Верно! Раз их не интересуют повороты, значит, их интересуют дальние приключения. Ой, меня тоже интересуют дальние приключения! воскликнула Фасолька.
Меня тоже интересуют дальние приключения, насупился Гороховый Гномик. Но я не могу путешествовать.
Почему? невинно спросила Фасолька, и тут же сама ответила: Ну да, тебе же надо каждую ночь ходить на работу в огород
Гороховый Гномик достал из кармана пригоршню косточек, широко размахнулся и закинул их в воды ручья. Косточки звонко забулькали по перекатам и весело покатились на волнах прочь.
Послушай, а может, их склёвывают утки? пришло в голову Фасольке.
Может, и склёвывают, согласился Гороховый Гномик, а может, наоборот, выплёвывают.
Зачем они их выплёвывают, если уже склевали? не поняла Фасолька.
Не склевали, заверил её Гороховый Гномик. Утки едят головастиков. Но если нечаянно вместе с головастиком склюют косточкуто наверняка выплюнут её.
Ну, не лягушки же их съедают?
Не-е, лягушки интересуются комарами. Я сам видел!
Ну, и не рыбы
Не-е, рыбы их точно есть не будут. Они едят мотыль.
А разве мотыльки летают на речку? удивилась Фасолька.
Не мотыльки, а мотыль, терпеливо повторил Гороховый Гномик. Это такие красные червячки, из которых рождаются комары.
Раз это оказались червяки, Фасолька сразу же потеряла к ним интерес.
И Хоря не будет есть твои косточки?
И Хоря не будет, кивнул Гороховый Гномик. Хоря ест только рыбку. Я сам видел, как он в пруд за рыбкой ныряет. Я к нему подойти хотел, на рыбку посмотреть, а он стоит с рыбкой в зубах и шипит на меня.
А ты?
А что я? Я на него тоже зашипел. В шутку.
А он?
А он в норку залез. Больше в тот день я Хорю не видел.
Хоря, когда сыт, зазря гулять не будет, подтвердила Фасолька.
Сытый Хоря отсыпается в своей норке, заверил её Гороховый Гномик.
Откуда ты знаешь? Ты разве был у него в гостях?
Нет. Но у него же в норке темно. Что ещё там делать, кроме как спать?
В ответ Фасолька только кивнула головой.
Гороховый Гномик вынул ещё горсть косточек из другого кармана и размашисто бросил их в ручей. Зазвякали косточки по перекатам и понеслись, ведомые потоком.
И всё-таки, куда уплывают мои косточки?
Дядя Боб говорил, что наш ручей впадает в речку по имени Десна. Наверно, это далеко
А потом?
Потом Десна впадает в речку Пахру.
А что ещё говорил дядя Боб?
Говорил, что Пахра впадает в Москву-реку, а тав реку Оку. Ну, а Ока, наконецв Волгу.
Ого, сколько рек на свете! искренне удивился Гороховый Гномик. А куда впадает Волга?
Волга никуда не впадает. Она так давно течёт в одно и то же место, что налила уже целое море. Каспийское.
А что ещё сказал дядя Боб?
Что своими вопросами я довела его до белого колена. Но я совершенно точно видела, что колени его оставались бордовыми. Он стоял, засучив штаны. Жарко было, кивнула головой Фасолька.
Конечно, дядя Боб должен был сказать: «До белого каления». Это когда расплавленный металл становится белым из-за высокой температуры, и его можно ковать.
А что ещё говорил дядя Боб? не унимался Гороховый Гномик.
Больше ничего не сказал, развела руками Фасолька.
Кас-пийское мо-ре! отчеканил Гороховый Гномик, смакуя каждый слог. Так вот куда стремятся мои косточки! Наверное, там им очень хорошо, в этом море.
А вдруг там их поджидает какой-нибудь кашалот, который косточками питается? фантазирует Фасолька.
Оба не знали кто такой кашалот, и как он выглядит. Но слово звучало тревожно, и Гороховый Гномик представил, как какой-нибудь злобный и зубастый кашалот поедает его косточки, и вся его натура решила взбунтоваться:
Пусть только попробует мои косточки! Сразу заработает несварение желудка!
Да! Несварение желудка! подхватила Фасолька. Пусть только попробует!.. Гороховый гномик!
Что, Фасолька?
А ты сам пробовал эти косточки?
Я?
Ну да! Они же всегда у тебя есть, эти косточки. Неужели тебе никогда-никогда не хотелось попробовать их?
