пляже? Нет, мил человек, номер не пройдет. Достанем и распилим на донорские органы.
А пока объект угроз пребывает вне зоны их доступа, вкладчики ставят на плаху Миладинову. Ее обвиняют в сговоре с беглым президентом банка, требуют выдать его координаты и счета, где спрятаны их деньги. В противном случае она ответит по понятиям, тут уж не до уговоров.
Людмила стоит, точно ведьма перед сожжением, пока ей зачитывают приговор. И в роли великого инквизитора выступает не кто иной, как Алексей Авдеевич Полуянов.
– Давайте признаемся себе, что все мы оказались доверчивыми идиотами. Верили Сокольскому, верили друг в друга, – дескать, обобрать таких крутых челов никто не рискнет. Но больше всего мы верили этой мадам. Она нас просто загипнотизировала! Убедила не забирать вклады, хотя наверняка знала, что готовится обвал банка. И то, что мы стали банкротами, – ее работа!
– Послушайте, перестаньте валить все на Миладинову, – вступает генерал Лиманов. – В конце концов, у нас нет доказательств ее вины.
– Какие вам еще доказательства, Сергей Елисеевич? – негодует Полуянов. – Она повязана с Сокольским и постелью, и деньгами, это все знают. И здесь ее оставили, чтобы снова врать нам и тянуть время. Но уже завтра мы ее не увидим, слиняет за бугор. В общем, так: поскольку связать и запереть ее мы не можем, прав таких нет, пусть ее закроют следаки из управления экономической безопасности. И я это устрою, будьте уверены.
Вкладчики одобрительно гудят. Полуянов достает телефон, набирает номер.
– Да остановитесь же вы! – снова взывает Лиманов. Он подходит к Миладиновой, будто хочет заслонить ее от опасности. – Послушайте меня, я знаю Людмилу Вадимовну с детских лет, она честный человек, она не могла нас обмануть, она не при чем! Люсенька, доча, не молчи, ответь всем нам: разве ты виновата?
Сергей Елисеевич встает лицом к лицу с обвиняемой. Ее глаза слезятся, губы дрожат.
– Говори же, говори, говори, – еле слышно шепчет генерал, но Людмила молчит. – Ясно. Я так и думал.
Лиманов теряет равновесие. Его успевают подхватить, усаживают на стул, подносят воду, кто-то звонит в скорую…
Еле волоча ноги, Миладинова возвращается домой. Там не находит себе места и истерит Владислав: Рита исчезла, несколько дней он ищет ее, но все без толку. Может быть, матери что-то известно?
Да, известно. И Людмила вываливает перед сыном всю подноготную. О лузерах-родителях, о выдуманном студенчестве, о криминальных дружках, наконец, об эскорте. Перетерпи, сыночек, и выкинь ее из головы. Эта лгунья тебя не стоит.
– Что ты сделала?! Кто просил тебя соваться в мою жизнь?! – взвивается Влад. – Она ничего от меня не скрывала, я все это знал. И я люблю ее! А ты… тебя я больше не хочу видеть!
Парень вылетает вон, с силой хлопнув дверью. Людмила нервно ходит из угла в угол. Ничего, понадобятся деньги – придет, куда денется. Звонит телефон. «Что-что? Повторите», – просит Миладинова. И тут же с истошным визгом падает в кресло.
Умер Сергей Елисеевич Лиманов. Ее единственный друг. Предположительный диагноз: сердечная недостаточность. Точный диагноз: ее предательство.
Вам уже жарко? Но законы драматургии требуют наращивать градус. Поэтому – звонок в дверь. Сын одумался, мелькает в голове Людмилы. Но она ошибается, – на пороге стоят трое в форме. Старший держит ордер на арест гражданки Миладиновой.
Третья серия
Алексей
Флэшбэк закончен, возврат в сегодняшний день. Людмила, сдерживая дрожь, стрижет ногти на мужской руке, исподтишка наблюдая за не узнавшим ее Алексеем. Он и сам уже не тот, былой лоск сошел, на баловня судьбы не тянет.
Вдруг он поднимает на нее глаза, рука нервно вздрагивает, и острые ножницы вонзаются в палец с перстнем.
Кровь, суета, промывание ранки, пластырь – и вот уже Людмила с Алексеем стоят на улице и молча курят. Два немолодых подранка. Она понимает, что подвела его к банкротству. Он понимает, что втолкнул ее в камеру. Они достаточно пострадали друг от друга, и нет нужды выяснять отношения и мстить. Квиты.
