Глава 17Пришла старуха с косой
Суслик в норе! бредил Поу-Поу Бриггс. Господи наш, пришла старуха с косой
Джош Хатчинс не имел представления, сколько времени они пробыли в подвале. Он долго спал и видел ужасные сны про Рози и мальчиков, бегущих от огненного смерча. Он поражался, что все еще может дышать. Воздух был спертый, но казался терпимым. Джош ожидал, что вскоре просто закроет глаза и не проснется. Боль от ожогов можно было терпеть, если не двигаться. Борец лежал, слушая бормотание старика, и думал, что умереть от удушья не так уж плохо, вроде как поперхнешься во сне, не будешь даже по-настоящему знать, что легкие страдают от нехватки кислорода. Больше всего ему было жаль девочку.
«Такая маленькая, думал он. Такая маленькая. Даже не успела вырасти».
Сглотнув ком в горле, он переключил свое внимание.
«Ну ладно, решил он, усну-ка снова. Может, в последний раз».
Джош подумал о людях, ждавших его на ринге в Конкордии, и ему стало интересно, сколько из них мертвы или умирают сейчас, в эту минуту. Бедный Джонни Ли Ричвайн! Сломать ногу, а на следующий деньтакое! Черт! Это несправедливо. Совсем несправедливо.
Что-то уцепилось за его рубашку. На мгновение он даже слегка испугался.
Мистер? спросила Сван. Во мраке она подползла к нему на звук его дыхания. Вы меня слышите, мистер?
Она опять для верности потянула за его рубашку.
Да, слышу. Что случилось?
Мама заболела. Вы не поможете?
Джош сел.
Что с ней?
Она странно дышит. Пожалуйста, помогите ей. Голос у девочки звучал напряженно, но плакать она не собиралась.
«Крепкая малышка», подумал он.
Хорошо. Возьми мою руку и веди к ней.
Он протянул ладонь, и через несколько секунд Сван в темноте нашла и стиснула три его пальца в ладони. Она повела его. Вдвоем они продвигались через подвал к тому месту, где на земле лежала ее мать. До этого девочка спала, свернувшись рядом. Ее разбудил звук, похожий на скрип ржавой дверной петли. Тело Дарлин было горячим и влажным, но ее бил озноб.
Мама, прошептала Сван, я привела великана помочь тебе.
Мне нужен только покой, родная, ответила мать сонным голосом. У меня все хорошо. Не беспокойся обо мне.
У вас ничего не болит? спросил ее Джош.
Идиотский вопрос. У меня болит все. Господи, не понимаю, что же со мной такое. Еще совсем недавно я чувствовала себя вполне хорошо, всего-то солнечный ожог. Но вот гадство! У меня ведь бывали солнечные ожоги и посильнее этого. Она с трудом сглотнула. Хорошо бы пивка.
Может быть, здесь есть что-нибудь.
Джош начал искать, вскрыл несколько смятых банок. Без света он не мог определить, что в них находится. Он был голоден и хотел пить, зная, что девочка тоже должна испытывать голод. И Поу-Поу наверняка следовало напоить. Джош нашел банку чего-то, что зашипело и потекло, когда он открыл крышку. Он попробовал жидкость на вкус. Сладкий персиковый сок. Он поднес банку ко рту женщины, чтобы та могла утолить жажду. Дарлин отхлебнула, потом слабо оттолкнула от себя его руку.
Вы что, решили меня отравить? Я сказала, хочу пива!
Извините. Это все, что я смог сейчас найти.
Он передал банку Сван и посоветовал попить.
За нами не идут, чтобы откопать нас из этого сортира?
Не знаю. Может быть Он помолчал. Может быть, скоро.
У меня один бок горит, будто его поджаривают, а другой мерзнет. Это так неожиданно!
Все будет хорошо, заверил Джош.
Смешно, но он не знал, что еще сказать. Он чувствовал, девочка сидит около него, молчит и слушает.
Отдохните, и силы к вам вернутся, обратился он к Дарлин.
Вот видишь, Сван? Я же говорила тебе, со мной все будет хорошо.
Больше Джошу делать тут было нечего. Он взял у Сван банку с персиковым соком и подполз к бредившему Поу-Поу. «Идет с косой, бормотал старик. О боже Ты нашел ключ? Как же я теперь заведу грузовик без ключа?»
Джош дотронулся до его лба, приподнял старику голову и поднес вскрытую банку к его губам. Поу-Поу и трясся в ознобе, и горел в жару.
