Джордж потер шею.
— Черт, как больно. Твой черед.
Джек скатился с кровати и стянул с себя одежду.
— К тебе приходила веснушчатая девчонка.
— О, чего она хотела?
— Она хотела поговорить с тобой.
Джордж усмехнулся и поморщился.
— Ой. Теперь у меня все лицо болит. Что, черт возьми, ты сделал?
— Простой стандартный удушающий захват. — Джек сделал глубокий вдох и спустил дикого зверя с цепи. Мир рухнул вокруг него. Боль пронзила его мышцы, схватила кости и скрутила их в суставах. Его тело металось по полу, извиваясь и брыкаясь, теряясь в сумятице агонии и магии. Он почувствовал, как растягивается, невероятно далеко, а потом возвращается. Джек вскочил на ноги. Джордж смотрел на него с кровати.
— У тебя есть четыре часа. В пять часов начинает подниматься солнце, и появится свет.
Джек, тяжело дыша, обнажил клыки. Четырех часов будет вполне достаточно.
Джордж открыл дверь, выглянул наружу и закрыл ее.
— Веснушчатая девчонка, — выдохнул он. — Она снаружи.
Прошло около двух часов. Не могла же она прождать там два часа? Все в этом месте были сумасшедшими.
— Я пойду первым, — сказал Джордж.
Джек забрался под кровать, спрятавшись, и прищурился, чтобы глаза не выдали его. Джордж распахнул дверь и вышел.
— Приветствую.
Приветствую? Джордж, ты тупица.
— Привет, — сказала девушка. — Твой братец сказал, что ты спишь.
— Было дело. — Голос Джорджа перешел в тональность Проклятого принца, став спокойным, размеренным, с оттенком голубокровного акцента. — Он сказал, что ты давным-давно приходила. Ты ждала здесь все это время?
— Да, я так, гуляю.
Чушь.
— Я тебя понимаю. Луна сегодня такая красивая. — Джордж поднял голову. Лунный свет, струящийся с неба, омыл его, и желтые волосы Джорджа, казалось, замерцали, став почти белыми. Веснушчатая девушка уставилась на него, вытаращив глаза. Джек закатил глаза.
— Ты, должно быть, устала, — сказал Джордж. — Почему бы нам не присесть? Кажется, я где-то видел скамейку.
— Перед этим зданием целая куча скамеек.
— Замечательно! — голос Джорджа дрожал от радости, словно она сделала ему подарок. Джек поморщился бы, если бы мог. — Ты так хорошо знаешь этот лагерь.
— Моя мама работает в кафетерии. Я застряла здесь на все лето. Здесь не с кем поговорить, кроме библейских голов и беглых детей, а они все придурки. Это так скучно.
— Надеюсь, больше нет. — Джордж улыбнулся.
— Нет, пожалуй, нет.
Они повернули направо и пошли прочь.
— Так расскажи мне о себе, — донесся по воздуху голос Джорджа. — Как тебя зовут?
— Лиза.
— Какое красивое имя. Чем ты любишь заниматься?
— Я люблю читать. Я много читала о вампирах…
Джек выскочил из-под кровати и бросился в лес. Стволы и ветви деревьев расплывались. Он бежал и бежал, будто у него были крылья. В момент, когда луна поднялась над верхушками деревьев, лес был полностью в его распоряжении. Он был королем всего, что видел.
Три часа спустя, когда он вполз обратно в комнату, пересказав все, что рассказал ему Джордж, в диктофон Кальдара, Джордж уже лежал в постели. Джордж подождал, пока он вернется в свое человеческое тело.
— Как все прошло?
— Дело сделано. — Он встретил Кальдара и Одри у границы Грани и записал на диктофон все, что сказал ему Джордж.
— Хорошо.
— Как все прошло с веснушчатой девчонкой?
— Она думает, что я вампир.
Джек хихикнул и заснул.
— А ТЫ что думаешь? — Гастон поднял два диска из бледно-коричневого гипса.
