Кофе, к счастью, был, а вот конфет… Она привыкла, наверное, к шоколаду… Как он не догадался, когда заходил в кафе.
— Кофе — это запросто. Один момент. — Он наполнил кофейник водой, зажег газ. Пока вода грелась, достал из серванта рюмки, ложки и вилки, тарелки с чашками.
— А ты неплохо свое гнездышко обставил, — окинула Вита взглядом комнату. — Откровенно говоря, у меня, по рассказам твоих товарищей, сложилось другое мнение.
— Знаю, — согласно кивнул он. — Измайлов — жмот, Измайлов — скряга, приперся на проводы Андрея без приглашения. Верно, так и было. Но пошел я не к чужому дяде, а к своему пациенту, за которого не раз переживал больше, чем за себя.
— Что ты читаешь? — она вовсе его не слушала, встала и подошла к книжному шкафу. — Все о медицине. А художественные?
— Когда их читать? Не всегда до газет доходят руки.
— Ты увлекаешься фотографией? — она взяла стопку негативов рентгеновских снимков позвоночников испытателей, которые Измайлов захватил как-то в лаборатории и все забывал отнести в поликлинику.
— По совместительству, — пошутил он. — Необыкновенные фотографии. По ним я гадаю, когда можно, а когда нельзя пускать испытателя в полет.
— И что это означает? — она рассматривала снимок с подклеенной внизу надписью — «Арефьев».
Он перестал возиться с бутылкой — она никак не открывалась, — подошел к Вите и, встав позади так, что коснулся лицом ее волос, а грудью плеча, стал пояснять:
— Это вот позвоночник Арефьева. Кстати, понравился вам Игорь?
— Очень симпатичный мужчина. Совсем не похож на снимке.
— Точно, — поддержал он шутку. — А что ты видишь на снимке?
— Ребра, позвонки.
— Посмотри повнимательнее. Ничего не заметила на позвонках?
— Нет.
— Вот тем и отличается профессионал от простого смертного, — он еще плотнее придвинулся к ней. — Обрати внимание вот на этот позвонок. Это третий поясничный. Он будто бы приплюснут, и видишь на нем прилипшую волосинку?
— Вижу.
— Это не волосинка, это трещинка. Из-за нее и лежал Арефьев в госпитале.
— И больше он не будет прыгать?
— Почему? Такая трещинка никакой опасности не представляет. Организм молодой, зарастет как на собаке. — Видимо, он перестарался, прижимаясь все сильнее, — она отстранилась, положила снимок.
— Мне пора. Давайте рукопись, и я пойду. Или вы передумали?
— Что вы, что вы! — Ее похолодевший тон заставил и его перейти снова на «вы», но он тут же поправился. — Прости. Рукопись — вот она, — он достал с полки пухлую папку. — Но я надеялся, мы посидим, поговорим. Не торопись, время еще детское. — Он кинулся за креслом. Опять эта проклятая шуба! Швырнул ее на диван, придвинул кресло. — Присаживайся. Для кого же я кофе варю и «Камю» покупал? — Он откупорил бутылку и налил в рюмку коньяку. Положил на тарелку яблоки. — За нашу встречу.
— Повод не столь значительный, — снова усмехнулась она, — но… все равно повод.
Усмешка озадачила Измайлова: не дурачит ли она его?.. И все-таки согласилась пойти к нему… Нет, просто у нее выработалась такая привычка все иронизировать…
Он выпил, она лишь пригубила. Отрезала ломтик яблока и лениво стала жевать.
— Я слушаю тебя.
— Хорошо. — Он налил себе еще. Выпил. Голова зашумела сильнее, но решительности прибавилось: чего он, собственно, теряет? Ничего. Да и не из тех она женщин, перед которыми стоит разыгрывать комедию: ходит на танцы, пошла вот к нему на квартиру. — Я люблю тебя, Вита! — выпалил он горячо и проникновенно.
Брови ее чуть изогнулись и тут же распрямились. Она сделала еще глоток.
— Может, не надо?
— Что «не надо»? — не понял он.
— Про любовь не надо, — пояснила она. И еще отхлебнула. — Не от тебя первого слышу я эти слова, а что это такое? — Она пожала плечами. — Может, ты объяснишь?
