Максим Котин
Пионеры Кремниевой долины. История первого стартапа из России, покорившего мир
© Максим Котин, 2020
© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021
Моему сыну, которому только предстоит покорять этот мир
В этой книге нет вымышленных персонажей и придуманных историй. Она рассказывает только о реальных героях и случаях, которые происходили с нашими современниками на самом деле. Текст основан на проверенных фактах, воспоминаниях очевидцев и свидетельствах репортеров, наблюдавших события своими глазами.
Предисловие автора
Летом 2017 года я потерял свою суперсилу.
Мало кого из нас можно назвать настоящим супергероем, но почти у каждого есть свои сильные стороны.
Кто-то без труда перемножает в уме трехзначные числа. Кто-то может сыграть «Полет шмеля» на баяне. Кто-то бегает марафоны в Арктике… Ну а моя суперсила заключалась в умении спать.
Сколько себя помню, стоило мне только принять горизонтальное положение и закрыть глаза, как я тут же отключался – чтобы очнуться только утром.
В этом деле у меня был талант мирового масштаба. Ни чашка кофе, выпитая на ночь, ни волнения прожитого дня, ни жесткий матрас не могли повлиять на мой сон.
Пока не настало то самое лето, в которое сила покинула меня. И виноват во всем был я сам.
Мне всегда хотелось пожить в другой стране. Получить новый опыт. Познать иную культуру. Бросить себе вызов. Доказать, что я могу выигрывать не только на домашнем поле, но и в гостях.
И я переехал в Берлин – совершенно не представляя, во что ввязываюсь.
Не скажу, что к тому времени я прошел огонь и воду, но некоторые сложности уже испытал. Учился в университете в одном городе, а работал на полной ставке в совершенно другом. Написал первую книгу, каждый день вставая в пять утра, потому что только утром находилось свободное время. Проехал автостопом по Беломорканалу. Провел несколько часов на допросе в Следственном комитете. И даже снялся в кино.
А однажды в мой пенис засунули катетер, чтобы вытащить сантиметровый камень, пока я сидел, растопырив ноги, в гинекологическом кресле.
Но это все ничто по сравнению с Берлином.
Переезд в Берлин оказался самым тяжелым испытанием за почти сорок лет моей жизни.
Я учил немецкий, но не понимал, что мне говорят кассиры в магазине. Не мог найти семье достойное жилье и разобраться с элементарными задачами: пропиской, банковским счетом, медицинской страховкой… И разучился спать.
В чужой стране любая мелочь, от поломки отопления до приобретения проездного на месяц, требовала от меня подвига. Совершать подвиги день за днем становилось все тяжелее. Казалось, меня разбил инсульт и я утратил базовые навыки: выражать мысли словами, строить логические связи, адекватно оценивать мир, основываясь на своем опыте и знаниях… После пересечения границы все мои прошлые достижения перестали что-либо значить. Всему приходилось учиться заново.
И, признаться, я начал сомневаться, есть ли мне место в этом чарующем, но непонятном мире.
Кажется, этот вопрос сегодня задают себе многие люди, которые родились в России.
Каждый, кто стремится покинуть родные пределы, делает это по своим причинам. Кто-то в поисках бытового комфорта, кто-то – из соображений безопасности, кто-то – в погоне за приключениями. А еще людьми порой движет кураж и амбиции – желание сыграть по-крупному. В современном мире только глобальный успех может сделать вас настоящим чемпионом в любом деле, за которое вы беретесь. К тому же попробовать свои силы в высшей лиге и почетно, и увлекательно.
Кто знает, в чем тут проблема – в языке, культурных барьерах, национальном характере или предубеждениях, – но факт остается фактом: почти все «наши» эту схватку проигрывают.
За пределами России сегодня живет немало тех, для кого русский – родной, но единицы достигают чего-то значительного. Особенно из числа тех, кто пересек границу не в пятнадцать лет, а в сорок, и уже состоявшимся человеком. Успех на родине редко конвертируется в успех за ее пределами.
Тем летом 2017 года, не в силах призвать обратно свою суперсилу, я часто думал обо всем этом. И вспоминал Степана Пачикова.
Мы познакомились почти десять лет назад, когда я работал репортером в журнале «Сноб». Большинству людей он был на тот момент известен как основатель Evernote, популярного американского сервиса для хранения информации – от небольших заметок до фотографий и документов. Программой пользовались миллионы людей по всему миру. Пачиков тогда уже жил в Нью-Йорке и водил знакомства со многими знаменитостями IT-рынка. Если и искать пример нашего человека, преуспевшего «там», то это Пачиков.
Работая над статьей о Степане, я узнал его личную историю – и историю легендарного «ПараГрафа», компании, которая принесла Степану первый большой международный успех.
Он запустил «ПараГраф» еще в СССР. Чуть ли не все отцы-основатели российского IT-рынка начинали именно там. А в 1991 году компания заключила крупный контракт с Apple: московский стартап продал легендарной корпорации свою технологию распознавания рукописного текста.
