Дихроя. Дневники тибетских странствий - Привезенцев Максим 6 стр.


Услышав это, Ешей огляделся по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, сказал вполголоса:

 Да, Гомбожаб, странный очень был этот Лон-бо-чойчжон. Может быть, и слово это он выдумал?

 Может, и так,  не стал упираться Цыбиков.

Раз Ешей считает прорицателя из Гумбума редкостным чудаком, пусть так оно и остается.

Засим их разговор был окончен.

И вотвремя нового привала. Цыбиков пьет чай и размышляет о Лхасе, пытается представить себе этот город в мельчайших деталях, хотя знает о нем лишь чутьизвечная проблема необузданной фантазии. Впрочем, Гомбожабу хватило бы и этого; если бы не шпионская миссия, он бы никогда не решился на этот долгий изнурительный поход.

Взгляд востоковеда, бесцельно блуждающий по комнате, точно усталый путник в поисках ночлега, остановился на молитвенном барабане. Он сослужил ему прекрасную службу в Лабранге, но впереди было еще много испытаний.

«Ах, если кому-то из тибетских солдат придет в голову заглянуть внутрь и обнаружить скрывающийся там секрет!.. По сути, вся моя жизнь заключена внутри этого барабана Впрочем, есть масса других способов умереть на пути в Лхасу, так что переживать из-за одного лишь фотоаппарата как минимумглупо, а как максимумсамонадеянно.

Отставив в сторону кружку, Цыбиков оглянулся через плечо и достал из походной сумки книгу Чже Цонкапа «Ступени пути к блаженству». Гомбожабу редко удавалось остаться наедине с самим с собой, ведь в палатке помимо востоковеда жило еще несколько паломников.

«И вот он, долгожданный миг одиночества»

Цыбиков достал из кармана куртки карандаш, открыл книгу на нужной странице (закладок он не держалвсе делал по памяти, на всякий случай) и вывел мелко над строками почтенного Чже Цонкапа:

«Нынешний переход дался тяжело, но мы покрыли большое расстояние и значительно приблизились к нашей главной целиЛхасе»

Послышался шорох. Цыбиков резко захлопнул книгу и быстрым отточенным движением убрал ее обратно в сумку, после чего обернулся и увидел, что в палатку вошел Ешей. Лицо гостя показалось востоковеду обеспокоенным.

«Не из-за моей суеты ли?»  мелькнула было мысль, но Гомбожаб тут же ее отмел.

 Что случилось?  осторожно спросил он.

 Дашию нездоровится,  хмуро сообщил вновь прибывший.

Цыбиков нахмурился. Он не питал особой любви к Дашию, но успел привыкнуть к нему за месяцы путешествия и, разумеется, зла точно не желал.

 Что с ним?  спросил востоковед, хмуро глядя на Ешея исподлобья.

 Похоже, дело в высокогорье, воздух тут скупой. Бывает такое со многими, но он чего-то прямо белый весь Думал, может, захочешь навестить, мало ли что

Последняя фразапро «мало ли что»  заставила Цыбикова вздрогнуть. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что столь долгая дорога способна не просто доставить изрядные неудобства путникам, но и лишить жизни кого-то из паломников.

 Да, схожу прямо сейчас,  кивнул Гомбожаб.  Спасибо, что рассказал

Ешей кивнул и вышел из палатки. Цыбиков глянул в походную кружкуотвара там было уже буквально на пару глотков. Залпом допив остатки, Гомбожаб поднялся и отправился в палатку к Дашию.

Снаружи царила вечерняя прохлада. Согреваемый теплом, которое дарил чудесный отвар, Гомбожаб прошел мимо костра, у которого спали верблюды и грелись дозорные. Пахло похлебкой и подгоревшим варевом. Один из дозорных был занят чисткой револьвера, второй откровенно скучал. Завидев Гомбожаба, он кивнул ему, и востоковед ответил тем же.

«Пока судьба миловала, но мало ли, что может поджидать в ночи»,  бросив взгляд поверх палаток, подумал Гомбожаб.

Сказать по правде, он в детстве дико боялся темноты, и пусть с годами страх немного ослаб, все равно оставалось некоторое беспокойство.

«А здесь, посреди горного плато, мы беззащитны даже для ветра что уж говорить о дурных людях?»

Чэшой заверял, что местность тут безопасная, однако Ешей, на правах более опытного путешественника, говорил ровно обратное.

«Ладно, будем готовиться к худшему, но верить в лучшее»,  решил Цыбиков и нырнул внутрь серой палатки Дашия.

 А, Гомбожаб,  увидев, кто к нему явился, слабо улыбнулся больной.