Попейте, сказал Хатчинс. Старик, послушный, как ребенок, припал к жестяному краю.
Мистер? Мы собираемся выбираться отсюда?
Джош не думал, что девочка снова рядом. Голос у нее был все такой же спокойный, и говорила она шепотом, чтобы не услышала мать.
Конечно, ответил он.
Ребенок промолчал, и у Джоша снова возникло ощущение, что Сван даже в темноте видит: он лжет.
Я не знаю, прибавил он. Может быть. Может быть, нет. Это зависит
Зависит от чего?
«Да уж точно не от меня», подумал он.
Это зависит от того, что сейчас творится там, снаружи. Ты понимаешь, что произошло?
Что-то взорвалось, ответила она.
Правильно. Но и во многих других местах тоже что-то взорвалось. Целые города. Там, вполне вероятно Он поколебался, говорить ли ей все, как есть. Возможно, миллионы людей погибли или завалены так же, как и мы. Поэтому, может быть, не осталось никого, чтобы вызволить нас.
Она помолчала с минуту, потом сказала:
Это не то, о чем я спрашивала. Я спросила: «Мы собираемся выбираться отсюда?»
Джош понял, что она имеет в виду: намерены ли они сами попытаться освободиться, вместо того чтобы ждать, что кто-то придет им на помощь.
Ну, вздохнул он, если бы у нас под рукой имелся бульдозер, я бы ответил «да». А такя не думаю, что мы в ближайшее время сможем что-нибудь предпринять.
Моя мама действительно больна, сказала Сван, и на этот раз голос ее дрогнул. Я боюсь.
Я тоже, признался Джош.
Девочка всхлипнула, но тут же утихла, совладав с волнением огромным усилием воли. Джош протянул руку и коснулся ее локтя. На ее коже лопнули волдыри. Мужчина вздрогнул и отдернул руку.
А ты как? спросил он Сван. Болит что-нибудь?
Кожа. Как будто ее колет и царапает. И живот еще. Меня уже давно тошнило, а недавно все-таки вырвало, но я сделала это там, в углу.
Да, я тоже нехорошо себя чувствую.
Ему хотелось помочиться, и он уже подумывал, как бы устроить какую-нибудь систему санитарии. У них имелась масса консервированных продуктов, фруктовых соков и трудно сказать чего еще, заваленного землей.
«Прекрати!» приказал он себе, потому что эти мысли оставляли ему капельку надежды.
Воздух скоро закончится! В их положении нет никакого способа выжить!
Но он понимал, что они находятся в единственном месте, которое могло защитить их от взрыва. Из-за огромной толщи земли, наваленной сверху, радиация не могла сюда проникнуть. Джош устал, у него ломило суставы, но ему больше не хотелось лежать и умирать. Если он сдастся, то девочке придется остаться здесь замурованной. Если же он поборет слабость и станет действовать, наведет порядок в банках с едой, он сможет добиться того, что они проживут еще сколько? Ему стало интересно. Еще день? Неделю?
Сколько тебе лет? спросил он.
Девять, ответила девочка.
Девять, тихо повторил Джош и покачал головой.
Гнев и печаль боролись в его душе. Девятилетний ребенок должен играть на летнем солнышке. Девятилетний ребенок не должен сидеть в темном подвале, одной ногой в могиле. Это несправедливо! К чертям собачьим, как это несправедливо!
Как тебя зовут? спросила она.
Прошла минута, прежде чем он обрел дар речи.
Джош. А тебяСван?
Сью Ванда. Но мама зовет меня Сван. А как вы стали великаном?
В его глазах стояли слезы, но ему удалось улыбнуться.
Наверно, в детстве хорошо ел кашу, когда был примерно в твоем возрасте.
И от каши вы стали великаном?
Ну, я всегда был большим. Раньше я играл в футбол, сначала в университете в Оберне, затем за «Нью-Орлеан сэйнтс».
А сейчас?
Сейчаснет. Я я борец, сказал он. Профессиональная борьба. Выступаю в роли плохого парня.
А-а-а Сван задумалась.
Она вспомнила, что один из ее многочисленных «дядей», дядя Чак, раньше ходил на борцовские матчи в Уичито и смотрел их по телевизору.
Вам это нравилось? Я имею в виду быть плохим парнем?
По правде говоря, это просто игра. Я лишь изображал плохого. И даже не знаю, нравилось мне это или нет. Просто я умел это делать.