Одри осмотрела диски. Все трое работали над фальшивыми дисками последние два часа. Рассказ Джека только подтвердил то, что они уже подозревали — выкрасть «Глаза Карумана» из лагеря было слишком рискованно. Обереги, охранявшие его, были слишком глубоко укоренены в почве, и даже если предположить, что они каким-то образом прорвутся сквозь магическую защиту, лагерь был полон детей и вооруженных охранников. Если во время ограбления что-то пойдет не так, то вероятность того, что в суматохе пострадает ребенок, была слишком велика. Даже Кальдар не хотел рисковать. Они должны были придерживаться дневного плана — заменить настоящие «Глаза Карумана» подделкой и надеяться, что выберутся из лагеря живыми.
Подделать камни для «Глаз» было нетрудно. Джордж узнал в них огранку в виде подушки Зачарованного, которая была просто другим названием для старинной огранки в виде подушки, на полпути между овалом и квадратом с шестьюдесятью четырьмя гранями. И она, и Кальдар за свою жизнь держали достаточно драгоценных камней, чтобы воспроизвести камни правильной огранки и размера. За две тысячи долларов в специализированном магазине стекла они получили два стеклянных камушка, которые выглядели достаточно похоже, чтобы пройти поверхностный осмотр. С дисками было сложнее. Во-первых, у них были глифы, и хотя Гастон был волшебником с глиной и кистью, глифы оказались хитрыми.
Диски напоминали то, что описывал Джек, он был очень скрупулезен, но это не меняло того факта, что все, что у них имелось — это описание и картинка в книге. На картинке диски были квадратными, а камни — зелеными.
— Ну? — спросил Гастон.
— Они должны выглядеть золотыми, — сказала ему Одри. Рядом с ней Линг наблюдала за ними своими маленькими черными глазками. Они с котенком Джека наконец-то подружились. Котенок отправился на охоту в лес, но вместо того, чтобы пойти с ним, Линг прилипла к Одри, как клей, словно маленький зверек чувствовала ее беспокойство.
— Будут, как только я их заколдую.
Кусты раздвинулись, и на поляну вышел Кальдар.
— Держи. — Он протянул ей толстую золотую цепочку. Одри поднесла ее к фотографии.
— Достаточно близко, — сказал Гастон. — Как только я соберу все вместе, это будет выглядеть как оригинал.
— Я ломала голову над тем, как мы совершим подмену. — Одри указала на схему на листе бумаги, которую она нарисовала после прослушивания записи Джека. — Я думаю, он заходит в комнату, включает устройство, проводит службу, возвращается и снимает устройство. Охранники, вероятно, следят за ним все это время.
— Значит, мы произведем ее до или после службы, — сказал Кальдар.
— После не получится, — сказала Одри. — Ты его видел, он уходит в подсобку. Это должно быть до, когда он раздает свои объятия и рукопожатия.
Кальдар кивнул.
— Да уж, и если мы позволим ему промыть мозги собравшимся, и он поймет, что мы что-то замышляем, они разорвут нас на куски. Кроме того, я не знаю, как вы, но я не горю желанием сидеть там и позволять ему колдовать, заставляя меня думать, что он новый мессия.
Производить подмену на глазах у Эда перед службой было рискованно, они оба это понимали. Устройство было его самым ценным достоянием. Он знал его вес и чувствовал, как тыльную сторону ладони. Если он поймет, что что-то пошло не так, им придется чертовски дорого заплатить.
Но они слишком глубоко увязли, чтобы отступить. Им нужно было устройство Эда Йонкера, чтобы получить приглашение от Магдалины, а им нужно было приглашение, чтобы проникнуть в неприступный замок де Браозе и выкрасть браслеты-рассеиватели. Это было похоже на кувыркание вниз по лестнице — начавшись, они не могли остановиться, и каждый шаг посылал их все глубже и глубже в опасность.
— Я могу отвлечь Йонкера, — сказала Одри. — Но подмена устройства это не мое.
— Я все предусмотрел, — сказал Кальдар.
Действительно.
— Так ты еще и карманник?
Кальдар помолчал, словно что-то обдумывая.
— Проверь свой левый карман.
О нет. Нет, он не мог. Она сунула пальцы в карман джинсов. В кармане было пусто. Бабушкин крестик исчез. Крестик был всем. Он был напоминанием о единственном стабильном времени в ее жизни, он был символом того, что она наконец сказала: «Хватит». Она может потерять все, но пока она держит этот крестик, она будет в порядке.
Одри протянула руку.
— Верни его.
— Не сердись.
— Кальдар отдай его немедленно.
Линг издала сердитый звук, нечто среднее между шипением и рычанием.
