Устроился волк в расщелине, у основания каменной стены. Лениво поглодал холодную голую кость и задремал.
Разбудили его шаги, прошелестевшие мимо, и страшные оранжевые блики пламени.
Волчонок вжался в камни, даже глаза зажмурил от страха. Но вот шаги затихли вдалеке, и слабое красноватое мерцание уже чуть заметно мелькало на каменных выступах пола и стен.
Волчонок выбрался из своего укрытия. Никого. Он снова вернулся к костяку, лениво поглодал хребет лося и прислушался к смутному беспокойству, которое толкало его вслед за людьми.
Не темень, нет. Глухая тишина вот что пугало его. Смутное ощущение одиночества, беззащитности понуждало волчонка бежать на запах Муны, самый манящий, самый памятный сейчас запах.
О, это было совсем нетрудно. Звереныш бежал по свежим следам девочки так же верно, как мы пробирались бы по лабиринтам при помощи шнурка, протянутого от входа.
Вскоре он снова увидел огонь.
Зверек так и не решился приблизиться к людям, пока пламя не угасло.
Уже в темноте нашел он Муну и доверчиво привалился к ней, теплой, будто под бок волчицы.
Спали ребята тревожно. Лан вздрагивал во сне и плакал. Зурр вскрикивал, часто просыпаясь от боли в ноге.
Муне снилась мать и родное жилище. Большой костер горел у входа. Как хорошо согревает он ей бок. Она хочет повернуться к огню другим боком, но почему-то не может.
Проснулась в темноте, ужаснулась. Они проспали, и огонь умер. Тихо заплакала, обняв волчонка. Она плакала, и прислушивалась к сонному бормотанию мальчиков, и горестно поглаживала шелковистую шерсть зверя: значит, он не убежал, как они думали, он нашел ее.
Сама не заметила, как уснула снова, но теперь сон ее был беспокойным и страшным
Лана разбудил жестокий холод. Ноги застыли так, что он перестал их чувствовать.
Нащупав в темноте заветную Вещь, рождающую огонь, мальчик принялся двигать взад и вперед лучок, с восторгом вслушиваясь, как жужжит палочка в мягкой древесине бруса.
Работа и волнение согрели его. Вскоре он почувствовал слабый запах гари и увидел чуть заметное свечение тлеющего дерева. Вот оно, рождение огня!
Лан наклонился и усердно принялся раздувать крохотные искорки. На глазах они вырастали, ширились и приятно веяли дымком.
Да, но разжечь огонь нечем: нет сухого мха, нет бересты, хвороста. Это не очень огорчило мальчика, он упивался самой возможностью непонятным волшебным способом получить тлеющие искры.
Проснулись ребята.
Бо-бо-бо! жалобно сказал Зурр. Огонь умер?
Ничего, успокоил его Лан, Аун дал нам Вещь, из нее получается маленький новый огонь.
Невидимая в темноте Муна сообщила о возвращении волчонка.
Сладкое мясо хорошо, откликнулся Зурр. Крепко держи, а то убежит
Зубами Лан отщипывал от палки факела крохотные щепочки, скоро набралась полная пригоршня. Он сушил их теплом своего тела и мельчил в ладонях.
Потом он снова быстро вращал лучком палочку в брусе и терпеливо раздувал маленькие, слабые искорки, осторожно подсовывал поближе к ним мелкую щепку.
В ушах звенело, голова кружилась, но Лан настойчиво продолжал трудиться.
Вот он закашлялся дымом, вот вспыхнул и тут же погас первый маленький огонек.
Зурр и Муна со страхом и удивлением глядели, как в темноте все ярче разгораются оранжевые точечки. Лан пыхтел и сопел, но ничего, кроме нескольких красных светлячков, не было видно.
И вдруг из роя светлячков возникло крохотное пламя и скупо осветило бронзовое лицо Лана. Огонек то разгорался, то пригасал. Лан не переставал дуть на него, пока пламя не охватило горсточки щепы, и тогда это уже было хорошо видно мальчик поднес к пламени факел. Несколько мгновений, и синеватые язычки пробежались по смолистому оголовку. Раз, два и вот вспыхнуло большое настоящее пламя.
