Пойдем вместе, Тима Нам же будет легче, если что-нибудь случится с одним. Понимаешь?
Ладно сказал Тимка, возвращая ей нож. Там, за избушкой, кусты, пойдем через них. Забинтуй руки, будем пробираться ползком.
Ничего, сказала Ася. Почти все зажило.
Вдвоем оглядели свое нехитрое хозяйство. Взять с собой, кроме оружия, стоило разве только фонарик. Тимка сунул его в карман.
Объяснил Асе:
Если нам удастся что-нибудь, дальше, за кустами, сосняк, потом поле. Видела прошлый раз?.. Потом хлеба. Через восемь километровлес. Если чтоза ночь можно спокойно добраться до леса.
Ася кивнула. Она отрезала угол байкового одеяла и сделала из него платок для себя, чтоб не мешали волосы.
С эсминца долго не доносилось ни звука. Потом опять отстучали шаги по трапу. И слышно было, как фашисты прошли по гребню над их убежищем, сменяя посты. Тимка удовлетворенно отметил про себя, что теперь до новой смены часа на полтора не предвидится никаких перемещений внутри кольца охраны.
Тишина обволокла землю, и загустела над морем короткая безлунная ночь. Тимка тронул Асю за локоть. Она кивнула ему в темноте.
Осторожно выбрались наружу.
Время остановилось, пока они добирались до вершины склона.
Тимка уползал на дватри метра вперед и ждал, когда его догонит Ася. Потом уползал снова. И снова ждал, напряженно вслушиваясь в темноту. На звездном небе четко вырисовывался силуэт часового с автоматом, когда они перевалили гребень.
Дальше, на пологом спуске в низину, кустарник постепенно редел. Зато попадалось много валунов, и темнота в низине была надежней, гуще.
Отдышались как следует, уже почти обогнув бухту, возле кустарника, что неширокой полосой тянулся до самой избушки.
Теперь было бы очень важно знать время. Знать, когда сменятся часовые. Но приходилось рассчитывать на удачу.
Ася тихонько дула в ладони. Тимка зря не настоял, чтобы она забинтовала их. Движением руки дал ей понять, что надо двигаться дальше. Первым нырнул глубже в кустарник и больно пнул ногой Асю, когда она догнала его.
С этой минуты перевернулись все их дальнейшие планы, которые пусть во многом и рассчитывались на случай, но были хоть сколько-то логичными. А тут события приняли неожиданный и совершенно непонятный для них оборот Тимка рывком подтянул к себе Асю и прижал ее к земле, чтобы она не вскрикнула, разглядев перед собой человеческое тело.
Заметил его Тимка несколько минут назад или ему почудилось движение в этой стороне?.. Скользнув ладонью по груди человека, по небритому лицу, он ощутил под рукой что-то густое, липкое. Догадался: «Кровь!»
Он дышит! шепотом проговорила над его ухом Ася. И вдруг ночную тишину распорола автоматная очередь со стороны избушки. Затем послышался непонятный возглас, и снова очередь. Тимка ухватил раненого за ремень, Ася уцепилась за фланелевку краснофлотца, под мышками, и, разбивая в кровь локти, колени, они поволокли его прочь от кустов назад, в низину.
Упали между валунами. Подхватили и поволокли опять.
А тишины уже не существовало. Под множеством ног загрохотала палуба крестоносца. Заработали автоматы часовых.
Теперь надо было как можно быстрей попасть на склон, где гроты, уже не обращая внимания на треск ломаемых кустов, на стук осыпающихся под ногами булыжников. Услышать их не могли. На них могли наткнуться и увидеть Когда перетаскивали раненого через гребень, часовой палил короткими очередями в сторону моря.
Где-то за кустарником, что тянулся от избушки, взвилась над полем ракета. Потом еще одна. И автоматы захлебывались в той стороне, полосуя небо, ночь, хлеба за полем.
Тимка задыхался, припав лицом к траве на склоне, обессиленный, разбитый. И можно представить, что испытывала при этом Ася. Минут пятнадцатьдвадцать лежали они, скрытые кустарником.
И, не подавая признаков жизни, раскинув руки по сторонам, как они бросили его, лежал раненый краснофлотец. Теперь их уже не могли заметить.
Ракеты взмывали несколько раз. И, то удаляясь от моря, то приближаясь опять, долго еще тревожили тишину автоматы.
Двигаемся?..шепотом спросил Тимка.
И Ася ответила ему неслышно, кивком, сглотнув комок в горле.
Автоматы умолкли, но еще долго, после того когда ребята втащили раненого в свое укрытие и более или менее пришли в себя, перекликались гитлеровцы. Пользуясь где комьями земли, где камнями, обломками сухого хвороста, Тимка задрапировал выход из убежища сложенным вдвое одеялом, а сверху еще и черным плащом отца. Только после этого, сев спиной к выходу, включил фонарик.