Дешевое летнее кафе. Миладинова пьет вино, Полуянов – водку, и они говорят, говорят, говорят.
Людмила рассказывает подробности уголовного дела, по которому ее вместе с зампредами банка обвинили в организации преступной группы. Семь месяцев в СИЗО. Допросы за допросами. Куда перегоняли деньги, где Сокольский, с кем он крутил дела? Долго молчала, ждала помощи от Юлиана, он же наверняка отслеживал события, должен был нанять для нее сильного адвоката. Но нет, не помог. Нервы сдали, начала сотрудничать со следствием, сдала всех и все, что знала, пусть получает, сволочь. Оценили, отпустили сперва под домашний арест, потом под подписку о невыезде, в конце концов, обвинение сняли.
Но на свободе Людмилу с нетерпением ожидали вкладчики. Был сильный наезд, пришлось раздать все свои денежные запасы, продать квартиру и загородный дом. Деловая репутация была угроблена, на работу в финансовой сфере выдан волчий билет. Она осталась без шансов и надежд. Связи, дружбы, романы, карьера, образ жизни, здоровье, красота – все рассыпалось в прах.
Алексей в ответ описывает скандал, вызванный потерей денег его компании. Акционеры вышибли Полуянова вон, ославив на весь киношный мир. Блокбастер «Ваше Высокоодиночество», о котором он мечтал, накрылся понятно чем. Долго бухал, с трудом вышел из ступора. Сейчас перебивается рекламными роликами по заказу российских производителей, раньше этот жанр называли «болты в томате». Живет крайне скромно, из барских замашек остались лишь услуги чистильщика обуви, без этого ну никак, да еще маникюр-педикюр.
Миладинова смеется: кто бы мог подумать, что их сведет маникюр! Она разорвала все контакты, изменила номер телефона, ушла из социальных сетей, сняла однушку. Маникюрша Нонна, как и обещала, обучила ее своему ремеслу, и Людмила устроилась в салон подальше от глаз старых знакомых. Работа неожиданно ее увлекла, сейчас она владеет новомодными техниками и считается классным специалистом. Зарабатывает неплохо – если сравнивать не с банкирами, а с другими маникюршами.
Они пьют и не могут наговориться. То неотрывно, цепко слушая друг друга, то внезапно перебивая: «а вот я…», «а вот у меня…» Весь горький опыт последних лет, все то, что было пережито-передумано, но герметично заперто в мозгу и в сердце, травмируя их и разрушая, сейчас они выталкивают наружу. Надрезая незажившие нарывы, излечивают себя, и не надо стесняться слез, глупостей, матерщины, идиотского смеха, пока вся эта лавина не затихнет сама собой.
Людмила с Алексеем сидят до темноты, официант просит закругляться, кафе закрывается. Не обменявшись телефонами, они прощаются, разъезжаются каждый к себе и укладываются спать, не думая, увидятся ли снова.
Но весь следующий день каждый спрашивает себя, хочет ли встречи. Людмила запрещает себе делать первый шаг. Алексей устанавливает контрольные три дня, к исходу которых эта женщина или испарится из его памяти, или… Но какие там три дня! Уже на следующее утро он является в салон со словами: «У меня ноготь на левом мизинце царапается». Она смеется, и им ясно: начинается роман.
Оба не собираются бренчать на нервах – ни своих, ни другого человека. Он не позвонил, хотя обещал; она не ответила на СМС; он не поставил ей лайк; она разговаривала не тем тоном; он не сказал, куда ходил вчера; она рассказывает все так подробно, что вызывает подозрение. Эти щекотунчики уместны у юной нежной поросли; нашим же героям если уж входить в отношения, то во взрослые, отчетливые, взвешенные. И чтобы над этими отношениями не надо было упорно и тяжко работать, как советуют придурковатые семейные психологи. Либо сложится, либо нет.
Но, с другой стороны, есть специфические нюансы. Вот представьте: вы были состоятельным человеком, любили и умели красиво ухаживать за женщинами, водить их в дорогие рестораны, дарить бриллианты, кому-то – автомобиль, а кому-то даже и квартиру, вам это нравилось, вы высоко взлетали в глазах обихоженных вами дам, да и в своих глазах тоже. И вдруг денег нет, испарились. Какой ресурс у вас остается? Вопрос.