Свет был ослепительно белым. Таким невыносимо ярким, что невозможно было открыть глаза, но даже сквозь веки продолжал выжигать сетчатку, исторгая невольные слёзы. Он задыхался от крика, но не слышал ни звука. Стремительный ритм его сердца, сиплое дыхание – всё тонуло в ужасающей тишине и молочно-белом свете. Он умирал, но не мог умереть, казалось, целую вечность – изысканная агония тела и разума, как ничтожная часть симфонии Вселенной. И это могло длиться сколь угодно долго.
Однако после бесконечности мучений, где он терял и вновь находил себя, заново осознавая свою личность, он услышал голос. Удивительно ласковый, исполненный искренней заботы и участия. Таким голосом мог бы говорить ангел, если бы смысл его слов не был столь кошмарен.
- Ты утратил свою чистоту, Таймури Эн Лайни, осквернив тем самым не только себя, но и имя всей расы старлингов. Это страшное преступление.
Вновь воцарилась тишина, но на сей раз она имела оттенок упрёка. Словно ангел давал время своей жертве как следует осмыслить всю глубину падения и проникнуться чувством ничтожности всего сущего. Тимо не мог сказать, сколько прошло времени – может быть минута или ещё одна вечность? Что такое долгие годы для потенциально бессмертных существ? Мгновение…
Он оставался в океане света и тишины неподвижный, раздавленный, словно насекомое на стекле под микроскопом. Он чувствовал их присутствие как столбы яростной, могучей силы, с беззвучным рёвом устремляющиеся в далёкую высь, их осуждающие, немного любопытные взгляды, хотя, возможно, его сознание просто предпочло наделить бесстрастных представителей Перворождённых привычными ему эмоциями. Пауза, растянутая во вневременности, по определению не может иметь физического измерения, и Тимо вяло размышлял над парадоксом времени ещё несколько бескрайних… столетий? Эпох? Секунд?
И вот, наконец, вновь зазвучал ангельский голос, пронизывая распятое на невидимых нитях тело Тимо хрустальными спицами, истязая невыносимой чистотой и красотой:
- Мы скорбим о потере каждого из нас. Для Вселенной, чьими возлюбленными Первыми детьми мы являемся, утрата звёздной души – невосполнимый ущерб, и, следуя по пути милосердия, Высокий Оол вынес своё решение. За многочисленные преступления, позорящие расу старлингов, за недопустимое и многократное злоупотребление силой, за унизительное уподобление смертным в их страстях и грехах Таймури Эн Лайни приговаривается к аннулированию личности. Эта процедура вернёт старлингу его первозданную чистоту и избавит от грязи низменных эмоций. Позволит вновь вернуться в общество Перворождённых возрождённой юностью. Славься, Высокий Оол!
Их взгляды были полны расплавленного в звёздном серебре равнодушия. Если бы мольбы о милосердии могли тронуть ледяные сердца, он унизился бы до мольбы.
Они выскребали его личность тщательно, словно излишне старательные повара, освобождающие черепную коробку от мозга, чтобы затем приготовить его каким-нибудь изощрённым способом. Он кричал в пустоту и беззвучие, бессильный помешать гуманным палачам потрошить своё сознание, методично уничтожать, словно компьютерные данные, воспоминания о жизни Тимо Лайтонена. Их прикосновения он ощущал как мерзкие щупальца, холодные, скользкие, перебирающие страницы его прошлого и стирающие всё написанное им за много веков существования.
Если бы мог, содрогнулся бы от отвращения.
И тогда он сделал единственно возможное – распахнул шлюзы своей души, стремясь утопить мучителей в потоке эмоций, когда-либо испытываемых им. Эмоций, чуждых старлингам настолько, что в первые мгновения замешательства они отшатнулись, подавленные его яростью, не понимающие и растерянные, а он насылал безудержные цунами гнева, разбивающиеся о безмолвные скалы их безразличия. Он бомбардировал их неприступные крепости воспоминаниями о любви, счастье, дружбе и ненависти, скорби и радости… Водовороты его страстей подхватывали их корабли и швыряли на камни, разбивая их уверенность в собственной непогрешимости. Он боролся, атакуя их на всех уровнях реальности, и, становясь могучими драконами с непробиваемой алмазной чешуёй, они попадали в губительный шторм, созданный им из собственного отчаяния, холодными всполохами молний вспарывающий сильные, совершенные тела. Стремительно уходя в облике механических, неуязвимых тварей в бесплодной пустыне, оставленной их ковшами, гусеницами бульдозеров на месте некогда цветущего сада, они попадали в его коварные ловушки, выполненные из несбывшихся надежд и мечтаний. С надсадным воем могучих турбин погружались в пучины океана, но он повышал давление в глубине, пока их стальные бока не начинали трещать и давать течь. В напрасной попытке подняться к поверхности они слышали его безумный смех и ударили в ответ сотнями атомных костров, выжигающих в пепел непокорную душу.