Нет, не хотелось А тебе?
Что мне? не поняла Фасолька.
Ну У меня всегда есть эти косточки Тебе никогда-никогда не хотелось попросить у меня их попробовать?
Нетпожала плечами Фасолька. Никогда не хотелось.
Странно, подвёл итог Гороховый Гномик.
Что странно?
Странно, что у нас всегда были эти косточки, но нам никогда-никогда не хотелось их попробовать.
А-а!.. Но мы ведь и сейчас не хотим их пробовать?
Нет, не хотим! согласился Гороховый Гномик.
Значит, и потом мы не захотим их пробовать?
Нет, не захотим!
Фасолька удовлетворённо кивнула головой и спросила:
Гороховый Гномик, а откуда тогда ты знаешь про несварение желудка?
Как откуда? поперхнулся Гороховый Гномик.
Ну, если ты сам косточки эти не пробовал, откуда ты знаешь, что от них начнётся несварение желудка?
Я? Я не знаю Я просто так подумал, помолчав, ответил Гороховый Гномик.
Понятно, отозвалась Фасолька и лениво растянулась на травке-муравке.
Гороховый Гномик стянул с головы колпак и растянулся рядом. Огромная голубая стрекоза уселась на кончик колпака и принялась рассматривать парочку. Гороховый Гномик достал из кармана три косточки и протянул их на ладошке стрекозе. Та недоверчиво посмотрела на косточки и перевела взгляд на Горохового Гномика. Потом недоуменно пожала плечами и приделанными к ним крыльями, и улетела.
«Обиделась», в унисон друг с другом подумали Гороховый Гномик и Фасолька.
А если бы ты мог отправиться в дальние путешествия, куда бы ты направился? спросила Фасолька.
Я бы захотел посмотреть вот на все эти реки, которые ты назвала, с готовностью отозвался Гороховый Гномик.
Но ведь все реки, наверное, одинаковые? поджала губки Фасолька. Подумаешь: вода, берега Одно и то же!
Ну как же, Фасолька! Не могут они быть одинаковыми, возразил Гороховый Гномик, разные они: узкие и широкие, быстрые и ленивые, мутные и прозрачные Вот даже наш ручей и то всё время разный.
Ну конечно! И вместе с тем он всегда один и тот же. Это мы уже обсуждали, махнула рукой Фасолька и заскучала.
Гороховый Гномик бросил в ручей горсть косточек. Слова Фасольки его расстроили.
А я бы с удовольствием побросал косточки в разные речки, тихо сказал он.
А вот дядя Боб говорит, что где-то на свете существуют пустыни, мечтательно произнесла Фасолька.
А что ещё говорит дядя Боб?
Он говорит, что есть очень жаркие пустыниони песчаные, и бывают очень холодные пустыниони ледовые.
Наверное, и там, и там не сладко.
А я хотела бы взглянуть. Хоть одним глазком.
Одним глазком, пожалуй, можнонехотя согласился Гороховый Гномик. Но реки всё равно интереснее.
Какой ты неисправимый, посетовала Фасолька.
Если одни пустыни очень жаркие, а другие очень холодныепусть их перемешают между собой, вот тогда будет хорошо!
Почему, Гороховый Гномик?
Ну как же, Фасолька! Ведь тогда и в жарких, и в холодных пустынях будет просто тепло. Лёд растает, потекут речки, а песок станет песчаными берегами.
И вот тогда ты с удовольствием отправишься в пустыни. Чтобы поплавать по рекам. Я тебя поняла, Гороховый Гномик, рассмеялась Фасолька.
Вот только тогда туда многие отправятся, посетовал Гороховый Гномик. И они перестанут быть пустынями.
Ага, подхватила Фасолька фантазию друга, они станут толпынями.
Ну, нет, толпыни на свете и так есть, возразил Гороховый Гномик. Дядя Боб рассказывал про такую штуку: города.
И что же он рассказывал про города? поинтересовалась Фасолька.
Не поверишь! Там люди живут друг у друга над головой. А у них над головой живут другие люди. А у тех ещё. И так много-много раз.
Так не бывает, Гороховый Гномик. Как они удержатся друг у друга над головой?
Каждый такой этаж как-то крепится. Я не знаю. Сам никогда не видел.
Да и зачем им это? Места всем и так хватает.
Видимо хватает, да не хватает. Это в пустынях никого нет. А толпыни на то и придуманы, чтобы толпиться на головах друг у друга.
