Щенки жались друг к другу, даже не пища, только глядели на Нарро одинаковыми голубыми глазами.
– А я-то думаю, что это у меня замолчали все разом… Собаки-то… Почуяли, значит, вас… – пробормотал мужчина за спиной у дартхари.
А Нарро смотрел на щенков и… ничего не чувствовал. Совсем. Ему не хотелось открывать клетку, брать на руки и позволять этим созданиям – точнее, одному из них – лизать его в нос.
– Больше нет?
– К-к-кого?
Нарро резко обернулся и рыкнул:
– Щенков! И прекрати заикаться. Не съем я тебя.
Смотритель испуганно сглотнул и уже хотел ответить, но ему помешали.
Из противоположного угла, рядом с большой кучей соломы, где не было никаких клеток, только сухая трава и грязные миски с вёдрами, раздался какой-то странный звук, напоминающий то ли писк, то ли хрип.
– Что там? – Нарро сделал шаг вперёд, но ничего не мог рассмотреть там, в углу – лишь валяющийся на полу хлам и солому.
– Э… Да не обращайте внимая, дартхари, там щенок один на утопку…
– На что? – в первый момент он даже не понял, о чём толкует смотритель.
– На утопку. Ну, бракованный он, такого не захочет никто. Утопим его сегодня.
Бракованный.
Такого не захочет никто.
Нарро усмехнулся.
– Пойду посмотрю, что у тебя там за бракованный щенок.
– Э… Но…
В большом ведре прыгало, билось о стенки, пищало и хрипело нечто пушистое и чумазое до безобразия. Увидев Нарро, «оно» запрыгало ещё пуще, словно стремилось… стремилось…
Что-то тёплое возникло в груди Вожака. Он наклонился над ведром как можно ниже, пытаясь рассмотреть щенка, как вдруг тот, отчаянно подпрыгнув, оказался у него на руках, пачкая рубашку, восторженно взвизгнул – и лизнул Нарро в нос.
– Э-э! – возмутился смотритель. Кажется, он говорил что-то ещё, кроме своего любимого «э», но дартхари не слушал.
Он смотрел на странное существо, которое ворочалось у него на груди, возбуждённо похныкивая и радостно виляя хвостиком. У щенка были глаза орехового оттенка – очень необычно для хати. Шерсть, длинная и пушистая, но такая грязная, что не поймёшь, какого цвета. Холодный и мокрый нос, который сейчас то и дело тыкался Нарро в щёку, и шершавый язык, похожий на язык Чары.
– В-в-в-ви! – взвизгнул щенок ещё раз и вновь лизнул дартхари, словно утверждая свои права на самого сильного оборотня в стае.
– Я забираю его, – сказал Нарро, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. И, не слушая больше возражений – впрочем, их и не было, смотритель просто изумлённо молчал – вышел из питомника.
Яркое летнее солнце заглянуло Нарро в глаза и позолотило радужку, в глубине которой вспыхнули и закружились голубые искры.
Дартхари погладил щенка по чумазой голове и произнёс:
– Я назову тебя Вимом. Ты знаешь, что это значит, малыш? Вим – «мой».
– В-в-ви-и-и! – восторженный визг и ещё один «поцелуй» в нос стали Нарро ответом.
***
Лирин встретила брата неподалеку от питомника хати. Она шла туда, он – обратно. И в руках он держал что-то непонятное, грязное и издающее какие-то странные звуки, похожие на писк полузадушенной мыши.
Нарро остановился, увидев Лирин, и несколько мгновений она даже пошевелиться не могла – так её поразил этот холодный взгляд, которым он смерил своего старшего советника.
– Дартхари, – в конце концов Лирин отмерла и наклонила голову. Сглотнула, заметив не менее холодный, чем взгляд, кивок Нарро, но всё же продолжила: – Я искала вас.
– Искали? – ни малейшей искорки интереса и уж тем более – симпатии. Абсолютно ледяной голос. – Что-то случилось, зора?
– Лирин, – сцепив руки перед собой, прошептала женщина. – Меня зовут Лирин.
Нарро очень хотелось, чтобы она сама ушла с дороги и перестала маячить у него перед глазами. Но он не хотел грубить Лирин. По правде говоря, он вообще не хотел с ней разговаривать.