Кальдар провел пальцами по ее ладони. Крестик оказался у нее на руке.
— Когда ты его украл?
— На этот раз?
Что за ублюдок.
— Ты проделывал это больше одного раза?
— Он крадет его дважды в день, — сказал Гастон. — А потом кладет обратно. Ничего личного. Он делает то же самое со всеми в семье… — он увидел ее лицо и закрыл рот.
Она повернулась к Кальдару.
— Никогда больше не бери его, иначе мы закончили.
Кальдар поднял руки.
— Обещаю.
— Я совершенно серьезно. Ты берешь его снова, и я ухожу.
— Понял.
Она отвернулась и пошла вокруг виверны, подальше от них двоих.
— Одри… — позвал Кальдар.
Она продолжала идти, уходя в лес, пока не оказалась достаточно далеко, чтобы не видеть синюю тушу дракона. Она увидела пенек и села на него. Одри была так зла, что не могла даже выразить это словами.
Линг выбежала из кустов, села перед ней на задние лапы и бросила ей на колени мертвую цикаду.
— Спасибо, — сказала Одри, стряхивая насекомое с джинсов. — Но тебе лучше ее съесть.
Линг почесалась о ее колено. Одри раскрыла объятия, и енот прыгнула ей на колени. Она погладила мягкую шерстку Линг.
Легкий звук ветки, хрустнувшей под ногами, раздался у нее за спиной. Линг зашипела и спрыгнула вниз. Кальдар обошел пень и опустился перед ней на колени.
— Мне очень жаль.
— Зачем ты его брал? — спросила она.
— Я не знаю. Мне нужно было что-то твое.
— Между партнерами должно быть доверие. Ты его разрушил. Когда я работала с братом и отцом, мне всегда приходилось охранять свои вещи. Любая оплошность, и они заберут то, что принадлежит мне, и будут смеяться мне в лицо, объявляя, что я недостаточно хороша, так как не могу поймать их на месте преступления.
— Я сделал это не поэтому. — Кальдар взял ее за руку. — Мне очень жаль, Одри. Пожалуйста, улыбнись мне.
Она покачала головой.
— Нет. Оставь меня в покое.
— Одри, серьезно, что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты убежала, как ребенок.
Она выдавила эти слова сквозь стиснутые зубы.
— Я ушла, чтобы не иметь с тобой дела.
Кальдар встал, протягивая руки.
— Ну, я все равно здесь. Почему бы тебе просто не стать большой девочкой и не разобраться со мной. Чего ты боишься…
Она ударила его. Она сделала это правильно, повернувшись с ударом, ударив его точно в угол челюсти. Глаза Кальдара закатились, и он рухнул как подкошенный.
Одри долго изучала его распростертое тело. Рука болела. Она должна просто оставить его здесь, в лесу. Но она больше не злилась — весь ее гнев ушел вместе с этим ударом. Она подтолкнула его носком туфли.
— Поднимайся.
Глаза Кальдара медленно открылись. Он сел и потер подбородок.
— Хороший удар.
— Ты его заслужил.
Серый комок шерсти вырвался из подлеска, почти летя. Линг бросилась на Кальдара. Ее острые зубы сомкнулись на его руке. Кальдар удивленно выругался, и енот метнулась обратно, в безопасность кустов. Линг — енот-мститель.
— Какого черта? — Кальдар уставился на следы укусов на своем предплечье.
— Не жди пощады от Линг Безжалостной. — Одри протянула ему руку, он ухватился за нее. Она потянула его вверх. — Нам лучше продезинфицировать укус.
Он покачал головой.
— Как тебе удалось так ее обучить?
— Немного еды и ласки. — Одри перешагнула через упавшую ветку. — Она как кошка: делает только то, что хочет. Что-то действительно плохое случилось с Линг, когда она была совсем маленькой. Когда я нашла ее, она была вся в крови. Ветеринар сказал, что ее что-то укусило. Я даже не была уверена, что она выживет. Она выжила, но стала ужасной трусихой. Она боится собак, поэтому шипит, когда чувствует их запах. Она боится незнакомцев, поэтому, когда почувствует запах или увидит, что кто-то приближается, она убежит и спрячется где-нибудь рядом со мной. Я удивлена, что она набралась смелости укусить тебя.
— Она, должно быть, подумала, что ты в опасности, — сказал Кальдар.