Он, бледный, лежал под теплым одеялом из овечьей шерсти, но трясся так, будто только что голышом окунулся в бочку с ледяной водой.

 Что с тобой, Даший?  спросил Цыбиков.

 Минду6,  с прежней улыбкой ответил больной.  Кажется, помираю

 Ну, будет тебе!  нахмурился Гомбожаб.  Это ты сам так решил? Или мемба7 сказал?

 Сам мембу жду только, они все заняты другими, которые посерьезней болеютлихорадкой там или чем еще Хотя у меня как бы все сразу. Но хуже всегоголова, и надышаться никак не могу

 Ешей говорит, с непривычки такое бывает, мы же все выше поднимаемся с каждым днем,  заметил Цыбиков, желая приободрить спутника.  Так что не хорони себя раньше положенного.

 Не хороню я не хороню! Просто никогда так паршиво не было, Гомбожаб,  угрюмо сказал Даший.

Улыбка слетела с его лица, как если бы ее и не было, и это будто бы разом состарило беднягу лет на пять.

 Ты знаешь, а я ведь уже пытался попасть в Лхасу,  пробормотал он чуть слышно.  Три года назад доехал до Лабранга уже, но на прошение мое Чжамьян-шанб ответил «нет». И на три года вопрос этот закрыл для меня. Как я тогда расстроился не могу словами описать. И вот три года вышли, в феврале мы побывали в Лабранге, у ламы, и лама на сей раз дозволил мне поехать. Но, видишь, как все получилось

 Ты обязательно доедешь, Даший.

 А даже если и не доеду, ничего,  неожиданно сказал бедняга.  Значит, это мне и было предначертано.

Цыбиков хотел сказать что-то еще, когда от входа в палатку донеслось:

 Доброго здравия, больной! Гомбожаб

Цыбиков обернулсяэто был лекарь Бадара. Чинно кивнув ему, Гомбожаб отступил от Дашия, чтобы не мешать. Врачеватель опустился на землю рядом с больным и спросил:

 Чего ж с тобой стряслось, рассказывай!

Даший повторил, что уже говорил Цыбикову, и лекарь махнул рукой:

 Не переживай, больной! Лечили мы вещи и похуже. Держи-ка

Он выудил из-за пазухи бутылку с прозрачным содержимым и протянул Дашию со словами:

 Привстань и выпей изрядно. Это Аратибетский самогон. Проверенная вещь.

Больной попытался было воспротивиться, но лекарь смотрел строго, а потом у Дашия не осталось другого выхода, кроме как выпить. Сделав это, он сморщился и вернул бутылку врачевателю.

 Вот, хорошос улыбкой сказал тот, доставая из кармана дри8.

 Это тебе зачем, Бадара?  обеспокоенно спросил Даший.

Лекарь, плеснув на лезвие самогоном из бутылки, доверительно сообщил:

 Кровь тебе пущу, чтобы давление снизить. Голова пройдет сразу, задышишь опять Давай руку.

Даший нехотя дозволил взять себя за запястье. Врачеватель тут же ловко вывернул больному руку и сделал надрез с внутренней стороны локтя, после чего, не обращая внимания на тихое шипение бедняги, достал из кармана чистую тряпицу, полил ее самогоном и, положив на рану, сказал:

 Подержи согнутой пока.

Даший, кривясь, кивнул.

Вдруг снаружи послышались чьи-то приглушенные возгласы.

 Что там такое?  тихо осведомился Даший.

Хворь истощила запас его сил, но глаза были по-прежнему живызрачки заметались по своим белесым темницам, за красными решетками лопнувших капилляров.

Лекарь тоже смотрел на востоковеда встревоженно, и окровавленный нож, которым он делал надрез на руке Дашия, навел Цыбикова на крайне нехорошие мысли.

 Лежи спокойно,  тихо, стараясь, чтобы голос его не дрожал, сказал Гомбожаб.  Я выгляну наружу.

Он поднялся, быстрым шагом подошел к выходу из палатки и осторожно выглянул наружу. При этом рука Цыбикова лежала на кобуреон подозревал неладное

И, как оказалось, не зря.

Загромыхали в тиши ночной выстрелы, гулким эхом понеслись по долине, ничем не сдерживаемые. На дальнем конце лагеря мелькали темные силуэты всадников. Судя по крикам путешественников, это были грабители, решившие напасть на стоянку каравана под покровом ночи. Перемазанные сажей бока лошадей только подтверждали эту догадку. Паломники отбивались, как могли, благо, они явно превосходили разбойников числом. Сверкали клинки, отражая яркое пламя костра; люди кричали от боли, кричали от ярости, кричали от страха.

