Евгений Додолев
Взгляд. Мушкетеры перестройки. 30 лет спустя
Издательство благодарит Евгения Ю. Додолева за предоставленные фотографии.
© Евгений Ю. Додолев, текст, иллюстрации
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Автор выражает признательность за помощь в работе Марине Леско и своим коллегам – сотрудникам канала «Москва-24».
И особая благодарность – выдающимся ТВ-продюсерам Игорю Шестакову и Евгению Бекасову, открывшему автору мир нынешнего телевидения.
За предоставленные иллюстрации – спасибо фотографам (Алексею Азарову, Александру Кубанскому, Василию Кудрявцеву, Владимиру Скокову, Лилии Шарловской) и героям повествования (Татьяне Дмитраковой, Сергею Ломакину, Александру Политковскому, Марине Ширяевой, Римме Шульгиной).
Эпиграф от Саши Вулыха
Предисловие Льва Новожёнова
По существу темы могу сказать, что «Взгляд» являлся эталонным проектом, с которым волей-неволей приходилось соотносить свою собственную работу, да и вообще всё, что я ни делал и как бы ни жил.
Естественно, что когда говоришь о «Взгляде», первым вспоминаешь Влада Листьева: таков был эмблематичный характер его фигуры.
Однако один в поле не воин. К телевидению это приложимо в высшей степени. Листьева окружала целая плеяда блестяще одарённых людей: Эдуард Сагалаев, Александр Любимов, Владимир Мукусев, Александр Политковский… Они лишь некоторые, и я боюсь, что перечислению не будет конца.
Здесь, как ни крути, нет первых и нет последних. Мне посчастливилось работать с теми, кто дышал атмосферой легендарной молодёжной редакции Центрального телевидения и сумел передать этот дух тем, кто приходил на телевидение уже в 90-е годы, в новой российской действительности.
Листьев – непререкаемый авторитет. Море обаяния. Его гибель – подлинно трагедия национального масштаба. Можно сказать, что он открыл череду, длинную, бесконечную, громких убийств, что бы ни стояло за его лично смертью. Могу сравнивать лишь со смертью Высоцкого, из пережитых мною смертей. В тот памятный вечер мы были в прямом эфире и первыми сообщили об убийстве Влада. Наш Эдик Петров ввалился в студию прямо в пальто и комментировал короткое видео с места трагедии, которое мы поставили, не монтируя. У меня и сейчас слёзы подступают к горлу. На видео – Саша Политковский, совершенно потерянный.
Я пришёл на телевидение в достаточно зрелом возрасте. Пришёл из газеты. Признаться, я не ожидал, что здесь так много нужно работать. Всё время нужно что-то делать. И говорить, говорить… И это тоже оказалось тяжёлой работой. И ещё – у меня было ощущение, какое, наверное, бывает у деревенского мужлана, волею судьбы попавшего в мегаполис, в огромный бескрайний город, населённый бесчисленными людьми. Да, собственно говоря, так оно было. Здесь я провёл почти 25 лет своей жизни и бесконечно благодарен этим годам.
Со «взглядовцами» общался практически со всеми.
Пусть те, кто сейчас холодными голосами и с равнодушными сердцами занимаются злопыхательством по их поводу, хотя бы попытаются сделать хоть четверть того, что удалось им.
От автора
Идея этой вещи зародилась в тот момент, когда мы с Ларисой Кривцовой вынужденны были остановить работу над документальным фильмом «Влад Листьев. Был или не был?». Многие влиятельные + респектабельные ТВ-деятели не желают, чтобы вивисекция истории «Взгляда» отходила от сакраментальной «генеральной линии» (то есть хрестоматийной версии подъёма & крушения самого рейтингового проекта в истории отечественной медиа-отрасли).
Я признателен Ларисе и её сыну Евгению, замечательным телепрофи, которые на свой страх и риск проделали весомую часть работы исключительно из соображений цехового энтузиазма.
Есть нюанс. Некоторые из интервью, отобранных мной для данной книги, писались нашей командой на камеры в режиме т. н. «синхрона», и поэтому печатная версия расшифровок, конечно же, не передает интонационных полутонов + интерьерного контекста.
Не всегда спикеры одинаково реагируют на одни и те же вопросы, если обстановки не идентичны. Аудитория влияет на ход беседы. Болтовня tête-à-tête (даже при включённом диктофоне) может кардинально отличаться от разговора в присутствии съёмочной группы (иногда это, как, допустим, в случае записи моей «Важной персоны» на канале «Москва 24» – 16 человек, включая гримера и фотографа).
Самых своих частых собеседников Владимира Мукусева & Александра Политковского (коим, как мне представляется, просто нечего терять) мне доводилось «допрашивать» и в разных кафешках, и в прямых эфирах радио Mediametrics, и в студии Кривцовой.
Никаса Сафронова мы снимали в его мастерской и апартаментах.
С официальным руководителем «Взгляда» Сергеем Ломакиным несколько лет назад я встречался в столичных ресторациях.
«Папа» проекта, Анатолий Лысенко, принимал меня и у себя, и ко мне в студию «Правды-24» приходил.