Зарево радиоактивных пожаров освещало его лицо, по-прежнему безупречно прекрасное, и, повинуясь его воле, приходил ветер с равнин и нёс дикое пламя его протеста по руинам памяти, воскрешая образы, живущие в сердце, таком упрямом и непокорном, и обращая их на бесстрастных палачей.
И в какой-то миг они дрогнули. Машина по очистке сознания впервые за бесконечность своего существования дала сбой. Всего лишь на секунду, но и этого хватило пленнику, чтобы утаить крохотный клочок своей личности, укрыв от жадных взглядов искусно созданным куполом, имитирующим пылающие обломки безумия. Шедевр маскировки, последнее творение гениального мастера. Маленький кусочек сердца, истекающего болью, в обмен на всё остальное. Так садовник прячет в землю семечко в надежде на то, что к весне оно даст росток.
Надежда – глупое чувство, неведомое старлингам, и они слепо прошли мимо, продолжая своё дело. Тимо уже не сопротивлялся, позволяя терзать и рвать сознание в клочья, угасающим взглядом провожая последний закат своего мира. Как он и думал – усталость от проделанной работы была воспринята старлингами как апатия и равнодушие, и в конце концов его оставили в покое, дав время смириться с пустотой и тишиной внутри себя.
+++
Тронный зал в Храме Ночи производил неизгладимое впечатление. Вереницы гигантских колонн из искусно обработанного обсидиана перемежались парящими в воздухе чашами с живым, трепещущим огнём, распространяющими тусклое свечение, впитываемое гранями столбов, покрытых странного вида письменами. Пол, по которому ступали представители делегации Перворождённых, представлял собою плиты, выполненные из прозрачнейшего стекла, и подземная река, величественно несущая свои тёмные, бурлящие воды внизу, прямо под ногами, притягивала любопытные взгляды. Один из послов даже приотстал от основной группы, состоящей из пяти старлингов, чтобы получше рассмотреть светящихся голубоватым светом рыб, чьи сильные, стремительные тела неслись сквозь поток. Ему даже показалось, что он смог различить сложный узор на чешуйчатых спинах подводных тварей.
Бордовые полотнища с символикой всех Тринадцати кланов и пяти Великих Родов грозно напоминали пришельцам о древней и прославленной летописи этого таинственного, мистического племени. Бесшумная смерть в темноте, Ночные охотники, Пьющие жизнь… за все века их существования люди наделяли их самыми разнообразными именами, что не мешало вампирам и дальше наслаждаться кровью смертных, впрочем, неукоснительно следуя правилам, установленным в самые тёмные века, на заре мира по имени Эргон.
Человек, сидевший на троне, не производил впечатления могущественного существа, по крайней мере, на первый взгляд. Это был невысокий, но стройный мужчина средних лет с изысканно белоснежно-белой кожей, чёрными, словно смоль, длинными волосами, заплетёнными в косу, перекинутую на грудь, затянутую в колет чёрного бархата, и поразительно живыми изумрудными глазами. Однако, несмотря на обманчиво простодушный вид, взгляд Айрона Марко Кальвина Сольвейг выдавал в нём опытного, умного игрока, на протяжении столетий обыгрывавшего своих конкурентов в борьбе за власть. В его лице с приятными чертами всё же угадывалась жестокость и ехидная ироничность, а ещё - усталость. Тонкие губы привычно сложились в лёгкую, едва насмешливую улыбку при виде пожаловавших гостей, но Владыка Эргона продолжал хранить ледяное молчание, предоставляя старлингам первыми начать переговоры.
Он любил шахматы и всегда играл за чёрные фигуры просто потому, что первый ход противника зачастую определял его уровень и всю тактику дальнейшей игры.