ТИМКИНЫ ДОГАДКИ ПОДТВЕРЖДАЮТСЯ
На земляном полу грота, босой, со слипшимися от крови волосами лежал перед ними боцман Василий. Тимка сунул фонарик Асе: «Держи!»
Она хотела взять фонарь, но трясущиеся пальцы не слушались ее. Кое-как удержала его обеими руками. В пепельно-сером лице ее не было ни кровинки, а ссохшиеся губы кривились, точно от боли.
Потерпи, Ася! сказал Тимка, хотя и у самого гудело от напряжения все тело, а руки и ноги слушались плохо.
Ася благодарно кивнула в отвеет.
Тимка вытряхнул из рюкзака бинты, йод, вату,
У боцмана оказался пробитым затылок. Тимка слышал от матери, что прижигать йодом открытые раны нельзя. Кое-как продезинфицировал волосы вокруг пролома. Сделал мягкий тампон из ваты, как делала мать, и, приложив его к ране, туго забинтовал голову боцмана, потом опустил ее на согнутую пополам подушку.
Надо было сделать что-то еще для Аси Взял у нее нож и аккуратно, почти бесшумно вскрыл банку «Щука в томате».
Руки у Аси продолжали трястись. Поднес банку к ее губам.
Пей! Не обрежься.
Она сделала несколько жадных глотков.
Спасибо, Тима поперхнулась.
Тимка высосал остатки томата, прибрал банку в сторону и открыл еще одну. Опять осушили ее вдвоем. Сладковатый томатный соус не мог заменить воды, и все же обоим стало легче. Выключив ненужный пока фонарь, отдышались, сидя бок о бок у ног боцмана.
Что случилось, Тима? спросила Ася.
Тот пожал плечами:
Не знаю Не пойму, Ася.
Немцы кричали разные команды: прочесать поле окружить ракеты тревога Ну, и все такое Почему он один? Может, там был еще кто-нибудь? спросила Ася.
Тимка щелкнул фонариком, потому что дядька Василь застонал.
Тише! громким шепотом предупредил его Тимка. (Боцман медленно открыл глаза). Тише, дядя Василь! прижимая палец ко рту, повторил Тимка.
Боцман шевельнул губами:
Тимофей?..
Да! радостно кивнул Тимка.
Ася взяла банку, чтобы выцедить на губы раненого остатки влаги. Он движением руки остановил ее:
Где это я? Откуда вы? Почему я здесь?
Мы в пещере! Кругом немцы. Мы думали, они закрыли вас в избушке, и пробирались помочь. А нашли вас в кустах, объяснил Тимка.
Так Боцман скользнул взглядом по своему телу и вдруг напрягся:Где мои корочки?! И хотел привстать.
Подскочив к нему, Ася с трудом удержала его голову на подушке.
Тимка тоже присел на корточках у самого его лица. «Корочками» моряки называли свои легкие парадные ботинки.
Вы были босиком, дядя Василь! На вас ничего не было! объяснил Тимка.
Та-ак медленно, с непонятно изменившимся лицом повторил боцман. Как вы подобрали меня?
Когда ползли к избушке. А вы лежали в кустах, повторил Тимка. Потом началась стрельба, и мы потащили вас сюда.
А до этого было тихо, когда вы меня нашли? удивленно переспросил боцман.
Да кивнула, стараясь его понять, Ася.
Значит, меня трахнули по голове и разули без шума?! Стрельба, по-вашему, началась позже?!
Да, дядя Василь. Тревога поднялась потом, подтвердил Тимка.
Дядька Василь обхватил их за плечи, приблизил к себе:
Вы представляете, что вы говорите, пацаны?! Или не представляете?!
Нет, Ася и Тимка ничего не представляли пока. Боцман отпустил их плечи:
Загаси фонарь, Тимоша, слепит Голос его прозвучал слабо, откуда-то издалека.
Вы отдохните, дядя Василь, попросила Ася. Вам сейчас надо лежать и не разговаривать.
Нельзя мне не разговаривать, пацаны ответил после паузы дядька Василь и, отыскав их плечи, опять обнял обоих. Я буду говорить, а вы слушайте. И постарайтесь что-нибудь понять в этом! Нас держали весь день в румпельном отсеке. По одному водили на допрос к какому-то типу. Спрашивали: зачем «Штормовой» шел к Летучим скалам? Этого даже я не знаю. Да и спрашивали нас так, не очень, для порядка разве Но было вот что: когда «Штормовой» потерял ход, когда мы открыли кингстоны и вместе с вашими батьками высадились сюда на шлюпке, с крестоносца тоже высадили человек пятьдесят. Они прижали нас к морю. Твой батька, Ася, был крепко ранен Мы лежали за валунами, и, когда командир окликнул его, он уже не мог отозваться Не плачь! Боцман встряхнул Асю.