Тандем (тогда ещё) Малкин/Прошутинская приглашал меня и к себе в особняк-студию, и на самую стильную «новоглаголевскую» дачу.
Дмитрия Захарова лишь по телефону выслушал.
С Иваном Демидовым и Александром Горожанкиным доводилось даже за пределами страны уточнять некоторые живописные детали…
Ещё раз. Я-то знаю, какова в каждом конкретном случае была мизансцена и кто помимо меня порой слушал повествования «взглядовцев», и поэтому понимаю, что те или иные пассажи озвучивались иногда на условную публику (даже числом в одного «подельника»). В фильме эти аспекты были бы зрителю в той или иной мере очевидны (ну, что касается саркастических интонаций, откровенного стёба и нарочиитых ухмылок – вполне определенно, предполагаю), а вот в книжных строчках иногда полунамеки да недошутки генерируют некую двусмысленность.
Ну да ладно.
Читатель предупрежден – стало быть вооружен.
И ещё. Часто в рецензиях на свои книги встречаю «Додолев рассказал про…», «Додолев утверждает, что…», и дальше – цитата… моего визави (!!!); то есть рецензенты не замечают, где авторский текст, а где наш диалог с ньюсмейкером.
Дело в том, что в отличии от журнального «глянца», в книжной полиграфии не приято играть разметкой и шрифтами, акцентируя внимания читателя на том, кому именно принадлежит той или иной абзац. Потребитель раскрывает книгу, на обложке которой красуется фамилия, в презумпции того, что каждая строчка отражает позицию именно авторскую. А ведь мне важно собрать здесь самые различные мнения, порой полярно противоположные. И я могу лишь наводящими вопросами что-то корректировать (как, например, в диалоге с Мукусевым о «жадности Влада»), но не готов править тезисы своих собеседников – все люди взрослые и несут ответственность за сказанное.
У меня, конечно, есть и своё мнение, но я не готов делиться им с каждым. В конце концов, подобно тому как в пресловутом Facebook’е легко вычисляется настрой по «лайкам», так и настроение автора порой вычисляется не только по авторским пассажам, но и по подбору & компоновке собранного материала.
В этом труде очень многие фрагменты бесед оформлены как мини-монологи, обозначены – ПРЯМАЯ РЕЧЬ. Хотелось бы, чтобы эти моменты учитывались при ознакомлении с материалом.
Многое было сделано прямо с колес, на излёте лета 2017-го, за несколько недель до 30-летия «Взгляда», и я не могу не выразить признательность своим респондентам, которые в суетную отпускную пору нашли время для ответов на вопросы, порой не самые комфортные.
Пара существенных моментов.
В данном издании фактически не отражён фундаментальный вклад в развитие передачи очень важных для «Взгляда» персон, таких как режиссёр Игорь Иванов, редактор Галина Ивкина, музредактор Марина Лозовая, корреспондент Елена Саркисян и прочих. Так получилось. Я ведь по минимуму что-то пишу, что называется «от себя»; моя задача собрать высказывания людей в их зоне компетенции, причём как причастных к проекту, так и «наблюдателей», условно говоря.
Но… надо просто отдавать себе отчёт, что работающие в медиа-индустрии зависимы от работодателей. В том числе – и потенциальных. И не совсем свободны в выражении своих «представлений о прекрасном». Короче, кому надо – той поймёт. Перед остальными вынужден в этом месте со вздохом извинится.
Второй момент. В этой книге «много Мукусева» (как мне сказал влиятельный ТВ-босс про одну их предыдущих «взглядовских» работ – мемуары «Битлы перестройки»). Ну что, так уж сложилось, что начиная с 1992 года я записываю с ним интервью для самых разных СМИ и не могу не признать: собеседник он super-грамотный и бесспорно компетентный. Но! Но это не значит, что я разделяю его точку зрения + оценки. Он знает. Вне рамок радиоэфиров и магнитофонных записей я это проговариваю каждый раз. Однако не будем забывать, что Владимир Викторович = реально великий журналист. Великий! Уникальный. Гуру. А право на заблуждение есть даже у самых-самых…
Как пишут порой в газетах – «мнение автора может не совпадать…»; так вот, здесь, в этой рукописи оно, это мнение, как раз крайне редко в унисон с большинством. Но… как говаривал товарищ Мао – «Пусть расцветают сто цветов!».
Раздел I. Итоги («Взгляд» со стороны)
Владимир Мукусев о прошлом, настоящем и будущем
В этой книге – ответы на подготовленные мной вопросы многих медиа-персон, от главы канала «Россия-24» Евгения Бекасова (которому было 7 в год рождения «Взгляда») до блогеров «фейсбучного» масштаба (некоторым из коих даже больше лет, чем ведущим проекта).
Однако стартовать я решил с ответов на эти «вбросы» стоявшего, как принято говорить, у истоков «журналисткой Мекки», главного выпускающего & «самого скандального» (не моя дефиниция) ведущего «Взгляда», с тезисами коего не всегда согласен, но с мнением – не считаться не могу, рассказывая об этом легендарной проекте. Легендарном, собственно, как и сам Владимир Викторович Мукусев.