Широко раскрытыми глазами глядел Зурр. Если бы вот сейчас произошел обвал или случилось наводнение, он не поразился бы так, как поразился рождению огня из загадочных крошечных светлячков.
Зурр подполз к горящему факелу и сунул палец в огонь.
Вах-ха! Пламя настоящее, жжется.
В голове у Зурра неуклюже ворочались недоуменные мысли: «Лан это сделал. Не жрец, не вождь детеныш!» Медлительный ум его не связывал появления огня с хитроумно перевязанными палками непонятной вещью у ног Лана. Огонь как бы возник из ничего, силой таинства и волшебства.
Конечно же, это проделки добрых дивов!
Муна крепко прижимала к себе дрожащего от страха и вырывающегося волчонка.
Звереныш привязался к девочке той врожденной щенячьей привязанностью, которая связывает малышей с матерью, но стоило ему увидеть огонь, как еще более сильное чувство древний инстинкт самосохранения погнал его прочь от опасности. Но Муна не отпускала его.
Наконец Лан поднял глаза на своих попутчиков, счастливые и смеющиеся. Он самостоятельно повторил чудо Мудрого Ауна! Он сможет повторить его еще и еще!
При свете факела они съели остатки вяленого мяса и напились из ближней лужицы.
Муна поделилась едой с волчонком. Тот проглотил свой кусочек, не жуя, и уставился голодными глазами на остатки мяса в руке девочки. И этот кусок достался зверю.
Зурр крякнул от досады
Как узнать в подземелье, ночь сейчас или день?
Ребята шли и шли, садились отдыхать, засыпали и опять шли. Сколько прошло дней, как они плутали в пещере, кто может сказать? Много.
Больше всего мучил их голод.
На одном из привалов Зурр взбунтовался:
Хочу мяса, решительно заявил он. Убьем зверя!
Муна прижала волчонка к себе, решительно тряхнула головой.
Нет! Не дам звереныша. В непроглядно-черных зрачках полыхнул злой огонь. Уйду без вас.
Лан молчал. Раздумывал.
Сейчас убивать нельзя!..
И вдруг Зурр заплакал.
Большой, сильный и выносливый, он не мог больше переносить мук голода. Он готов был наброситься на волчонка и больно, до крови укусить его, чтобы хоть на миг ощутить на губах приятный вкус. Он так и сделал бы, наверное, но теперь Муна с волчонком держались поодаль.
Не сейчас, повторил Лан. Мы еще можем идти. Но когда не станет сил, мы возьмем его кровь и его мясо Так надо, Муна! Смотри не отпусти звереныша. Мы должны вернуться к племени.
Опухоль на коленке Зурра уменьшилась, и болела нога меньше.
Надо идти. Лан подхватил Вещь.
Зурр поднялся нехотя, взял факелы их осталось совсем немного, всего три.
Голодные, они старались идти быстрее, спешили. Теперь им уже не казалось, что вот за тем поворотом они, наконец, увидят свет. Позади осталось несчетное число поворотов, а дыра все не появлялась.
У очередной развилки остановились передохнуть.
Что-то часто они отдыхают!
Лан хотел повернуть в более просторное отверстие, но заметил, что волк тянет Муну в другую сторону, к узкому проходу. Лан помнил, как зверь находил дорогу в темноте, как он привел их к Зурру, а потом помог вернуться в пещеру предков. Может, и теперь зверь показывает верный путь, хотя непонятно, как он может его знать.
Запалив новый факел от огарка, Лан свернул в тот проход, куда стремился волк.
Скоро пещера сузилась настолько, что пришлось идти согнувшись.
От такой ходьбы у Зурра снова стала побаливать нога.
«Надо было идти в широкий проход, здесь только зверю удобно бежать», подумал Лан.