Я не плачу тихо ответила она.
Командир позвал меня. Я перескочил за его камень. Он выдернул из-за пазухи блокнот, ручку одной рукой, потому как в другойвинтовка, и черканул мне какую-то схему. Сунул этот листок, сказал: «Возьми всех, кто остался живой, и вдоль берега, по мелководью, уходите на шлюпке. Эту бумагу, сказал, если город наши уже сдали, как хочешь, живой или мертвый, доставь людям в Сорочьем лесу. Все, что им надо, сказал, здесь!» Это я вам долго объясняю, пацаны. А под огнем говорилось короче. Бумага эта была у меня под стелькой. Ни одна живая душа не знала, кроме меня Боцман помолчал. До сегодняшнего вечера, пацаны. Понимаете? До сегодняшнего, когда нас отвели в эту халупу и заперли, как телят. Это вы правильно прикинули. Нас посадили на ночь в избушку. Ну, зубастый Левай перегрыз веревку Неходе, тот распутал нас всех. Действуем, конечно, шепотком. Тыр-пырстены крепкие, за дверьючасовой. Тогда я признаюсь ребятам: в корочке у меня бумага, которую надотому, кто останется жив, доставить своим, в лес. И тут, слушайте меня внимательно, кто-то нашел железку вроде ломика за стропилом. Хоп! Мы вскрыли одну половицу. Потом другую. И ну шуровать этим ломиком под стеной Договорились пробираться через хлеба к лесу. Я, пацаны, уходил последним. Вы понимаете это?! Последним! И было тихо! Уходил по кустам. И тут меня что-то трахнуло по голове. Больше ничего не помню. А вы говорите, что, когда нашли меня, тоже было тихо. А корочек уже нет! Ты что-нибудь понимаешь, Тимофей?!
Да сказав Тимка.
Говори! Боцман сжал его плечо.
С вами был на «Штормовом» кто-нибудь незнакомый?
Трое, из сухопутных! Все трое полеглия видел своими глазами.
Папа хотел высадить их здесь, у Летучих
Наверное! согласился боцман. Если бы не крестоносец.
Да, сказал Тимка. И папа говорил, что крестоносец будто следит за «Штормовым», будто ждет этого рейса
Точно, Тимоша, точно! Боцман слегка встряхнул его и Асю. Он появлялся и уходил. А тут вылетел как из-под земли и сразу отрезал нам дорогу назад, к морю.
Папе казалось продолжал Тимка, что крестоносец, ну словно дожидается какого-то сигнала со «Штормового» Так ему казалось в последнее время.
Боцман заскрипел сомкнутыми зубами.
То-то и оно, ребятки! Он вздохнул. То-то и оно Я еще тогда удивился: почему он бьет нас так осторожнолишь бы не выпустить. И потом, когда мы уходили с «БО» на шлюпках, он обстреливал нас, как салага после пьянки: снаряд по курсу, снаряд за кормой, снаряд где-то сбоку. Он, значит, не хотел нас топить, пацаны! И на берегу они волынили, когда прижали нас. Три раза предлагали сдаться. Им нужен был живой командир или те трое! Ближе к делу, Тимоша. Что произошло сегодня ночью, ты понял?
Да, дядя Василь
Говори!
Когда вам удалось бежать
Нет, кажется, ты уже ошибся! Если все так, значит: не когда нам удалось, а когда нам разрешили бежать! Ты понял? Раз-ре-ши-ли! по слогам повторил боцман. Им не удалось взять живыми тех трех ребят, сухопутных, и что-то такое осталось для них невыясненным. Поэтому они решили дать нам уйти в лес. Понятно?!
Я так и хотел сказать, подтвердил Тимка. Перед тем как отвести вас в избушку, немцы командовали: подготовить операцию Это Ася переводила, она понимает по-немецки.
Вот именно, ребятки: подготовить, горестно согласился боцман. Им надо было, чтобы мы разыскали своих в лесу. А я проболтался ночью об этой бумаге! Думал, перед смертью говорю!
Кто же он, дядя Василь?..тревожно спросила Ася.
Вся беда как раз в том, что мы не знаем! Эта падаль ела с нами из одного котелка, а потом наводила на нас крестоносец. И когда с этим ничего не получилось, дрянь эта, опять же в нашей компании, решила пробраться к лесу. В последний момент я ляпнул про бумагу!
Оставалось еще много неясностей во всей этой странной истории. Но боцман вдруг застонал, руки его ослабли и соскользнули с плеч Аси и Тимки. Нужно было срочно достать воды или хотя бы вскрыть еще одну банку. Тимка включил фонарик, хотел передать его Асе. Боцман движением бровей остановил обоих.