Поэтому промолчал, когда она назвала своё имя.
Только, опустив глаза на секунду, заметил, как дрожат её пальцы…
– Я… Ничего не случилось. Я просто думала, возможно, вам понадобится моя помощь…
Лирин почувствовала себя глупо. Она уже давно не чувствовала себя настолько глупо!
– Нет, зора. Мне ничего не нужно. Спасибо.
Вежливый, но такой ледяной ответ.
– Вы возвращаетесь в усадьбу? – Лирин не понимала, как у неё вообще хватает духу стоять перед Нарро вот так, и задавать свои наглые вопросы, когда он совершенно ясно дал понять, что не желает её слышать и видеть.
– Да.
По-прежнему краткий и ледяной ответ.
– Позволите мне сопровождать вас, дартхари?
Как она вообще смогла это произнести? Как у неё язык повернулся?
А Нарро молчал, и Лирин уже умоляла про себя – скажи хоть что-нибудь, хоть пошли меня к дохлым кошкам, только не молчи…
– Хорошо. Пойдёмте.
***
«Да уж, Фрэн гордилась бы мной – иду по Арронтару, в руках хати, рядом сестра. Просто идиллия!».
Нарро был зол. На себя, что позволил Лирин сопровождать его, на Лирин, что она вообще существует на свете, и даже на хати, который просто заснул у него на руках. Вот беспечное существо!
– Вы ходили в питомник?
Она явно нервничала. Голос слегка дрожал.
– Да.
– И этот хати… вы выбрали… его?
– Да.
Нарро не смотрел на Лирин, но услышал, как она сглотнула.
– А… назвали… как?
«О Дарида, за что мне это?..»
– Вим.
К его удивлению, она мгновенно отреагировала:
– «Мой»… Хорошее имя, – впервые в голосе Лирин слышалась улыбка, и у Нарро будто открылась и закровоточила старая рана. Где-то внутри, ближе к сердцу. Он вздохнул, в который раз подавляя это чувство.
– Вы знаете древнее наречие оборотней? – сказал и сразу же мысленно обругал себя: ведь не хотел задавать ей вопросы!
– Да, конечно. Это моя обязанность. Я очень хорошо знаю все существующие эрамирские языки, в том числе даже эльфийский.
Нарро уже открыл рот, чтобы спросить, почему Лирин вообще захотела стать советником, но почти сразу захлопнул его.
Нет уж. Хватит разговоров.
И, в конце концов, зачем она за ним тащится? Неужели… узнала? Нет, это глупости. Тогда зачем?
И тут Нарро внезапно догадался обо всём – и почему Лирин побежала за ним, и зачем тащится теперь, и по какой причине так нервничает.
Она же самка! Слабая самка.
Все слабые самки испытывают к сильным самцам нечто вроде физического влечения. И чем слабее самка и сильнее самец, тем больше это влечение. А Лирин, насколько Нарро мог судить, была самой слабой самкой во всём Арронтаре.
Поняв это, оборотень даже остановился. Застыл посреди дороги, прижимая к себе сопящего хати, чувствуя, как волной накатывает разочарование.
Только бы ошибиться! Лучше пусть Лирин его узнает, только не это!
Если она когда-нибудь превратится в волчицу и поднимет перед его носом хвост, он со злости может ей что-нибудь сломать.
– Дартхари? – тихий голос Лирин ворвался в мрачные мысли Нарро. Он обернулся и посмотрел на неё не менее мрачно.
Старший советник, как и Вожак, застыла посреди дороги. В её светло-жёлтых глазах плескалось недоумение.
– Что-то случилось?
И тогда он решился.
– Ты умеешь обращаться?
Недоумение превратилось в настоящее изумление.
– Что?.. Да, дартхари, умею… Но мне это очень тяжело, я слабая совсем. Я обращаюсь не чаще, чем раз в месяц, любое обращение для меня – почти пытка.
Нарро вздохнул – и рубанул с плеча:
– Ты хочешь часть моей силы?
***
«Ты хочешь часть моей силы?»
Лирин не верила своим ушам. Этой фразой сильные самцы приглашали слабых самок… приглашали к совокуплению! Такие красивые слова – «часть силы» – но по сути всё очень банально и… грязно.