«Что же за вечер, что же за ночь»

Лоб Гомбожаба в момент покрылся испариной. Разрываясь между страхом смерти и желанием помочь своим, он провел несколько долгих мгновений абсолютно неподвижно, словно статуя самому себе. Когда же наконец, собравшись с духом, Цыбиков все же заставил себя отправиться к месту кровопролитной схватки, разбойники уже бросились врассыпнуювидно, запоздало поняли, что позарились на слишком большой «кусок». Один из негодяеввот ведь невезение!..  понесся в том направлении, откуда шел востоковед. Внутри у Гомбожаба все похолодело.

«Нельзя Лхаса миссия должен».

Собрав волю в кулак, Цыбиков вытащил из кобуры под мышкой револьвер и направил его на наездника. Тот был вооружен только саблей, но размахивал ей проворно, со знанием дела.

«Должен должен»  эхом гремела в голове Гомбожаба лаконичная мысль.

Подняв руку с револьвером, Цыбиков прицелился, потом, как учили, выдохнул и спустил курок.

Он понял, что попал, когда разбойник вскричал и, выронив саблю, завалился набок. Левая нога, вывернувшись, застряла в стремени, и напуганная лошадь пронеслась мимо Цыбикова, волоча убитого наездника по земле. Гомбожаб проводил скакуна рассеянным взглядом, потом, спохватившись, бросился к месту трагедии. Револьвер с дымящимся дулом востоковед крепко держал в руке.

К тому моменту, как Цыбиков достиг места трагедии, выжившие разбойники уже улетали в ночь и растворялись во мраке, точно сахарные крошки в густом, крепко заваренном чае. Впрочем, востоковед если и думал об этом, то недолго, потому что у него моментально заложило уши от гомона, причитаний и жалобных стонов, которые отчего-то звучали громче самых истошных криков. Много раненых, несколько убитых Поначалу Цыбиков не понимал, где бандиты, а гдеего спутники. Шагая наугад, чудом не запинаясь о тела, разбросанные по земле, востоковед брел по расплывающейся от крови земле, пока кто-то слабо не позвал его:

 Гомбожаб

Цыбиков встрепенулся, поспешно обернулся на голос и увидел Чэшоя. Предводитель каравана лежал неподалеку от тлеющего костра и, кашляя, зажимал рукой рану на левом боку; пальцы его уже были алыми от крови, отчаянно рвущейся наружу. Гомбожаб на негнущихся ногах подошел к раненому, опустился рядом с ним, неотрывно глядя в бледное лицо.

 Так и не доехал я,  невесело усмехнулся Чэшой.  До моего хозяина Прав был Лон-бо-чойчжон, когда сказал, что больше мы с ним в этой жизни не свидимся. Я-то наивно решил, что просто надолго осяду в Лхасе но он, получается, говорил о другом

 Я позову лекаря,  сказал Цыбиков одними губами.  Он поможет

Против собственной воли он лукавил: будь у Чэшоя хоть один-единственный шанс спастись, Гомбожаб уже притащил бы кого-нибудь из врачевателей, того же Бадару но востоковед понимал, что все кончено.

«Даший так трясется за свою жизнь, но вылечить его можно водкой и ножом Чэшой же умирает с улыбкой на устах»

 До встречи в новой жизни, Гомбожаб,  мягко сказал предводитель.

И замер навсегда.

Цыбиков еще долго смотрел на него, застывшего с распахнутыми глазами: тонкое тело в очередной раз избавилось от грубого, удерживающего его на земле.

 До встречи, Чэшой,  тихо сказал Гомбожаб.

Три дня паломники добропорядочно отмаливали погибших, после чего похоронили их и отправились в дальнейший путь. К этому моменту Даший уже пришел в себя и больше не жаловался на хворь.

Так предводителем отряда стал Ешей.

23 октября 2019 года

Дорога на Басонг-Тсо. Авария на перевале Мая. Проблемы с дроном. Нангтри

Пробуждение в восемь далось непросто, но снова на помощь пришел местный растворимый «кофе». Собрав мысли в кучу, я отправился на последний инструктаж перед выездом на озеро Басонг-Тсо. Когда я пришел в фойе, народ еще сползался. Последним пришел Павел с огромной спортивной сумкой.

 Ты чего, палатку с собой взял?  удивился Лама.

 Да нет,  пожал плечами Павел.  Просто всякого. Не знал, что пригодится.

Тут пришла Лариса с крохотным рюкзаком, и Павел залился краской, а мы с Ламой едва сдержали улыбки.