Это сейчас Сейчас пройдет сказал он чуть слышно. Потом, отдохнув, коротко подытожил их путаную беседу:Если все так, пацаны, как у нас получается: бумага твоего батьки, Тимофей, попала к фашистам. Но спрашивается: почему этот сукин сын, который трахнул меня по голове, почему он тут же не поднял шум? Не решился? Ждал указаний? Или ему все же надо попасть в лес? Где он сейчас? Где другие ребята?!
А кто железку нашел, дядя Василь? спросил Тимка.
Не помню. Да это и неважно. Тот, кто действовал среди нас, не такой глупый, чтобы лезть на глаза: вот, мол, я Теперь слушайте дальше! Я с вами разбирался в этом деле, чтобы вы знали все не хуже меня! Боцман сморщился, трогая рукой голову. А выяснилосьвы даже кое-что добавили. Ну, так вот вам приказ Пока ночь, пока еще не поздно Сможете пробраться к лесу?
Да сказал Тимка. Мы знаем эти места.
Значит, двигайте! Инемедленно! Боцман приподнялся на локтях. Вы должны разыскать в лесу наших и передать им все, о чем говорили только что! Пока тот, кто-то, кого мы еще не знаем, не натворил еще каких-нибудь пакостей! Вы поняли меня?! яростно спросил боцман, видя, что они ждут, не двигаясь.
Тимка невольно отстранился под его взглядом.
Дядя Василь А как же вы? спросила Ася.
Обо мне не думать! Приказываю не думать, понятно?! Лицо дядьки Василя перекосилось от боли, и закончил он тихо:Моя песенка, кажется, спета Трогайте, пацаны И живее Оставь себе! приказал он, видя, что Тимка хочет вернуть ему наган. Уходите! Не поминайте меня лихом, ребятки Прощайте Боцман обмяк, медленно закрывая глаза. Дыхание его стало чуть слышным. А губы нетерпеливо дрогнули: мол, вы еще здесь?! Чего вы медлите?!
ДОРОГА К СВОИМ
Решили миновать часового низом, по склону. Но Тимка остановился раньше, чем должен был оказаться над ними часовой. Ася подползла к нему и тоже остановилась. Оба помолчали, не глядя друг на друга. Потом Ася позвала:
Тима
Что, Ася? спросил Тимка, словно не догадываясь, о чем она.
Ты иди, Тима Ты быстрее меня А я останусь около дяди Василя.
Тимка не знал, что ей ответить. Нашел в темноте и сжал ее руку. Она осторожно высвободила ее:
Иди, Тимоша Не обижайся: дядя Василь тебя тоже так звал Иди, а я буду тебя ждать
Ася Не умел Тимка говорить слова благодарности. И хвалить не умел: как-то не научился еще за свою жизнь. Выдернул из-за пояса наган и вложил его в раскрытую Асину ладонь:Возьми! С ним не так страшно.
Тебе будет нужней!..запротестовала Ася.
Возьми, возьми, сказал Тимка. Если меня поймаютможет, лучше безо всего. А вам будет спокойней. Жди меня, Ася, ладно?
Я буду ждать хоть сколько ответила Ася. Пока придешь. И она решительно повернула назад, к убежищу, чтобы Тимка не видел ее лица, потому что она обещала не плакать.
Тимка куснул губы. Куснул, не думая, чтобы вышло, как у отца. Это получилось само собой, когда он провожал глазами Асю.
Затянул потуже ремень и, уже не оглядываясь, пополз между кустами прочь от неприветливых Летучих скал, с которыми для него связывалось теперь слишком много утрат.
Откос тянулся почти на километр вдоль береговой полосы. Но, отдалясь от часового на каких-нибудь сто, сто пятьдесят метров, Тимка выбрался наверх, огляделся, вслушиваясь в мерное шуршание волн внизу. Где-то уже начал просыпаться ветер, а Тимка должен был сделать много трудных километров до утра.
Где пригибаясь, где ползком спустился в низину и зашагал вдоль моря, подальше от крестоносца, от Летучих скал, от холодных гротов на откосе. Решил на всякий случай не идти по следам бежавших краснофлотцев. Он не знал ни того, что произошло там во время тревоги, ни того, что задумали немцы в связи с операцией
Шагал быстро. Но когда пришло и установилось второе дыхание, еще прибавил шагу.
Потом свернул вправо, оставив берег у себя за спиной.
Лес длинным языком выдавался к морю, и самое короткое расстояние к нему было по прямой от Летучих скал. Тимка решил преодолеть два-четыре липших километра, чтобы войти в лес как бы из деревни, что лежала дальше, влево от него, а не со стороны моря.