Великая. История «железной» Маргарет - Маргарет Тэтчер


Маргарет Тэтчер

Великая. История «железной» Маргарет

Margaret Thatcher

MARGARET THATCHER: THE AUTOBIOGRAPHY

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd.

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Publishers Limited

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат ООО «Издательству АСТ».

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Margaret Thatcher, 2013

© ООО «Издательство ACT», перевод на русский язык

Глава 1

Провинциальное детство

Перевод Резницкая Т.В.

Грэнтем, 1925 – 1943

Мое первое детское воспоминание связано с тем, что в солнечный день мою детскую коляску везут по направлению к городскому парку, и на пути я знакомлюсь с грэнтемской суетой. Это событие сохранилось в моей памяти как волнующая пестрая мешанина машин, людей и оглушительного шума, и это приятное воспоминание. Мне понравилось это первое, полуосознанное погружение во внешний мир.

Многие из нас помнят свои ранние годы нечетко, как бы в тумане. Мне тоже вспоминается легкий туман, где солнце всегда светит сквозь листья лаймового дерева, и его свет падает в окна нашей гостиной на чье-нибудь лицо, лицо матери, сестры, служащих магазина. Со мной рядом всегда кто-нибудь был, чтобы обнять меня или побаловать сладостями. Согласно семейной истории, я была спокойным ребенком, во что моим политическим оппонентам, возможно, трудно поверить. Но родилась я в неспокойной семье.

Четыре поколения семьи Робертс были сапожниками. Мой отец мечтал стать учителем, но вынужден был оставить школу в 13 лет, поскольку семья не могла обеспечить его учебу. Годы спустя, когда я отвечала на вопросы в Палате общин, Эрик Хеффер, член парламента от лейбористов левого крыла и мой постоянный оппонент в прениях, попытался обыграть свое рабочее происхождение, упомянув, что его отец был плотником в Аунделе. Он был поражен, когда я ответила ему, что мой отец работал там же в продуктовом магазине.

Отец сменил много мест, связанных с торговлей бакалеей, пока в 1913 г. ему не предложили пост управляющего бакалейным магазином в Грэнтеме. Позднее он рассказывал, что из четырнадцати шиллингов, что ему платили в неделю, двенадцать он отдавал за квартиру и стол, один откладывал и лишь последний тратил по своему усмотрению. Год спустя началась Первая мировая война. Мой отец, настроенный патриотично, шесть раз пытался поступить на военную службу, но не проходил по медицинским показаниям. Его младший брат Эдвард был принят на службу и в 1917 г. погиб при Салониках. Немногие британские семьи избежали тогда тяжелых утрат, и День Памяти после войны по всей стране соблюдался чрезвычайно строго.

Через четыре года после приезда в Грэнтем отец познакомился с Беатрис Этель Стивенсон. Произошло это в методистской церкви{ Методизм – одно из направлений в протестантизме, отделившееся в XVIII в. от англиканской церкви, близкое англиканству с точки зрения догматического содержания, но предполагающее более строгое соблюдение религиозных предписаний. По словам Дж. Уэсли, основателя методизма, «методист – это тот, кто живет согласно методу, установленному в Библии». Методизм предполагает постоянное участие мирян в церковных делах и подчеркнутую простоту в повседневной жизни. Распространен в Великобритании и США. (Прим. ред.)}. Мама зарабатывала тем, что шила на заказ. Они поженились в той же церкви в мае 1917 г., и моя сестра Мюриел родилась в 1921 г.

Родители были очень бережливы и к 1919 г. смогли купить в кредит собственный магазин на улице Норт Парэйд. Мы жили в квартире над магазином. В 1923 г. отец открыл второй магазин на Хантинг-тауэр Роуд, напротив начальной школы, в которой я позже училась. 13 октября 1925 г. я родилась в доме на Норт Парэйд.

В том году отец еще больше расширил бизнес, заняв два соседних здания на Норт Парэйд. Наш магазин и дом располагались на оживленном перекрестке, и главная железнодорожная линия Грэнтема проходила всего в сотне ярдов от нас. Мы могли сверять часы по проносившемуся мимо «Летучему шотландцу». Я очень сожалела, что при доме не было сада. Лишь в конце Второй мировой войны отец смог купить дом с большим садом чуть дальше по Норт Парэйд.