Несколько раздосадованные не очень радушным приёмом представители звёздной расы переглянулись, с молчаливого согласия доверив миссию старшему из них, и вперёд вышел высокий светловолосый красавец с безупречной внешностью и осанкой, ничуть не уступающей Повелителю Эргона. Халаан Эн Суйге начал свою речь со вступления, долженствующего объяснить причины, по которым в каждую звёздную державу были направлены послы старлингов как более опытной, старшей расы, чьей задачей было направление и наставление «менее развитых» существ.
Улыбка Принца Ночи приобрела отчётливо ядовитый оттенок, но это не смутило оратора. Он с равнодушием андроида излагал свои тезисы, исходя из которых отказаться от помощи миротворцев Эргон не имеет права. Но как только Айрон собрался озвучить собственные претензии к насаждаемому в добровольно-принудительном порядке институту «наместников» Высокого Оола, изумрудный взгляд его остановился на лице одного из послов, и высшему вампиру с трудом удалось удержать на лице маску вежливой бесстрастности.
Поймав взгляд заинтересовавшего его старлинга, Айрон условным жестом коснулся серьги в своём левом ухе – это был чистейший изумруд, огранённый в форме капельки, но в то же время сильнейший талисман, зачарованный на нескольких уровнях лучшими заклинателями Эргона. Он позволял создать узконаправленный канал для мысленной связи, и этим очень удобным свойством Айрон с удовольствием пользовался, однако в этот раз он не почувствовал мгновенного отклика от предполагаемого собеседника. Не было знакомого ощущения золотого тепла и ехидного:
- Держи свои пошлые мысли при себе, упырь!
Пустота. Тишина. Темнота.
Невольно вздрогнув, Айрон опустил руку, с обидой воззрившись на невозмутимого старлинга, а тот, в свою очередь, непонимающе склонил голову к плечу. Блистательный, как и всегда, совершенный, идеальный… Тимо Лайтонен. Облачённый в длинную, до пола, белоснежную тунику с причудливыми орнаментами, выполненными золотой и серебряной нитью. Тонкий поясок, обнимающий талию цепочкой из ажурных звеньев, сверкают самоцветы в массивных браслетах, длинные седые волосы аккуратно уложены волосок к волоску. Восхитительный, волшебный, но бесконечно далёкий. Сапфировый взгляд не выражает ровным счётом никаких эмоций, так, словно Тимо не просто не узнал Айрона – не видел! Будто смотрел насквозь.
Зло нахмурившись, Владыка Ночи сказал, прервав посла Суйге:
- Насколько я понял, посольский корпус останется в Эргоне независимо от моего к нему отношения, верно?
Халаан, помедлив, всё же согласно кивнул.
- Дозволено ли мне выбрать того старлинга, с которым я буду вести дела в дальнейшем, или Высокий Оол запрещает даже подобное?
Гнев и раздражение Айрона заставляли воздух в зале едва заметно вибрировать, словно каждое сказанное им слово, обретая невиданную мощь, отражалось от обсидиановых колонн с мистическими оккультными письменами, заключая прибывших гостей в энергетическую сеть. И если они приняли этот невольный эмоциональный взрыв как вполне закономерную реакцию на вторжение, то сам Айрон не мог не признать – на самом деле он был оскорблён показным равнодушием Тимо, а спускать с рук настолько явное пренебрежение собственной персоной не желал. Всё внутри дрожало от переполнявших его чувств. После стольких лет одиночества и беспросветной рутины вновь встретить синий взгляд… ледяной, словно воды подземной реки.
Поистине невыносимая пытка!
- Высокий приветствует добровольное сотрудничество, и если вам будет удобнее общаться с тем из нас, кто не вызывает неприятия, я не имею ничего против.
Старлинги представились своими сложными, витиеватыми именами, и последним прозвучал чистый, глубокий голос, пробудивший в Айроне целый сонм воспоминаний:
- Таймури Эн Лайни. Можете звать меня Тимо.