Она не ошиблась. Кража крестика причинила боль, но больше всего потому, что это сделал Кальдар. Она думала, что все ее внутренние предупреждения самой себе и все ее осторожные рассуждения уберегут ее от неприятностей, но она ошибалась. Она хотела доверять ему, и маленькая, наивная часть ее отчаянно хотела, чтобы он был лучше, чем казался. Это предвестник грядущих событий, сказала она себе. Делай выводы. Если однажды он решил тебя облапошить, то так будет всегда.
Кальдар посмотрел на нее.
— Этот крестик имеет какое-то отношение к тому, почему ты перестала заниматься воровством?
— Кальдар, крестик, он мой. Все остальное было совместным имуществом моей семьи. Моя одежда, мои игрушки — все это можно было продать, если бы нам понадобились деньги, или оставить, если бы нам пришлось поспешно уезжать. Я научилась не привязываться ни к чему. Они были просто вещами. Вещи часто переходили из рук в руки: я крала их у хозяев и отдавала папе, а папа продавал. Позже Алекс попытался украсть мою добычу и продать все, что я украла, чтобы купить наркотики. Но крестик был только моим. Даже мой идиот отец понимал это. А потом один жестокий человек причинил мне боль и забрал его у меня, и я ничего не могла с этим поделать. Я чувствовала себя такой беспомощной. Злой, испуганной и беспомощной. Словно он нарушил что-то глубоко внутри меня. Вот тогда-то я и поняла, каково это, когда у тебя крадут то, чем ты дорожишь. Так что я больше этим не занимаюсь.
Ее мучило чувство вины. За исключением тех случаев, когда отец подталкивал ее к этому. Что ж, она это исправила.
— Значит, если я возьму что-то другое, кроме крести…
— Я подожгу твои волосы, Кальдар. Ты станешь лысым.
Кальдар встал.
— Ты бы не стала.
— Попробуй.
Они вернулись на поляну.
— Опять друзья? — спросил Кальдар.
— Партнеры, — сказала она.
— Одри, ты не хочешь дружить со мной? — В его голосе послышались соблазнительные нотки. Он произнес «Одри» так, как мужчина произносит имя женщины, с которой только что занимался любовью.
— Я предпочитаю партнерство. — Она вздернула подбородок и подмигнула ему. — Давай оставим все как есть.
— А не слишком ли поздно?
— Разве у нас нет плана ограбления?
Кальдар вздохнул, притворяясь, что сдается.
— Да, любовь моя.
На этот раз Одри отпустила «любовь». Он должен был иметь хоть какое-то утешение после того, как его нокаутировали.
Она слишком глубоко увязла. Если она не будет осторожна, то обнаружит, что просыпается рядом с ним, и тогда ее ждет адское горе.
При их приближении Гастон забрался в кабину виверны и высунул голову.
— Безопасно ли выходить?
— Безопасно, — ответил ему Кальдар. — Одри только что объяснила мне, что брать ее вещи без разрешения нельзя. Поскольку у меня никогда ничего не отнимали, я извинился.
Гастон спрыгнул на землю.
— Они повезут нас на автобусе, — сказал Кальдар. Йонкер сказал им об этом, когда они согласились посетить лагерь. — Тогда будут проводить нас по одному. Одри права — если дела пойдут плохо, ты мне понадобишься рядом. Я поставлю маячок в автобус. Не рискуй и не следуй слишком близко. Я не хочу, чтобы один из головорезов Йонкера пристрелил тебя.
— Постараюсь, — сказал Гастон.
В воздухе разнеслось слабое жужжание. Кальдар и Гастон подняли головы. Металлическое насекомое спустилось с неба и опустилось на землю между ними. Гастон поднял его, извлек узкий осколок кристалла и вытащил из одного из сундуков какое-то приспособление. В форме бронзового цветочного бутона, торчащего из стебля, инкрустированного крошечными кристаллами, цветок заканчивался четырьмя тонкими металлическими корнями, изогнутыми наружу, чтобы обеспечить прочную основу.
— Новости от «Зеркала», — сказал Кальдар.
Гастон нажимал на кристаллы в сложной последовательности. Бутон раскрылся, открыв бледные лепестки в центре, сделанные из какого-то странного материала, тонкого, как бумага, но с металлическим блеском. Гастон установил кристалл в середину цветка.