Он подумал и помотал головой. Действительно, а что такое любовь? Да, Вита нравится ему, как не нравилась еще ни одна женщина. Но ведь нравились ему и другие. И в школе, и в институте, и в академии, пока не встретилась Галина. Тогда ему показалось, что лучше Гали нет, и он сделал ей предложение. А, оказывается, есть…
На кухне зашипело — закипела вода в кофейнике. Он сходил, засыпал кофе, выключил газ.
— Вот видишь, даже ты, маг и волшебник, умеющий по черным снимкам читать людские судьбы, не знаешь, что это, — насмешливо сказала она.
— Любовь не надо объяснять, ее надо чувствовать, — попытался он выкрутиться. — Неужели ты никого не любила?
Она пожала плечами.
— Нет.
— А Батуров? — удивился он ее откровенности.
— Батуров, — повторила она с каким-то придыханием, похожим на вздох, и в глазах ее, кажется, исчезли смешинки. — Андрей хороший, добрый человек…
Она остановилась, чего-то недоговорив. Он решил ей помочь:
— Но выпивоха?
— Верно, — кивнула она. — Был… Продолжай, я рассчитывала кое-что узнать о нем.
— Потому и согласилась пойти ко мне? — напугался он.
— Ну… — неопределенно пожала она плечами. — Итак, был выпивохой…
— Хороший испытатель, — подчинился он ей. — Никогда не болел и никаких трещинок ни в одном позвонке не имел. Остальное ты, наверное, знаешь лучше меня. — Он долил ее рюмку и наполнил свою. — Давай лучше выпьем за него.
Она снова только пригубила.
— Что ты имеешь в виду? Что, он был женат?
— Да. — Его начинала злить ее дотошность. Зачем она пришла? Чтобы выспрашивать об Андрее, — так уже поздно, — или?.. — И что у него была Оленька, любовница.
— Это я тоже знала.
— И что же ты в нем нашла?
— Он холост, милый доктор. — В ее глазах снова запрыгали чертики, и он не знал, что за всем этим — чертиками, «милый доктор» — кроется. — И он доказал, что любит меня: бросил пить, сделал предложение. А чем ты докажешь, милый доктор, свое заверение?
Она погладила его по лицу, и кровь бурной волной ударила в голову, в грудь, в кончики пальцев. Ему стало жарко, и он встал, рванул с шеи галстук, расстегнул рубашку.
— Что? Все, что ты хочешь. Что в моих силах. — Он нагнулся над ней, обнял за шею с намерением поцеловать. Она тоже встала, высвобождаясь из-под руки.
— А что в твоих силах?
Ее глаза, в которых прыгали чертенята, маленький рот с сочными губами дразнили его и сводили с ума. Голова туманилась, и он никак не мог сосредоточиться. Действительно, что в его силах? Бросить жену и жениться на ней? А работа? Его тут же выгонят из центра… Да и женитьба ли ей нужна? На ум пришли слова старинной, слышанной еще в детстве песенки, и он пропел:
— Будешь ходить ты вся в золоте шитая, спать на лебяжьем пуху.
— О-о! — удивилась она. — Ты даже петь можешь.
Шнурок на блузке то ли ослаб, то ли развязался, и он увидел белую полоску незагорелой груди. Руки сами собой обвили ее талию, губы потянулись к губам. Она, все так же дразняще смеясь, заслонилась от него ладошкой.
— Успокойся. Сядь. — Она чуть потеснила его, и он оказался у дивана.
— Хорошо. Давай посидим вместе на диване. — Он сел, увлекая ее за собой, и почувствовал — что-то мешает. Та самая проклятая Галинина шуба. Вот напасть! Теперь он снова перебросил ее на спинку кресла.
— Весь вечер тебе мешает эта шуба, — засмеялась Вита.
— Всю жизнь! — рявкнул Измайлов. И вдруг его осенило: — А хочешь, я тебе подарю ее? Шикарная шуба, тысяча рэ, еще не ношенная.
— Подари, — просто ответила она.
Он вскочил обрадованный.
— А ну-ка, — взял шубу, накинул ей на плечи. — Примерь.
Вита оделась, подошла к зеркалу. Шуба будто шилась по ней.
— Вот кто настоящий ее хозяин! — воскликнул Измайлов. — И вот кто достоин ее носить!
— А что скажет жена? — насмешливо прищурила глаза Вита.
— Плевать, что она скажет. — Измайлов не хотел об этом думать. — Я покупал шубу. И все равно она ее не носит, бережет. Только сушит каждое лето вот у окна.