На некоторое время в зале воцарилась гробовая тишина. Все без исключения взгляды были обращены на последнего высказавшегося, и если в глазах Айрона светилось некое злобное торжество, то соплеменники смерили Таймури откровенно недоумёнными и даже подозрительными взглядами. Халаан встревоженно всмотрелся в лицо своего подопечного, пытаясь понять, что именно прозвучало в словах бывшего мятежника. Искреннее желание сотрудничать с вампиром, не подавляя его своей волей, или же отголоски его бывшей личности, склонной к потворствованию человеческим страстям и слабостям.
Но казалось, что и сам Таймури очень удивлён собственной репликой. Безбрежно голубые глаза оставались чистыми, Халаан не увидел в них ни тени сомнений, и ему пришлось отступить. В конце концов, Высокий никогда не ошибается.
Айрон поднялся с трона, коротким, уверенным движением оправив чёрный камзол, расшитый серебристыми бабочками, тельце которых заменял драгоценный изумруд. Быстрым чётким шагом спустившись с возвышения, вампир протянул Таймури ладонь для рукопожатия, клыкасто улыбнувшись:
- Рад знакомству.
«Ты хочешь поиграть? Я принимаю вызов!»
Промедлив секунду, Тимо пожал протянутую ладонь, всего на миг ощутив силу, таящуюся в этих тонких пальцах, и услышал традиционное:
- Надеюсь, мы сработаемся, партнёр.
Что-то дрогнуло в душе. Перевернулось сладко и страшно, словно его простой и понятный мир оказался смертельно ранен этим прикосновением, сказанными словами, тяжёлым взглядом тёмно-зелёных глаз… Тимо понимал, что всё им испытанное – всего лишь реакция телесной оболочки, ведь сам он представлял собой незамутнённое грязными эмоциями, кристально чистое сознание, а потому совершенно невозможно, что какой-то вампир способен внести смуту в идеально отточенный разум.
Разорвав рукопожатие, старлинг профессионально улыбнулся, не вкладывая в этот жест ни грамма чувств, и Айрон, всё это время пытливо всматривавшийся в до боли знакомые черты, был вынужден отступить.
- Предлагаю отметить сие знаменательное событие небольшим неофициальным ужином.
Халаан Эн Суйге предупреждающе поднял ладонь, призывая Принца Ночи к вниманию:
- Вам не стоит тратить силы и время на подкуп ревизора, будь то яства, привилегированное положение или нечто иное. Наша раса абсолютно чужда низменным желаниям смертных.
- Упаси Великая Мать! Дело в том, глубоко уважаемый эльд, что обычным людям, таким, как я, - покривил душой Айрон, - будет намного комфортнее, если посол, остающийся в Эргоне на длительный срок, не сделает свою исключительность правилом.
- О, - медленно протянул Суйге. – Я понимаю. Таймури?
- С удовольствием принимаю приглашение Владыки.
- Что же остальные? – Полюбопытствовал Айрон, обводя собрание тщательно отрепетированным наивным взглядом, но посланники Высокого Оола бесстрастно молчали. Видимо, общались телепатически, так как спустя мгновение Халаан Эн Суйге озвучил общую мысль:
- Мы не будем задерживаться дольше, чем того требует этикет, однако я составлю вам компанию за ужином, чтобы ввести Таймури в курс дел, касающихся Эргона и особенностей его жителей.
- Буду премного благодарен, - процедил Айрон, намеревавшийся устроить странно ведущему себя любовнику допрос с пристрастием.
Ужин проходил в огромной столовой, где гуляло неприкаянное эхо и невесомые занавеси на окнах, выходящих в ночь, едва заметно колебались, перебираемые шаловливыми пальчиками сквозняков. Длинный, даже на вид неподъёмный стол был уставлен блюдами, графинами с разными винами и развесистыми канделябрами с медленно оплывающими свечами.
- Здесь всегда так пусто? – Поинтересовался господин уполномоченный посол, оглядываясь в поисках других сотрапезников, но вдоль стола сиротливо стояли пустые кресла.
- Я предпочитаю обедать в одиночестве, но для вас готов сделать исключение, тем более, что совсем скоро нам предстоит работать вместе. Довольно часто приходится заниматься делами и во время приёма пищи.
Айрон снял камзол, небрежно повесив его на спинку своего кресла, и остался в белоснежной тончайшей рубашке и строгом шейном платке тёмно-синего цвета, закреплённом у горла брошью всё с тем же изумрудом. Таймури и Халаан устроились друг напротив друга по правую и левую руку от хозяина замка.