У очередной развилки он сам выбрал направление, хотя зверь тянул Муну в узкую дыру.
Коридор, куда они свернули, с каждым шагом становился выше и просторнее, и вот они уже вышли в обширную пещеру с желтыми гладкими столбами. Таких пещер много встречалось им на пути. И опять надо решать, куда сворачивать, какой из трех возможных направлений выбрать.
Присели передохнуть.
Неожиданно между камней Лан увидел огарок факела. Сомнений не было это их огарок. Они уже побывали тут, в этой пещере.
Холодный пот выступил на лбу: значит, они напрасно сожгли два факела, впустую потратили силы.
Осторожно, чтобы не заметили Зурр и Муна, мальчик прикрыл огарок ногой и задвинул его под камень. Оглянулся на волчонка: только на него надеялся теперь Лан, на него да на добрых дивов.
А волчонок, поводя черным носом, принюхивался к чему-то и тянулся к тому узкому проходу, куда они уже сворачивали однажды.
Лан передал факел Муне, а сам взялся за кожаный ремешок зверька.
Напуганный страшным открытием, мальчик окончательно решил довериться непонятной способности волка находить дорогу.
Шли узкой пещерой, и Лан узнавал ее, в то время как его спутники и не подозревали, что идут этим путем вторично.
Может быть, они давно уже кружат по одним и тем же подземным ходам и суждено им погибнуть? Но нет, Лан не станет слушать шепота злых дивов, от которого тяжелеют ноги и туманится разум, от которого хочется лечь на острые камни и умереть.
Вот здесь они свернули в широкий проход, а волк ведет их к узкой дыре.
С трудом Лан протиснулся вслед за зверенышем и обернулся к Муне. С факелом в руках девочка медленно пробиралась через узкую щель.
Факел осветил небольшую пещеру, из нее было два выхода, если не считать того, которым они проникли сюда.
Но что это? Огонь факела ожил: он трепетал и извивался. Сийю! Див ветра Сийю играл пламенем!
Лан вдруг захохотал и выхватил факел из рук девочки.
Глядите Сийю! Дует Сийю! Значит, дыра близко, значит, волк ведет верно!
Муна радовалась вдвойне, ведь это волчонок, ее волчонок вывел их на правильный путь.
Теперь они не шли, а бежали, вернее, им казалось, будто они бегут, потому что сил осталось совсем мало.
Теперь, кроме волка, еще див Сийю указывал им путь, добродушно играя пламенем.
Но скоро у них не будет огня, потому что догорает последний факел. Никто из троих не звал передохнуть. Даже Зурр не напомнил о своей больной ноге, даже Муна, сжав зубы, старалась не отставать, даже Лан перестал слушать коварный шепот дивов ночи.
Волк порезал свои лапы об острые камни, кровавые следы оставались на серой поверхности пола пещеры, где проходил бедный зверь. Во время коротких остановок он зализывал раны и снова бежал дальше. У него, должно быть, тоже было отважное сердце охотника.
Догорел факел, и ребят снова плотно обступила тьма.
Радостное возбуждение угасло вместе с огнем. Усталость и голод валили с ног.
Прилегли отдохнуть. Все молчали. Слышно было только тяжелое дыхание. Тугие толчки крови гулко отдавались в висках.
Холод быстро сковывал руки и ноги, подбирался к сердцу.
«Лучше идти, чем мерзнуть», подумал Лан, но сил подняться у него не было.
Шум в ушах не проходил. Шум в ушах и голодное бурчание в животе.
Там что-то шумит, сказала Муна.
Лан и Зурр прислушались. И правда, что-то чуть слышно шумело впереди.
Один поворот, второй, третий и за каждым следующим шум становился слышнее, заполнял собой все пространство пещеры. Уже можно разобрать это шумит вода, падая с высоты.
Напуганный волк отказывается идти дальше, рвется с привязи. Муна старается успокоить его.
У крутого спуска ребята остановились. Мокрые камни стали скользкими. Куда идти дальше?