Жизнь «над магазином» не просто фраза. Прежде всего, ты всегда на службе. Люди могли постучать в дверь в любое время дня и ночи или в выходной, если у них закончились бекон, сахар, масло или яйца. Все в семье знали, что мы живем на доход от покупателей, и никто не жаловался. Обычно обслуживали покупателей мой отец и его служащие: на Норт Парэйд их работало трое и еще один в магазине на Хантингтауэр Роуд, но иногда им помогала и моя мать, тогда она брала меня и Мюриэль с собой. Поэтому мы с сестрой с ранних лет знали многих людей из нашего города.

Конечно же, из-за магазина мы не могли позволить себе длинный семейный отпуск. Обычно мы ездили на местный морской курорт Скегнесс. Но отец и мать отдыхали порознь. Отец раз в год брал неделю отпуска, чтобы в Скегнессе принять участие в турнире по боулингу, его любимой игре. Живя над магазином, дети гораздо больше общаются со своими родителями, нежели в других жизненных ситуациях. У нас было гораздо больше времени для общения, чем в других семьях, за что я всегда была благодарна моим родителям.

Отец был профессиональным бакалейщиком и всегда стремился поставлять товары лучшего качества. За прилавком стояли три ряда ящиков со специями, сделанных из роскошного красного дерева и украшенных блестящими бронзовыми ручками, а над ними возвышались большие черные лакированные жестяные банки с чаем. Иногда мне поручали фасовать чай, сахар и печенье, доставая их из мешков и коробок, в пакеты по 1 и 2 фунта. В прохладной задней комнате, которую мы называли «старая пекарня», висели куски бекона, из которых следовало вырезать кости, а затем резать на тонкие кусочки. Заманчивые ароматы специй, кофе и копченой ветчины распространялись по всему дому.

Наша семья отличалась практицизмом, серьезностью и набожностью. Отец выполнял обязанности проповедника в Грэнтеме и его округе. Он был ярким оратором, его проповеди были интеллектуально насыщенны. Но он был поражен, когда я спросила его, почему он при этом говорит «проповедническим голосом».

Жизнь семьи была тесно связана с методизмом. По воскресеньям мы ходили на церковную службу в 11 утра, а перед этим я еще посещала утреннюю воскресную школу. Занятия проводились и после полудня. Примерно с 12 лет я играла на пианино, аккомпанируя пению младших детей. Мои родители посещали еще и вечернюю воскресную службу. Несколько раз я пыталась увильнуть от посещения службы. Но когда я сказала отцу, что мои друзья идут гулять на улицу вместо церкви и что я хотела бы пойти с ними, отец ответил: «Никогда не делай ничего просто потому, что другие это делают». Это было одним из любимых его выражений, которое я не раз слышала, когда изъявляла желание научиться танцевать или просто пойти в кино. Что бы я тогда ни чувствовала, эта фраза моего отца сослужила мне большую службу.

При этом отец сохранял мягкость и умение сострадать другим. Жизнь бедных людей перед Второй мировой войной была очень трудной. Люди жили в постоянном страхе, что если они станут чуть меньше экономить и трудиться, то столкнутся с нищетой. Нередко эта угроза делала людей неоправданно суровыми. Вспоминается один разговор отца с прихожанином, жаловавшимся на «расточительство сына», растратившего полученные от родителей средства и явившегося к ним за помощью. Собеседник отца считал, что сын его парень никчемный, а значит, толку из него не выйдет и ему нужно указать на дверь. Слова моего отца по сей день звучат в моей памяти. «Нет, – сказал он, – сын остается сыном, и его нужно встретить со всей любовью и теплотой, когда ему нужна помощь. Что бы ни случилось, каждый должен иметь возможность вернуться домой».