Какие-то нелепые эти люди, фыркнула Фасолька. Зачем сидеть друг у друга на головах, когда вон сколько необжитых лугов, полей, холмов, лесов.
Пожалуйкивнул Гороховый гномик. Я бы не хотел, чтобы кто-то жил у меня над головой. Допустим, в воротнике брезентовой куртки. А вдруг он однажды во сне упадёт ко мне в капюшон? И навалится на меня?
Ох, и весело будет, наверное! зажглась Фасолька.
Ему-то, конечно, будет весело, нехотя согласился Гороховый Гномик. А вдруг он меня зашибёт?
Значит, если и жить в толпынях, то только поверх всех! вспыхнули глазёнки у Фасольки.
Глава 3. Гороховый Гномик и клоун Стручок
Клоун Стручок был самой настоящей игрушкой. Его тряпичную часть надевали на руку, а тяжёлой деревянной головенцией болтали направо-налево с помощью указательного пальца. Грубо вырезанное лицо клоуна было покрыто лаком и ярко-красной краской, которая обозначала рот и щёки.
Однажды он был позабыт детишками на огороде, когда те приходили лакомиться клубникой. И с тех пор там жил. В прошлой жизни он был Петрушкой, но дядя Боб прозвал его Стручком, потому что тяжёлая деревянная головенция клоуна была вытянутой и формой напоминала месяц на небе. Дяде Бобу, впрочем, она напоминала не месяц, а самый обыкновенный стручок, оттого он и выдумал такое прозвище.
Клоуну понравилось его новое имя. Он сказал, что Петрушек много, петрушка вообще есть в каждом огороде. Правда, Гороховый Гномик возразил, что в ином огороде стручков ещё больше. Вот, например, у них. Но клоуна это не смутило, он сказал, что существует только один клоун с таким именеми это он сам. Тут возразить было нечего, и наши герои подружились.
Клоун Стручок был рождён для кукольного театра, но ни разу в жизни в нём не бывал. Однако он важничал, что всё про театр знает, и вообще, скоро за ним приедут и заберут его в город, так как онизвестный и горячо любимый театральный актёр.
Но, жизнь катилась своей чередой, и клоуну Стручку нравилось пока жить на природе, потому что никто не мешал ему репетировать. Не хватал его. Не надевал на руку. Не болтал его тяжёлой деревянной головенцией направо-налево. Одним словом, никто не досаждал ему суетой.
А досаждали ему автоматический полив и редкие дожди, что в то лето не особо баловали подмосковных дачников. Клоун Стручок боялся, что покоробится его деревянная головенция и облупится лак на ней.
Поначалу он приметил огромный лопух под забором, но в одну из суббот его выкорчевали дачники, очищая участок от сорняков. Потом он стал прятаться под раскидистыми листьями капусты, но та принялась скручиваться в кочан. После этого клоун Стручок повадился таскать силиконовую смазку из тюбика, который лежал в теплице. Этой смазкой хозяева смазывали подшипник садовой тачки, газонокосилку и замок на сарае. Клоун называл смазку гримом и старательно наносил её поверх лака, защищая деревянную головенцию от влаги.
Обычно он сидел где-нибудь в тенёчке под кустом и сам себе строил смешные рожицы. Но это только так выглядело со стороны. Сам же клоун Стручок считал, что он репетирует. И относился к этому процессу очень серьёзно.
Так было и на этот раз. Гороховый Гномик встретил клоуна Стручка на пути к любимому пригорку на берегу ручья, где он собирался освободить свои кармашки от косточек. Клоун Стручок сидел под кустом жимолости, которая уже давно отошла, так как каждый год созревала раньше других ягод.
Что ты делаешь, клоун Стручок? спросил Гороховый Гномик.
Я репетирую.
А что ты репетируешь?
Я репетирую смешные рожицы, ответил клоун самым серьёзным тоном, который от него трудно было ожидать.
У тебя же и так смешная рожица, сказал Гороховый Гномик.
Это для тебя она смешная. А для меня она самая обычная. Это моя обыкновенная рожица.
Ну, так и смеши своей обыкновенной смешной рожицей!
Ага? И давно ты последний раз смеялся над моей обыкновенной смешной рожицей? Может сегодня утром? Или всё-таки месяц назад?
Давно не смеялся, признался Гороховый Гномик, потупив глаза.
То-то! Что же я за клоун такой, что даже друзей не могу рассмешить?
Ну, друзья-то ладно С друзьями можно и просто дружить.