Суслик в норе! вскрикнул Поу-Поу. Господи, пусть он уйдет!
Почему он все время говорит про суслика? спросила Сван.
Ему очень больно. Он не понимает, что говорит.
Поу-Поу бредил о тапочках, о том, что злакам нужен дождь, потом опять умолк. От тела старика несло жаром, как из открытой печки, и Джош понимал: долго тот не протянет. Одному богу было известно, что произошло в его мозгу, когда он смотрел на взрыв.
Мама сказала, что мы едем в Блейкмен, сказала Сван, отвлекая его внимание от старика. Девочка осознала, что тот уже при смерти. Она говорила, мы едем домой. А вы куда?
В Гарден-Сити. Я должен был там выступать.
Там ваш дом?
Нет. Мой дом в Алабаме, далеко-далеко отсюда.
Мама говорила, что мы едем к дедушке. Он живет в Блейкмене. А в Алабаме живет ваша семья?
Он подумал о Рози и сыновьях. Но теперь оничасть чьей-то другой судьбы, если, конечно, еще живы.
У меня нет никакой семьи, сказал Джош.
Разве у вас нет никого, кто вас любит? спросила Сван.
Нет, ответил он. Думаю, нет.
Он услышал стон Дарлин и сказал:
Последи за мамой.
Да, сэр.
Сван поползла было от него, но потом оглянулась на великана.
Я знала, что случится что-то ужасное, сказала она. Я поняла это в ту ночь, когда мы покинули трейлер дяди Томми. Я пыталась объяснить это маме, но она не поняла.
Как же ты узнала?
Мне сказали светлячки, ответила она. Я поняла это по их свечению.
Сью Ванда, слабым голосом позвала Дарлин. Сван? Где ты?
Тут, мама. Девочка поползла назад к матери.
«Светлячки ей сказали, подумал Джош. Правильно. По меньшей мере, у ребенка развито воображение. Это хорошо. Иногда воображение может стать лучшим укрытием, когда дела идут совсем неважно».
Но вдруг он вспомнил стаи саранчи, в которые попал его автомобиль. «В последние два-три дня они летели с полей тысячами», говорил Поу-Поу. Странно.
«Может, саранча как-то узнала про то, что должно произойти на этих полях? удивился Джош. Наверное, насекомые умеют предчувствовать катастрофу. В этот раз, может быть, они уловили запах беды в ветре? Или в самой земле?»
Мысли его перешли к более важным вопросам. Сначала ему нужно найти место, чтобы справить нужду, иначе его мочевой пузырь лопнет. Прежде ему не приходилось делать это, сидя на корточках. Но если с воздухом все будет в порядке и они еще сколько-нибудь протянут, то с этим что-то надо придумать. Ему не улыбалось ползать по своему добру, как, впрочем, и по чужому. Пол состоял из бетона, но весь растрескался от толчков И тут Хатчинс вспомнил про мотыгу, на которую наткнулся где-то в завале. Можно выкопать отхожее место.
Джош решил обследовать на четвереньках подвал, собирая консервы и все, что попадется в руки. Здесь явно много припасов, а в банках может быть достаточно воды и соков, чтобы продержаться какое-то время. Больше всего они нуждались в свете; Джош никогда прежде не подозревал, как он станет скучать по электричеству.
Он отполз в дальний угол, чтобы помочиться.
«Долго придется ждать до следующей ванны, подумал он. Зато в ближайшее время не понадобятся солнечные очки».
Его передернуло, и он поморщился. Моча, вытекавшая из него, жгла, как аккумуляторная кислота.
«Однако я жив! подбодрил он себя. Может, не так уж много в мире того, ради чего стоит жить, но я жив. Завтра, может, я и умру, но сегодня я жив и писаю, стоя на коленках».
В первый раз после взрыва он позволил себе подумать, что когда-нибудь каким-нибудь образом он еще сумеет снова увидеть мир снаружи.
Глава 18Сделать первый шаг
Темнота спустилась внезапно. В июльском воздухе стоял декабрьский холод, черный ледяной дождь продолжал поливать руины Манхэттена.