В прихожей зазвонил звонок. Сто тысяч чертей! Он совсем забыл, что сквозь стены слышно, как сквозь папиросную бумагу. Кого это еще черти несут? А ноги его то ли от «Камю», то ли от страха одеревенели. Пока он раздумывал, что предпринять, Вита подошла к двери и открыла ее.
В проеме, онемевшая от удивления, с открытым ртом и квадратными глазами замерла соседка, жена подполковника Козловского.
ГЛАВКОМ ПОСТАВИЛ ЗАДАЧУ
Ясноград. 7 октября 1988 г.
Гусаров, оценив обстановку, в которой погиб Арефьев, пришел к выводу, что причину катастрофы надо искать либо в самой катапульте, либо в испытателе. По этому пути шел и Петриченков, сосредоточив внимание на «Супер-Фортуне», вернее, на ее конструкторе: изучал его деятельность с первого дня пребывания в Ясно-граде. Если бы Гусаров не знал Веденина, пожалуй, и он первой версией выдвинул бы какой-то просчет в его изобретении, но слишком многое проходило на его глазах и очень уж большая вера была в этого молодого талантливого человека.
Впервые он увидел Веденина у главного инженера ВВС на обсуждении проектов унифицированной катапульты. Вспомнилось, как робко он вошел в просторный кабинет за генералом Гайвороненко, высокий, стройный, красивый старший лейтенант, как смутился под взглядом трех десятков генералов и представительных пожилых мужчин в штатском. Генерал Гайвороненко приостановился, взял его за локоть и подвел к столу. Представил с улыбкой:
— Старший лейтенант Веденин, ваш коллега и главный конкурент.
По лицам присутствующих пробежало удивленное любопытство, молодого офицера рассматривали внимательно и оценивающе. Кажется, он произвел неплохое впечатление: генералы, поздоровавшись с Гайвороненко, потянули к нему руки. Лишь генеральный конструктор самолетов генерал-полковник Коржов сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на Веденина скептически-насмешливо. Гайвороненко подвел к нему старшего лейтенанта, представил генерального:
— Генерал-полковник Коржов, наша гордость и знаменитость.
Польщенный генерал смягчился и тоже протянул руку Веденину.
— Присаживайтесь, товарищи, — пригласил занимать свободные места главный инженер ВВС тех, кто еще разгуливал по кабинету, рассматривая фотографии самолетов, схемы. И когда шум улегся, заговорил деловитым, официальным тоном: — Как вам известно, в свое время Главнокомандующий ВВС поставил задачу создать унифицированную катапульту для всех типов самолетов. Конструкторские бюро разработали ряд проектов, и специальная комиссия, внимательно изучив их, одобрила два наиболее совершенных и отвечающих требованиям современной техники. Эти проекты — товарища Коржова и товарища Веденина.
Гусаров обратил внимание, как зарделось лицо старшего лейтенанта.
— …Проекты оригинальны, интересны и далеко не идентичны в подходе к решению самой проблемы — катапультирования, — продолжил главный инженер. — Но поскольку нам нужна одна катапульта, унифицированная, для всех типов самолетов, а мнения членов комиссии разделились, мы пригласили сюда авторов одобренных проектов, чтобы с их помощью разобраться, какой все-таки катапульте отдать предпочтение. Учесть все — качество и стоимость, сроки изготовления и долговечность, надежность и перегрузку; в общем, выбрать лучшую. — Генерал вышел из-за стола и, подойдя к стене, завешанной белыми шторами, нажал на кнопку. Шторы раздвинулись, и взору присутствующих открылись большие, чуть ли не от потолка до пола, цветные плакаты и схемы катапульт. — Прошу, товарищи, ознакомиться, а потом авторы прокомментируют свои изобретения.
Гусаров вместе со всеми подошел к плакатам. Изображение катапульты Коржова, пожалуй, выглядело более эффектно, но стоило повнимательнее приглядеться к обоим, нетрудно было отличить в проекте Веденина простоту, а значит, и экономичность, и вскоре около него сгрудились почти все члены комиссии.
Коржов поедал глазами каждую деталь в проекте своего конкурента. И когда главный инженер ВВС подошел к нему и спросил: «Ну как?», Коржов оттопырил губы, неопределенно пожал плечами: судите, мол, сами, а спустя немного на вопрос ответил вопросом:
— Сколько на счету этого юного Гефеста изобретений?