Отец был человеком твердых принципов. «Твой отец всегда настаивает на своем», – говорила моя мать, но он отстаивал принципы так, чтобы не причинить зла другим. Он придерживался этого подхода, когда работал в качестве члена местного совета и позднее олдермена{ До 1972 г. олдерменом назывался советник, избираемый из числа членов местных советов путем непрямых выборов. (Прим. ред.)}. В те дни в Грэнтеме и других местах кинотеатры по воскресеньям были закрыты, но во время войны, исходя из соображений прагматических, а не догматических, он допускал воскресное кино, потому что это давало военнослужащим место для тихого, спокойного отдыха. В то же время он твердо (хотя и безуспешно) протестовал против открытия парков для различных игр, которые, как ему казалось, нарушают покой людей. Что касается меня, сейчас я могу оценить его способность уступать, если того требовали обстоятельства.

Стойкость, умение сохранять верность своим убеждениям, даже если это грозит утратой популярности, была привита мне с ранних лет. В 1936 г., когда мне исполнилось одиннадцать лет, я получила в подарок издание «Ежегодника Бибби». Джозеф Бибби был ливерпульским предпринимателем, который использовал часть своего состояния на издание журнала, представлявшего собой сочетание жизненных уроков, житейской философии и религии, а кроме того, содержал хорошие репродукции великих произведений живописи. Я была слишком мала, чтобы знать, что лежащий в основе подход был теософским{ Теософия – учение о божественном, которое опирается на мистический опыт, но, в отличие от чистой мистики, излагает это в виде связной системы. Наиболее известно учение Е. Блаватской. (Прим. ред.)}, но ежегодник стал одной из самых главных моих драгоценностей. Там я узнала многие стихи, которые до сих пор использую в импровизированных речах, поскольку они выражают значимые для меня ценности.

Способствовало ли тому раннее знакомство с «Ежегодником Бибби» или так проявилась природная склонность, но я была очарована поэзией. Десяти лет я стала гордым обладателем награды «Грэнтем Айстедвод» за чтение стихов. Вскоре после этого случая, когда я зашла в один дом, чтобы забрать заказ на продукты, человек, знавший, как много поэзия для меня значит, подарил мне издание Мильтона, и я бережно хранила эту книгу. В начале войны, участвуя в концертах, организуемых для военнослужащих, я читала стихи из Оксфордского сборника английской поэзии, это еще одна книга, с которой я не расстаюсь. А кроме того, методизм представляет прекрасные образцы религиозной поэзии, такие как гимны Джона Уэсли.

Религиозная жизнь в Грэнтеме была очень активной и, задолго до распространения идей христианского экуменизма{ Экуменизм – идеология, выступающая за сближение различных христианских церквей. Понятие введено в 1937 г. теологами из Принстона. (Прим. ред.)}, очень соревновательной. В нашем городе было три методистских часовни, англиканская церковь Святого Вульфрама, имеющая, согласно местной легенде, шестую по высоте колокольню в Англии, и римская католическая церковь прямо напротив нашего дома. С точки зрения ребенка, католикам жилось веселее всех. Я завидовала юным католичкам, готовившимся к первому причастию, одетым в белые, украшенные ленточками платья и несущим корзинки цветов. Методисты одевались значительно проще, и, если бы я надела платье с лентами, старый прихожанин покачал бы головой: «Первый шаг к Риму!»

Однако даже без ленточек методизм был очень привлекателен. В нем много внимания уделяется социальному аспекту религии и музыке. Наши друзья из церкви часто приходили к нам на ужин воскресным вечером или мы навещали их. Мне нравились разговоры взрослых, которые не ограничивались религией или событиями в Грэнтеме, а касались и национальной, и международной политики. И одной из особенностей методизма было то, что методисты были склонны уделять больше времени и внимания еде. Принято было «держать хороший стол» дома, а что касается общественных мероприятий, они обычно включали в программу чаепитие или ужин.

Больше всего, признаюсь, мне нравилась музыкальная составляющая методизма. Так, по случаю годовщины воскресной школы мы пели специальные гимны. Я всегда с нетерпением ждала рождественского богослужения в женской школе «Кестивен и Грэнтем», несмотря на необходимость участвовать в многодневных репетициях. В нашей церкви был великолепный хор. Каждый год мы исполняли «Мессию» Генделя, «Творение» Гайдна или «Илию» Мендельсона. Для исполнения сложных сольных партий приглашались профессиональные певцы из Лондона.