Сестра Жуть и Арти Виско стояли на гребне гряды, образованной развалинами зданий, и смотрели на запад. На другом берегу Гудзона на нефтеперегонных заводах Хобокена и Джерси-Сити все еще полыхали пожары, там бушевало оранжевое пламя. На западе же пожаров не было. Капли дождя стучали по сморщенному пестрому зонтику, который Арти нашел в руинах магазина спорттоваров. Магазин этот снабдил их и другими сокровищами: светоотражающим ярко-оранжевым рюкзаком, который теперь висел за плечами Арти, и новой парой кроссовок для Сестры Жуть. В сумке «Гуччи», висевшей у нее на плече, лежали обгоревшая буханка ржаного хлеба, две банки анчоусов с ключиками на крышках, пакет жареных ломтиков ветчины и чудом уцелевшая, пережившая катастрофу бутыль канадского имбирного эля. Путникам потребовалось несколько часов, чтобы пересечь пространство между началом Пятой авеню и первым пунктом назначениятуннелем Линкольна. Однако туннель обрушился, и река затопила его до самых ворот для сбора платы за проезд, возле которых горой лежали раздавленные автомобили, бетонные плиты и трупы.
Они молча отвернулись. Сестра Жуть повела Арти на юг, к туннелю Холланда и другим путям под рекой. Прежде чем они дошли, стемнело, и теперь им приходилось ждать утра, чтобы выяснить, не обвалился ли и туннель Холланда. Последний указатель, найденный Сестрой Жуть, гласил: «Двадцать вторая Западная улица», но он валялся на боку в золе и мог быть заброшен сюда взрывом издалека.
Ну, тихо сказал Арти, глядя за реку, непохоже, что там кто-нибудь живет?
Нет.
Сестра Жуть вздрогнула и поплотнее запахнула норковое манто.
Холодает. Нужно найти какое-нибудь укрытие.
Она поглядела на смутно проступавшие в сумерках уцелевшие дома. Любой из них мог обрушиться на их головы, но Сестре Жуть куда больше не нравилось, как быстро падает температура.
Пошли, позвала она и зашагала к одному из сооружений.
Арти молча последовал за ней.
За время путешествия они встретили лишь четырех человек, не погибших в катастрофе, и трое из них оказались так изувечены, что жизнь в них едва теплилась. Четвертыйстрашно обгоревший мужчина в полосатом костюме строгого покроя, когда они приблизились к нему, взвыл, как собака, и нырнул обратно в расщелину. Сестра Жуть и Арти шли буквально по трупам, и ужасный лик смерти перестал их страшить. Теперь они вздрагивали, заслышав в завалах чей-то стон, а один раз их испугали хохот и визг вдалеке. Они пошли на голоса, но так и не увидели никого живого. Безумный смех преследовал Сестру Жуть. Он напомнил ей о том, что она услышала в кинотеатре, о смехе человека с горящей рукой.
«Думаю, что там, снаружи, есть и другие уцелевшие, сказал он. Вероятно, прячутся где-нибудь. В ожидании смерти. Хотя долго им ждать не придется. Вам тоже».
Это мы еще посмотрим, гаденыш, сказала вслух Сестра Жуть.
Что? спросил Арти.
А, ничего. Я просто думала.
«Думала!» внезапно поняла она.
Этим она не привыкла заниматься. Последние несколько лет прошли для нее в каком-то угаре, а до них была тьма, нарушаемая только вспышками ярко-голубого света и демоном в желтом дождевике.
«Мое настоящее имя не Сестра Жуть! вдруг осознала она. Мое настоящее имя» Но она не помнила его, как не помнила, кто она и откуда появилась.
«Как я попала сюда?» спрашивала она себя, но не могла найти ответа.
Они забрались в руины здания из серого камня. Для этого им пришлось вскарабкаться на кучу обломков и проползти через дыру в стене. Внутри оказалось черным-черно, а воздух был пропитан запахом тины и дымом, но по крайней мере они укрылись от ветра. Они на ощупь шли по наклонному полу, пока не наткнулись на угол. Устроившись там, Сестра Жуть полезла в сумку за буханкой хлеба и бутылью с элем. Ее пальцы коснулись стеклянного кольца, обернутого смятой полосатой рубашкой, которую она сняла с манекена. Другие осколки, завернутые в голубой шарф, лежали на дне сумки.
Вот. Она отломила хлеба и дала Арти, потом взяла ломоть себе.
Вкус был горелый, но все же лучше, чем ничего. Она сковырнула крышку с бутылки эля, который сразу запенился и полез наружу. Тут же приложив горлышко ко рту, женщина сделала несколько глотков и передала бутылку Арти.
Терпеть не могу имбирный эль, сказал он, когда утолил жажду. Но это лучшее из того, что я когда-либо пил в своей жизни.