Вскоре вся команда, состоявшая из советских инженеров и математиков, переехала в Кремниевую долину и начала строить настоящий американский бизнес.
Подбивая подушку в душной берлинской ночи, я думал о Пачикове и о том, что предпринимательство – серьезное испытание само по себе, а «ПараГраф» появился на свет в таких условиях, которые должны были сделать это испытание непреодолимым. За железным занавесом. В государстве, где коммерческая деятельность считалась преступлением. Под грохот танков, идущих на штурм парламента.
У команды «ПараГрафа» не было Netflix, чтобы смотреть по вечерам фильмы на английском и подтягивать язык. У них не было веб-сайтов, на которых они могли бы почитать новости индустрии или статьи о менеджменте. Когда Степан впервые приехал в Кремниевую долину, ему как раз исполнилось сорок.
И тем не менее у Пачикова и компании получилось то, что и спустя два десятилетия крайне редко выходит у российских предпринимателей. Они осуществили чуть ли не главную мечту современного поколения: приехали в Кремниевую долину – и оставили ту самую «вмятину во вселенной», о которой говорил создатель Apple Стив Джобс.
Как, черт возьми, им это удалось?
Глава 1. «Погоди-ка», – сказал Мжаванадзе
Даже в Советском Союзе судьбу человека могла изменить к лучшему любовь к поэзии символистов – или к игре в преферанс. Степан Пачиков знал толк и в том и в другом. Играя в карты, он порой декламировал противникам стихи. Впрочем, этим таланты будущего создателя легендарной российско-американской компании «ПараГраф» не ограничивались.
Уже в семь лет Степа умудрился починить дома сломавшийся телевизор. В тринадцать – занял второе место на региональной олимпиаде по физике. Учась в Тбилисском университете, Пачиков занимался самостоятельно, потому что не говорил по-грузински, но при этом оставался отличником и стипендиатом. И сам читал лекции другим студентам на русском.
Для юноши, который планировал связать жизнь с точными науками, Степан обладал завидным гуманитарным кругозором. Когда в мае 1972 года за ним пришли, он лежал на кровати и читал книгу о философии ненасилия Махатмы Ганди.
Так, с книгой в руках, не ожидая ничего дурного, он и вышел из комнаты в подвале, которую снимал в спальном районе Тбилиси и считал своим домом.
Во дворе студента-пятикурсника ждала черная «Волга» и двое незнакомых мужчин с непроницаемыми лицами. Обычные люди на таких машинах в Советском Союзе не ездили. Степану объяснили, что его якобы срочно вызывают в университет.
В сталинские годы многие из тех, кого подобным образом неожиданно забирали из дома, уже никогда не возвращались. Со смерти кровавого тирана прошло два десятилетия, но поездка на черной машине с эскортом по-прежнему не предвещала ничего хорошего – даже для человека, ни разу не замеченного в стремлении словом или делом пошатнуть советский режим.
К несчастью, студент-пятикурсник Степан Пачиков к числу этих прекрасных людей не относился. Когда водитель взял не тот поворот, Степан понял, что надежды нет.
«А мы ведь не в университет едем, а в комитет госбезопасности?» – спросил он. Сопровождающие не стали спорить и даже похвалили отличника за сообразительность.
Следователь на допросе сразу выложил карты на стол: им известно все. Это он, студент второго курса экономфака НГУ Степан Пачиков, вместе с подельником Израилем Шмерлером четыре года назад в августе 1968 года написал на стене торгового центра в Новосибирском Академгородке: «Чехию – чехам» и «Руки прочь от Чехословакии».
Поступок этот не был рядовым хулиганством. Это была антисоветская пропаганда, направленная на подрыв устоев социалистического государства. И ответить за нее предстояло по всей строгости закона.
Степа Пачиков рос вполне нормальным советским школьником, пока не попал в физико-математическую школу, открытую под эгидой Сибирского отделения Академии наук СССР под Новосибирском.
В то время Сибирское отделение Академии было самым молодым научным центром страны. Его создали только в конце 1950-х как альтернативу главному, московскому научному кластеру – для тех ученых, которые готовы были променять столичные блага и привилегии на возможность сделать что-то по-новому.
Сибирский Академгородок построили с нуля в тридцати километрах от Новосибирска посреди березовой рощи. Это была советская Кремниевая долина своего времени. Из-за живописной осени его даже называли Золотой долиной.
Место это отличалось не только сногсшибательными пейзажами и высокой концентрацией выдающихся ученых. Благодаря отдаленности от Москвы и молодости организации обитатели Академгородка пользовались редкой в СССР привилегией ходить с остальной страной не в ногу.
Дух свободы был заложен тут по проекту. Вместо того чтобы расчертить заранее дорожки и выставить привычные советским людям таблички «по газонам не ходить», здесь позволили гражданам самим протоптать удобные им маршруты – а потом уже засыпали их гравием.