Как это ладно? Ведь если я не могу рассмешить друзей, значит незнакомого человека, обыкновенного зрителя, и подавно не смогу!
А может наоборот? Друга рассмешить сложнее, чем незнакомого человека, предположил Гороховый Гномик.
Это почему же? недоверчиво спросил клоун Стручок.
Друга интересует, как ты поживаешь. Он серьёзно к тебе относится. Ему не до смеха. А незнакомый человек для того и пошёл в балаган, что ему охота повеселиться. Он уже готов смеяться. Ему многого не надо.
Пусть так, согласился клоун Стручок, но я не могу на это рассчитывать. Я должен быть по-настоящему смешным, понимаешь? По-настоящему! А для этого я должен каждый день репетировать.
Если честно, не унимался Гороховый Гномик, твоя обыкновенная рожица гораздо смешнее твоих смешных рожиц, которые ты репетируешь.
По правде говоря, вот этого я и боюсь, посетовал клоун Стручок, перестав спорить.
Те рожицы, которые ты специально корчишь, вовсе не смешные, а глупые.
Ты взаправду так считаешь?
Взаправду, кивнул Гороховый Гномик.
Э-эх! огорчился клоун Стручок. Так что же мне делать? Я не могу не корчить новые рожицы.
Это почему же? не поверил Гороховый Гномик.
Клоун должен корчить рожицы. Но если он будет корчить всегда одни и те же рожицы, он быстро надоест зрителям и растеряет своих поклонников.
И для этого ты выкорчиваешь новые рожицы?
Именно для этого, подтвердил клоун Стручок.
А как ты запоминаешь свои новые рожицы?
С трудом запоминаю, признался клоун, мне приходится сотни раз корчить одну и ту же рожицу, чтобы запомнить её.
Нелегко тебе, примирительно согласился Гороховый Гномик.
А иногда бывает так, что я целый день корчу какую-нибудь новую смешную рожицу, а на утро совсем не помню, как я её корчил.
И тебе приходится опять начинать заново? сочувственно поинтересовался Гороховый Гномик.
Ага.
Клоун Стручок отвёл глаза и задумался.
А иногда совсем не хочется ничего выдумывать, признался он. Вот, думаю, возьму сейчас и скорчу страшную рожу. На зло!
И что? Корчишь?
Клоун Стручок глубоко вздохнул.
Не умею я корчить страшные рожи.
Совсем-совсем?
Совсем-совсемтут клоун Стручок глубоко вздохнул ещё раз. Я не создан для трагедии или драмы. Я могу только в комедии играть.
А игратьэто как? задумчиво поинтересовался Гороховый Гномик.
Что значиткак? не понял клоун Стручок.
Ну, когда ты играешь, что ты делаешь?
Как что? Я корчу смежные рожицы.
Погоди! рассудил Гороховый Гномик. Это когда ты репетируешь, ты корчишь смешные рожицы
Ну да! А репетицияэто и есть игра. Просто репетировать можно целый день, а играешь на сцене только один раз за вечер.
А я-то думалразочарованно сказал Гороховый Гномик.
Клоун Стручок обиделся.
Если не репетировать, то на сцене делать нечего, насупившись, объяснил он, так как убедительно сыграть не получится.
Это мне понятно, согласился Гороховый Гномик, но я думал, что ты не только корчишь смешные рожицы, когда играешь
Да? И что же я ещё делаю? ехидно спросил клоун Стручок. Отбиваю щелбаны? Ставлю подножки? Бью пощёчины? Над этим уже никто не смеётся. Кукольный театр Карабаса-Барабаса давно никому не интересен.
Да нетгорячо отмахнулся Гороховый Гномик от страшного и незнакомого слова «карабасабарабаса». Я думал, что ты не только корчишь смешные рожицы, когда играешь, но и танцуешь, или поёшь смешные куплеты.
Это называется водевиль, примирительно сказал клоун Стручок. Я бы рад сыграть водевиль, но тогда мне необходимо, чтобы кто-то сочинил для меня смешные куплеты, так как сам я сочинять не умею.
А ты пробовал?
Сто раз пробовал, подтвердил клоун, ничего хорошего не получается.
А почему ты так решил?
Вот и Роберт Робертович тоже говорит, что мои куплетычепуха.
А спой мне что-нибудь из того, что ты сам сочинил, попросил Гороховый Гномик.
А ты не будешь смеяться? взволновался клоун Стручок.
Не буду, не буду, повертел головой Гороховый Гномик и чуть не уронил с неё зелёный колпак.