Нетленка & глобалка
– Изменилось ли отношение к «Взгляду» за эти три десятилетия с точки зрения профессиональной? Человеческой?
– Показывая иногда, в силу крайней необходимости, студентам свои чудом сохранившиеся взглядовские материалы, я с грустью отмечаю их техническое несовершенство. Я не про технику монтажа, драматургию, режиссуру и прочую нашу профессиональную заумь. С этим как раз всё в порядке. Они чисто визуально выглядят убого по сравнению с сегодняшней цифровой, удивительно яркой и радостной, картинкой.
Одно успокаивает и примиряет с прошлым. Когда я спрашиваю тех же студентов, когда снято то, что они только что увидели, в ответ слышу: «Ну, наверное, давно… Год или два назад». А ведь материалам этим 25–30 лет. Жуть! Мне бы порадоваться – значит «были когда-то, и мы рысаками». Сотворили же «нетленку» и «глобалку».
А радоваться-то нечему. Если суть и пафос моих материалов понятна сегодняшним детям, а проблемы, над решением которых мы бились три десятилетия назад, остались в стране те же, в том же, если не в большем объёме, то выводов напрашивается, собственно, два. Первый – всё зря. Второй – очень жалко по-человечески не «Взгляд» и себя, а страну, которая находится там же, где и 30 лет назад. В глубокой ж…
– Что было самым заметным и достойным в этом проекте?
– Возвращение тележурналистике её первоначального смысла и значения. Её законного места в обществе. А журналистам – права на собственное мнение, на свободное не подцензурное слово в эфире. На честь и достоинство. На правду.
– Что-нибудь раздражало в этой передаче?
– Из того, что помнится с очевидностью – собственное несовершенство. Каждый эфир, каждый материал, каждое слово можно было провести, снять, сказать лучше, значительней, точнее. Не получилось, не успел…
Смена пола и ориентации
– Помнишь ли какой-нибудь «взглядовский» сюжет, кроме своих (не считая листьевской «Лошади», о которой мне рассказывал)?
– Тогда я должен не отвечать на вопрос, а написать книгу.
Например – о Политковском. Не о журналисте, а удивительном явлении на отечественном ТВ. Не понятом и не оцененном и сегодня до конца и по достоинству.
Или о моих друзьях-коллегах Юре Щекочихине, Лене Масюк, Артёме Боровике, Лене Ханге и ещё как минимум двух десятках наших авторов, которых с полным правом и тогда, и сейчас можно назвать цветом нашей журналистики.
Но об одном материале всё-таки расскажу. Тем более, что он был практически единственным во взглядовский карьере одного из наших молодых ведущих – Димы Захарова. Он рассказал о девушке-рокерше, ставшей инвалидом (ей ампутировали ногу, в результате аварии, в которую она попала, гоняясь на своем мотоцикле). Материал потрясал всем – стенд-апами ведущего, съёмками в больнице и гонок по улицам ночной Москвы, прекрасным интервью, точным и глубоким закадровым текстом. Но прежде всего – позицией автора.
У Димы не было даже намёка на слезливость, сюсюканье, показного сочувствие. Хотя было очевидно, что автору искренне жаль несчастную героиню, Захаров своим материалом ставил жестокий и точный диагноз её поведению, безответственности и вседозволенности рокеров вообще. Он говорил не о несчастном случае, а о закономерности, о фактическом преступлении, безнаказанном и подлом – подначивании молодых дурочек на совершение необдуманных и опасных поступков, приводящих к тяжким последствиям.
Скольких мальчишек и девчонок спас своим сюжетом от «геройских» глупостей, сколько сохранил молодых жизней Дима, никто не считал. Но то, что многих отцов и матерей, желающих своим чадам исключительно добра, даря им при этом, по первому требованию, дорогие и очень опасные игрушки, он заставил, судя по письмам и откликам, очень серьезно задуматься. А главное – задумались о своём будущем и сами лихие рокерши.
Во всяком случае, об этом говорила статистика ДТП, согласно которой после выхода в эфир этого материала существенно сократились аварии с тяжкими последствиями среди мотоциклистов.
– Доводилось сравнивать «Взгляд» и «До и после полуночи» Владимира Молчанова?
– С моим вечным соперником по эфиру и товарищем по жизни Владимиром Молчановым мы познакомились ещё до «Взгляда». Владимир, как моя жена Татьяна, росли в Доме творчества композиторов в Старой Рузе. Отец Владимира, замечательный композитор Кирилл Молчанов, был из плеяды советских композиторов, следовавшей за поколением деда Татьяны – композитором Константином Листовым…
Конечно, мы ревниво относились к деятельности наших коллег из редакции информации, выпустившей «До и после…». Особенно потому, что они вышли в эфир практически с аналогичной задуманной нами программой на целых шесть месяцев раньше нас. А главное: в ней была использована наша предполагаемая схема ведения – Он и Она в кадре, вместе, постоянно, пусть в условной, телевизионной, но все же квартире с гостиной, кабинетом, а главное, кухней.