Олег, дождавшись, пока все соберутся, выступил с короткой речью. Содержание было вполне стандартнымгорные дороги, повышенная опасность, давайте все будем максимально осторожны. Единственная важная новостьна хайвэй нас не пустили, а это значит, придется ехать через перевал узкими серпантинами. Для нас, путешественников, новость хорошая, а вот для провожатыхне очень: перевалыэто всегда лишние хлопоты и риски.

Джимми большую часть времени стоял за плечом нашего гида и с важным видом кивалнаверное, для убедительности,  а в конце в двух словах напомнил, что «власти Тибета просят вас уважать их ценности и жизненный уклад». Впрочем, говорил он вполне беззлобно, как говорится, просто делал свою работу.

«Иногда мне кажется, что любую хрень в мире можно оправдать словами «он просто делал свою работу».

«Интересно, когда мы покинем Тибет, этот голос исчезнет? Хотя сложно не признать, что мысльпрямо в яблочко»

 Что ж,  убедившись, что Джимми закончил, хлопнул в ладоши Олег,  если вопросов нет, давайте выдвигаться.

Подхватив наши сумки, мы отправились на стоянку.

BMW GS800 оказался весьма легким и маневренным аппаратом, не слишком тяжелым, но устойчивым на дороге. Однако главные опасности были связаны вовсе не с мотоцикломкуда больше меня беспокоили красивые пейзажи, отвлекающие от поворотов и ям, и пресловутое кислородное голодание, которое вполне могло вызвать иллюзии, что дорога идет прямо, хотя на самом деле она уходит в сторону.

В принципе я начал волноваться еще в тот момент, когда Павел, спрятав свой баул в багажник джипа, нацепил на шлем камеру «гоупро». Не сказать, чтобы парень водил из рук вон плохо, но, когда мы ехали в Драк Йерпу, некая нервозность чувствоваласьто свернет позже нужного, то ускорится, где не надо, то, наоборот, затормозит. Вдобавок ко всему во время медленной езды Павел держал ноги над дорогой, не ставя их на подножки,  верный признак неуверенного водителя, который боится завалить мот и морально готовится упереться подошвами в асфальт при первом намеке на опасность.

В общем, когда мы ехали к перевалу Мая, дорога ушла влево, а Паша как катился прямо, так и продолжилпока не начался обрыв. Тут его выбросило из седла, а байк, завалившись набок, покатился дальше и бился о камни до тех пор, пока не остановился метрах в двадцати от трассы.

Мы, побросав мотоциклы у обочины, поспешили на помощь.

 Ты в порядке?  спросил я, первым подоспев к бедняге, который, ошарашенный, сидел на земле.

 Нормальнобуркнул он.

 Как ты вообще так навернулся?  качая головой, сказал Лама.  Ты что, не видел, что дорога поворачивает?

 Да я на горы засмотрелсянехотя признался Павел.  Хотел их снять получше.

 Ну, вот и снял,  вздохнул Лама.  Хорошо, хоть скорость была небольшая, иначе б вообще больше ничего не снял, никогда.

И без того белый Павел от этих слов побледнел еще сильнее. Вид у него был не ахти, но, слава богам, все кости оказались целы и шлем сполна отработал встречу с камнями.

А вот мотоцикл с разбитым правым боком, булыжниками под дугами безопасности, замявшими выхлопной коллектор, оторванными приборной доской и фарой, казалось, продолжить путешествие уже не сможет.

Пока Павел отряхивался в стороне, Олег придирчиво осмотрел помятый байк и с угрюмым видом сказал:

 Надо его как-то дотащить до полицейского кордона, я сейчас своим позвоню, скажу, чтобы эвакуатор вызвали.

К счастью, искать варианты транспортировки не пришлось: мот, ко всеобщему удивлению, завелся, и мы кое-как вытолкали его обратно на дорогу. На такой высоте это оказалось архисложной задачей: кислорода катастрофически не хватало, и каждый толчок восьмисотки давался нам с невероятным трудом.

Когда под колесами мота снова оказалось полотно трассы, ребром встал вопрос, кто покатит увечный байк до кордонаДжимми, который изначально вызывался подменить того, кто первым устанет или испугается здешних дорог, или Павел. Казалось, выбор очевиден. Но Павел, вслед за своим мотоциклом, удивил: к этому моменту выброс адреналина сменился апатией, и парень спокойно сел на байк, заверив, что 20 километров до полицейского кордона он доедет сам. Отговаривать его мы не стали. Есть поверье: если после аварии сразу не сядешь на мотоцикл и не проедешь немного, потом из-за страха можешь вообще никогда не вернуться в седло.

Назад Дальше