С пяти лет я обучалась игре на фортепиано, моя мать тоже играла. Мне повезло найти отличных учителей и завоевать несколько призов на местных музыкальных фестивалях. Фортепиано, на котором я играла, сделал мой двоюродный дедушка Джон Робертс, живший в Нортэмптоне. Он же делал и церковные органы. Когда мне было десять, я навестила его и была потрясена тем, что он позволил мне поиграть на одном из двух органов, которые он строил в помещении, похожем на амбар, в своем саду.

К сожалению, в шестнадцать лет я прекратила заниматься музыкой из-за нехватки времени. Тогда я готовилась к поступлению в университет, но до сих пор сожалею, что больше не занималась музыкой. А ведь в детстве я нередко аккомпанировала, когда мой отец (обладатель хорошего баса) и мать (контральто), а иногда друзья семьи пели старые любимые песни «Священный город», «Потерянный аккорд», арии Гилберта и Салливана и пр.

Одним из сильнейших моих впечатлений было посещение Лондона в двенадцатилетнем возрасте. В сопровождении друга моей матери я прибыла на поезде на станцию Кингс Кросс, где меня встретили друзья нашей семьи, которые должны были обо мне позаботиться. Лондон меня ошеломил: станция Кингс Кросс казалась гигантской суматошной пещерой, остальной город был ослепительной торговой столицей империи. Впервые в жизни я увидела людей из других стран, некоторых в национальных костюмах Индии и Африки. Шум транспортного и пешеходного движения будоражил. А почерневшие от копоти здания обладали мрачным величием, напоминавшим, что я нахожусь в центре мира.

Скиннеры показали мне все обязательные достопримечательности. Я кормила голубей на Трафальгарской площади; спустилась в метро – несколько отталкивающий опыт для ребенка. Я посетила зоопарк, где покаталась на слоне и в ужасе отшатнулась от рептилий, последнее предвосхитило мои будущие отношения с Флит-стрит{ Улица в Лондоне, где располагаются газетные издательства. (Прим. ред.)}. Оксфорд-стрит меня разочаровала. Она оказалась гораздо уже, чем представлялась мне в воображении. Мы посетили собор Святого Павла, где Джон Уэсли молился в утро своего обращения, и, конечно, здание парламента и Биг-Бен, которые совершенно не разочаровали. Я сходила взглянуть на Даунинг-стрит, но в отличие от юного Гарольда Вильсона{ Вильсон Джеймс Гарольд, барон Риво (1916–1995), политик-лейборист, лидер партии с 1963, премьер-министр Великобритании (1964–1970, 1974–1976); один из выдающихся британских государственных деятелей XX в. Слова М.Тэтчер должны навести читателя на мысль о ее скромности и непомерных амбициях лейбористского политика. (Прим. ред.)} не почувствовала своей связи с домом номер десять.

Кульминацией всех моих восторгов стал мой первый визит в театр Кэтфорд в Льюисхэме, где мы смотрели знаменитый мюзикл Зигмунда Ромберга «Песня пустыни». Три часа я провела в другом мире, унесенная, как и героиня, бесстрашной Красной тенью. Впечатление было так сильно, что я купила ноты и играла по ним дома. Было трудно покидать Лондон и Скиннеров, которые так меня баловали. Ведь благодаря их доброте я увидела, выражаясь словами Талейрана, la douceur de la vie (сладость жизни).

Наша религия была не только музыкальной и социально ориентированной, но также и интеллектуально стимулирующей. Основной политической тенденцией среди методистов и других протестантов в нашем городе была близость к левому крылу и даже пацифизму. Методисты в Грэнтеме организовали референдум 1935 г., распространяя среди избирателей опросный лист, по итогам которого большинство проголосовало «за мир». В истории не зафиксировано, как сильно Гитлер и Муссолини были тронуты таким результатом, но в доме Робертсов были свои взгляды на этот счет. Референдум был нелепой затеей, отчасти приведшей к отставанию национального перевооружения, необходимого, чтобы отпугнуть и в конечном итоге одержать победу над диктаторами. По этому и другим вопросам мы, стойкие консерваторы, имели свое особое мнение. Наш друг Скиннер был энтузиастом референдума. Он был добрейшим и святейшим человеком; годы спустя он венчал меня и Дэниса в лондонской часовне Уэсли. Но человечность не заменяет политической трезвости.

Дальше