Её приглашали… и не раз!
Она отказывалась – всегда.
Но меньше всего на свете Лирин желала услышать подобное «приглашение» от собственного брата.
И у неё защипало в глазах…
***
Нарро не знал, что и думать, когда Лирин вдруг сделала шаг назад.
– Нет…
Она прошептала это едва слышно, с таким отчаянием, что дартхари моментально понял – он ошибся.
Лирин не хотела часть его силы. Она просто его узнала. Единственная из всей стаи.
– Нет…
В её глазах Нарро заметил слёзы. И от этого зрелища его грудь будто сжали железные тиски.
Лирин уже собиралась убегать, разворачиваясь как-то неловко и медленно, когда Нарро вдруг поймал её руку.
Прикосновение обожгло раскалённым железом…
***
Когда Нарро взял Лирин за руку, ей показалось, что она больше никогда не сможет сделать вдох.
От его ладони в её ладонь полилось тепло – нет, даже не тепло – настоящий жар.
И Лирин вмиг согрелась…
Уже пятьдесят лет ей было холодно, и она думала, что так будет всегда.
– Хорошо. Нет так нет. Зачем убегать? Мы же идём в усадьбу.
Вот только голос был таким же холодным…
– Я никогда… ни с кем… не принимала никогда я этих приглашений, я…
– Я понял.
Лирин подняла голову и, наткнувшись на его бесстрастный взгляд, вдруг решилась:
– Они будут задавать вопросы… – прошептала она, чуть сжимая пальцы, боясь, что он уберёт свою руку. – Ты понимаешь? Где ты был столько лет, такой сильный… Они начнут шептаться очень скоро. Ты ведь чужак, это удивительно для всех. Понимаешь?
Несколько секунд Нарро смотрел на неё, и Лирин не понимала, о чём думает брат – взгляд его по-прежнему был абсолютно лишён эмоций.
А потом он спросил:
– Вопросы… А ты не будешь задавать их, Лирин?
Услышав своё имя из его уст – впервые за последние пятьдесят лет – она вздрогнула.
– Нет. Не буду.
Он усмехнулся.
– Простым «нет» не обойдёшься. Я запрещаю тебе задавать вопросы о моём прошлом. Мне или кому-либо ещё.
Это был прямой приказ, и Лирин, как советник, никогда не сможет его нарушить. В её душе шевельнулась обида, но почти сразу рассыпалась пылью.
– И от других не будет никаких вопросов. Никогда. Я об этом позабочусь.
Он отпустил её руку и, отвернувшись, зашагал по направлению к усадьбе, бросив короткое:
– Пошли.
«Как собачонке», – подумала Лирин. Но не обиделась.
Она знала, что никогда не будет обижаться на брата, что бы он ни делал.
***
– Где второй советник? Я не видел его на игрищах, когда ты приносила клятву Верности.
Это был первый вопрос, который Нарро задал Лирин, когда они вошли в усадьбу и дошли до кабинета бывшего дартхари, который стал теперь кабинетом Нарро.
Он сел в кресло и положил на колени Вима, ничуть не страшась, что грязный щенок может испачкать одежду. Лирин встала чуть поодаль, не зная, что ей лучше делать – стоять или садиться. И если садиться, то куда?
О Дарида, с прежними дартхари она никогда не задавала себе подобных вопросов!
– Второго советника сейчас нет. Он умер несколько недель назад, а ты ведь знаешь, советников так просто не назначают… Никто не хочет.
– Н-да? – с сомнением протянул Нарро. – Это очень странно. На моей памяти желающих всегда было предостаточно.
– Я неверно выразилась, – Лирин переступала с ноги на ногу, и даже круглый дурак заметил бы, что она нервничает. – Желающих много, просто среди этих желающих нет ни одного нормального.
– Нормального? – Вожак удивлённо поднял брови. – Что значит, нормального?
Она вздохнула, а потом всё-таки решилась:
– Могу я хотя бы… сесть?
– А я разве запрещал?