Пока в 1960-е советские граждане ходили строем на демонстрации с красными флагами под лозунгами «Мир. Труд. Май», студенты и преподаватели Академгородка устраивали карнавалы, на которых под плакатом «Свобода, свобода» шествовали мушкетеры с перьями на шляпах и полуголые неандертальцы в шкурах.
В столовой номер семь в Академгородке работал неформальный клуб «Интеграл» для «свободного обмена знаниями». Устраивали и концерты – причем не только знаменитых исполнителей классической музыки, но и не слишком любимых властью бардов. Даже на уроках литературы в школе, в которой готовили будущих студентов Новосибирского университета, официальную программу проходили бегло, а основное время изучали произведения научных фантастов.
Степан Пачиков, простой школьник из Красноярска, попал в восьмой класс физико-математической школы Новосибирского Академгородка, заняв второе место по физике и третье по математике на Всесибирской олимпиаде, которую организовывали для поиска юных талантов. Победители соревнования получили право учиться в Золотой долине.
Уникальная атмосфера Академгородка произвела на Пачикова сильное впечатление и во многом изменила его мировоззрение – сначала как школьника, потом и как студента. Закончив школу, он продолжил обучение в Новосибирском госуниверситете. Но надолго задержаться там ему не удалось.
21 августа 1968 года советские войска вторглись в Чехословакию.
Как и семь других европейских государств, эта страна входила в Варшавский блок, который после окончания Второй мировой войны контролировался Советским Союзом. Однако ее лидеры почему-то посчитали, что могут действовать, не оглядываясь на Большого Брата. Они упразднили государственную цензуру, ввели многопартийность, разрешили гражданам собираться группами и говорить о чем вздумается.
Введя войска в Чехословакию, Советский Союз положил конец всем этим «контрреволюционным» реформам. Официальная пропаганда называла военную операцию «неотложной помощью» братскому государству.
Для людей, родившихся в СССР, но не утративших чувства гордости и вкуса к свободе, Чехословакия была олицетворением перемен. Тем августом 1968 года она превратилась в символ крушения надежд.
В студенческом общежитии Новосибирского Академгородка события в Чехословакии обсуждали до поздней ночи. После посиделок двое наиболее активных участников дискуссии – Степан Пачиков и Израиль Шмерлер – отправились на дело.
Им удалось раздобыть банку желтой краски, но кисточек не нашлось, поэтому выводили буквы пальцами, надев резиновые перчатки. Потом бежали через ночной лес, потому что к магазину, на стене которого они написали провокационные лозунги в поддержку Чехословакии, почти сразу подъехала какая-то машина. Убегая, они разбрызгивали за собой одеколон, чтобы собаки не взяли след.
Затем сообщники разделились. Под утро Пачиков заявился к преподавателю, генетику Раисе Львовне Берг, с дочерью которой дружил. Там его уложили на диван, выставив на тумбочку градусник и таблетки, чтобы обеспечить алиби – якобы накануне он был в гостях, почувствовал себя плохо, поднялась температура, и пришлось оставить его на ночь.
У Раисы Берг и самой были проблемы с властями. Незадолго до того как Советский Союз вторгся в Чехословакию, в Москве осудили очередных диссидентов, самиздатовцев Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашкову. За распространение сведений о другом судебном процессе – над писателями Синявским и Даниэлем – четыре москвича получили от одного до семи лет тюрьмы. Большинству граждан СССР, конечно, судьбы диссидентов были до лампочки… Однако не обитателям Академгородка: сорок шесть ученых и сотрудников академии и университета подписали письмо в поддержку осужденных. В их число входила и Берг.
Когда Пачиков заявился к ней прятаться от преследователей, она уже сидела на чемоданах и готовилась к отъезду из Новосибирска. Подписантов «Письма сорока шести» не посадили, но подвергли обструкции и лишили должностей, припомнив им все уже имевшиеся грехи перед советской властью.
Всю ночь хозяева и нежданный гость прислушивались к шагам на лестничной площадке, а утром Раиса Львовна выдала Степану дамские туфли, чтобы собаки не подхватили след. В них он и вернулся в общежитие.
Одеколон и дамские туфли, видимо, сделали свое дело: ни Степу, ни Изю не задержали. Однако жизнь тогда разделилась для Пачикова на «до» и «после». И не только для него одного.
Как раз незадолго до этих событий на фестивале бардов в Академгородке с аншлагом прошел первый и единственный «официальный» концерт барда Александра Галича.
В то время вся страна распевала шлягер Марка Бернеса «Я люблю тебя, жизнь» – про человека, устало идущего с работы домой и с благодарностью вспоминающего солдат, которые погибли, защищая эту прекрасную жизнь. А под Новосибирском тянули вместе с Галичем: «Где полегла в сорок третьем пехота без толку, зазря, там по пороше гуляет охота, охота, охота…»
Все это было уже слишком. После разгрома «Пражской весны» в 1968 году вольнице Золотой долины тоже пришел конец. Бардовские концерты запретили. Закрыли и кафе-клуб «Под интегралом». Даже студенческий карнавал вскоре сошел на нет – и уже никогда не повторился с былым размахом.