— А это мы сейчас узнаем. — И главный инженер подозвал старшего лейтенанта, повторил вопрос.
— Наверное, столько же, товарищ генерал-полковник, сколько было и у вас в мои годы, — ответил Веденин спокойно, даже позволив себе пошутить.
— А он дипломат, — усмехнулся Коржов. — И сколько же вам лет?
— Двадцать пять.
— Немало. В ваши годы я тоже кое-что имел. — Коржов окинул взглядом выписанные в углу схемы тактико-технические данные. — По вашим расчетам, катапульта обеспечит спасение летного состава на скорости полета, превышающей звуковую?
— Совершенно верно, — утвердительно наклонил голову Веденин. — Для катапультирования на сверхзвуковой скорости предусматривается система дополнительной защиты летчика от воздушного напора.
— Не смущает вас, что при нарушении прямолинейного полета система окажется малоэффективной? Скажем, при штопоре.
— В истории авиации еще не зафиксировано случая, чтобы самолет срывался в штопор на большой скорости.
Коржов многозначительно посмотрел на главного инженера: «О, этому парню палец в рот не клади!» Но Веденину сказал другое:
— Добиться абсолютной синхронности работы двух агрегатов — дело непростое, вы же предлагаете для стабилизации кресла две телескопические трубы с парашютами. Чем это вызвано?
Коржов явно лукавил, прикинувшись простачком; вопросы задавал не ради любопытства — ими он указывал членам комиссии на недостатки катапульты, на ее слабые места. Веденин, кажется, понял это и с той же наивной простотой ответил:
— Прежде об абсолютной синхронности. Согласен — задача сложная, но вполне разрешимая. Использовать два тормозных парашюта для стабилизации кресла вызвано рядом причин: чтобы повысить эффективность, уменьшить вес и размеры устройства — в эти трубки впрессовываются не парашюты, а парашютики размером чуть больше носового платка, — улучшить компоновку, — Веденин разъяснял подробно, словно несведущему в авиации человеку, подкреплял рассказ показом на схеме и плакате.
— А из каких соображений вы перенесли ручки катапультирования с бортов самолета в центр, спарили их и разместили промеж ног летчика? Мало того, что это создает неудобство, в случае ранения в одну из рук затрудняется катапультирование. — Коржов перешел к открытым нападкам.
— Наоборот, в случае ранения легче найти ручку, если она находится между ног — при любой боли человек прижимает руки, — возразил Веденин. — Именно из этих соображений я и перенес и спарил их.
Гусаров скользнул взглядом по лицам присутствующих и убедился, что их симпатии на стороне молодого офицера.
Но Коржов не думал так просто сдаваться, пустил в ход свои главные козыри:
— Скажите, а сколько вам потребуется времени на изготовление катапульты?
— Учитывая уже имеющийся опыт, в том числе и ваш, товарищ генерал-полковник, думаю, года три будет достаточно, — ответил Веденин.
— Смелое заявление, — усомнился Коржов. — Нам поначалу и пяти не хватило. И еще один вопрос, молодой коллега. На каких самолетах вы рассчитываете установить свою катапульту?
Коржов этим вопросам давал понять членам комиссии, что к своему самолету катапульту Веденина он близко не подпустит.
— На ваш вопрос, товарищ генерал-полковник, уже ответил Главнокомандующий ВВС, — не остался в долгу молодой конструктор, — унифицированную катапульту необходимо установить на всех типах самолетов, чтобы исключить ошибки летчиков при переходе с одного типа на другой, добиться экономии сил и средств, и, я думаю, среди нас не найдется человека, который личные интересы поставит выше государственных.
Коржов побагровел.
— Ваше заявление столь категорично, что позволяет сделать вывод: вы уверены в превосходстве собственного изобретения?
— Да.
— Любопытно, — Коржов смерил его взглядом, усмехнулся. — В таком случае, объясните нам, в чем же это превосходство?
— Прежде всего в том, что катапульту, которую я предлагаю, легче и проще установить на любых типах самолетов — она отстреливается сама по себе; ваша же — вместе с кабиной, что, несомненно, потребует перестройки кабины. Моя катапульта экономичнее, легче, значит, и меньше перегрузка на летчика. И еще: при незначительной доработке ее можно использовать на любых воздушных кораблях.