Голос дартхари по-прежнему был ледяным, и Лирин не стала отвечать, просто села в кресло напротив. А потом продолжила:
– Все эти оборотни, желающие стать советниками, на самом деле просто хотят славы и почёта. В последнее время Вожаки часто менялись, очень много в стае тех, кто равен по силе. А советники… советники остаются. Ни один дартхари не рискнёт выгнать старого советника, ведь на обучение нужно потратить очень много сил. Я училась почти десять лет прежде, чем стала вторым, младшим советником. А те, кто приходят в последнее время, не желают учиться. Они просто жаждут славы. Поклонов, почтительных взглядов. Они не понимают, что это значит – быть советником.
Нарро так хотел спросить Лирин, зачем она сама пошла на это. И почему не стала ара, ведь должна была стать. Но спросить подобное – значит, стать друг другу чуточку ближе.
Нет уж.
– Я подумаю, что с этим можно сделать. Ты ведь сможешь выполнять свои обязанности одна?
Лирин улыбнулась.
Теперь у неё была совершенно другая улыбка, не такая, как в детстве.
– Разумеется. Я почти всегда одна.
«Ты не должен ей сочувствовать. Не должен».
– Ладно. А теперь расскажи, что здесь вообще происходило за последние пятьдесят лет.
«Без тебя – ничего хорошего, брат».
– Что именно тебя интересует?
– Всё, что необходимо, по твоему мнению, знать дартхари. Я слишком давно не был в Арронтаре и вряд ли смогу быть Вожаком, если не буду иметь понятия о том, что здесь происходило. И для начала… Скажи мне, Лирин, что я должен сделать, если хочу нормально позавтракать?
Она снова улыбнулась и опустила голову, чтобы спрятать от него эту улыбку.
– Потом я познакомлю тебя с зорой Катримой. Она готовит еду и следит за тем, чтобы в усадьбе всегда было чисто. Нужно просто спуститься на кухню или позвонить в колокольчик, если ты занят и не можешь спуститься, тогда я приду и спущусь сама. И через полчаса завтрак, обед или ужин будет подан туда, куда ты скажешь.
– Прекрасно. Тогда иди скорее и скажи – если дартхари в ближайшее время не покормят, он слопает единственного в стае советника.
Голос Нарро был совершенно бесстрастен, как и всегда, но Лирин обрадовалась даже такой ледяной шутке. Она встала с кресла и уже направилась к выходу, когда вслед ей донеслось тихое:
– И, пожалуйста, никакого мяса.
Нарро не мог увидеть, как ласково и мягко замерцали глаза сестры в тот момент, когда он произнёс эти слова. Он только услышал ответ Лирин, и тон её голоса так его потряс, что он потом несколько минут не мог пошевелиться.
– Я помню, – очень тихо сказала женщина, и Нарро показалось, будто перед ним сейчас стоит не Лирин, а Фрэн, которая с нежностью дотрагивается кончиками пальцев до его щеки и, улыбаясь, шепчет нечто такое, отчего он чувствует себя самым счастливым во всём Эрамире.
***
Тот день был долгим.
Лирин много говорила, а Нарро много слушал. Он уже давно так долго никого не слушал – им с Фрэн чаще всего не нужны были слова, а с Форсом и Аравейном, кажется, обсудили за пятьдесят лет всё, что только было можно и нельзя.
Узнав, что Лирин живёт в усадьбе, Нарро был немного удивлён и раздражён. Такая постоянная близость к ней его не устраивала, но сказать об этом дартхари не успел.
– Я перееду, – говоря это, она старалась не смотреть на брата. – Мне не трудно. Я просто всегда отдавала всю себя работе, поэтому не видела смысла заводить собственный дом, он бы вечно пустовал. Теперь вернусь к родителям.
К родителям…
Эти слова неприятно кольнули Нарро, но он ничего не сказал Лирин. Только кивнул.
Вечером, занимаясь помывкой и причёсыванием Вима, он чуть было не пропустил время сна. Но успел. Положил щенка в корзинку рядом со своей кроватью, медленно разделся до нижнего белья и впервые за последние пятьдесят лет лёг в пустую постель.
А за окном в это время еле слышно шептался Арронтар. То ли радуясь, то ли печалясь.
***
– Я уж думал, ты не придёшь.
Форс добродушно, но немного тревожно ухмылялся, сидя на пороге собственного дома.