Вдруг Лан потерял опору и заскользил вниз. Несколько раз он больно ударился о Невидимые выступы и наконец с шумом плюхнулся в черную, с чуть заметными серебристыми бликами воду.
Не падение, не боль от ушибов, не опасность ошеломили его. Падая, он выпустил из рук чудесную Вещь Ауна. О горе ему!
Сверху доносились встревоженные голоса Муны и Зурра. Ребята окликали его. Он не отвечал. Стоя по пояс в воде, он в отчаянии шарил вокруг руками. Ему удалось найти лишь толстые палки, крепко перевязанные жилками, вот все, что осталось от чудесной Вещи.
Лан завыл, застонал, призывая на себя наистрашнейшие из страшных кар злых дивов ночи. Он бился головой о скользкие равнодушные камни, колотил себя кулаками по лицу и груди. О горе! Он не сберег для людей великую мудрость, не донес чуда, рождающего огонь. О, лучше бы ему умереть!
Напуганные ребята, затаив дыхание, слушали горестные вопли Лана.
Когда отчаяние немного притупилось, к Лану вернулась способность воспринимать окружающее. Руками он ощупывал скользкие скалы, под ногами было твердое каменистое дно подземной реки. Была она неглубокой и не очень быстрой.
Где-то неподалеку в темноте падала вода, с мягким шумом плескалась на невидимых ступеньках, а тут уже текла она спокойно, и даже почему-то было не так темно, как будто вода могла источать свет.
Мальчик сделал несколько шагов по течению и задел головой о камни свода.
Неужели вода уходит под скалу? Лан нагнулся к самой поверхности воды и заметил, что вода впереди ярко блестит и серебрится.
Дыра, там дыра! Там свет! крикнул Лан. Сюда! Скорее сюда!
Первым в воду скатился Зурр, за ним Муна с отчаянно вырывающимся волчонком на руках.
По пояс в обжигающе холодной воде брели они навстречу ярким бликам, разглядывая с удовольствием сумеречно освещенные скалы и живые говорливые струи черной воды с бегучими серебристыми блестками.
Вон впереди широкий поворот. Речка разливалась вширь и мелела.
Яркий, ослепительно яркий свет ударил в глаза. Ребята остановились: больно стало глядеть.
В широкое отверстие скалы вольно струился непрямой, отраженный солнечный свет.
Они еще не верили, что вырвались из тьмы гигантской пещеры, как не сразу верит в свободу птица после долгой неволи.
Жадно глядели на зеленую траву, на орла в синем небе, щурились на яркое солнце и смеялись или плакали. Разве тут разберешь?!
В радости Муна выпустила волчонка, и он первым оказался на зеленом берегу речки, вырывавшейся из-под мрачных скал на вольный воздух, на простор.
О Солнце! О добрый див Солнце!
Ты несешь тепло и свет и крохотному муравью, и злому тигру, и нам, людям. В добре своем ты для всех одинаково. Твой свет прогоняет ночь и будит цветы.
Когда ты сияешь радость царит вокруг.
Когда щедры твои лучи, земля хороша и плодовита.
О, если бы ты не пряталось на ночь, злые дивы подохли бы.
О великий див Солнце!
СТРАНА МЕЧТЫ, СТРАНА ПРЕДКОВ
Только теперь, выбравшись на зеленый берег, ребята почувствовали, как они смертельно устали.
Израненные ноги, едва отогревшись от студеной воды, нестерпимо заболели.
Несмотря на это, Зурр мгновенно заснул прямо на берегу, у самой воды. Лан, закрыв глаза и привалившись к корявому стволу дерева, мерно покачивал головой из стороны в сторону, как будто продолжал брести в глубокой воде.
Волчонок развалился на сухом бугорке поодаль, словно подох: весь вытянулся от морды до хвоста. Его шерсть, еще недавно лоснившаяся и отливавшая закатным солнцем, потускнела и свалялась комками.
Впервые Муна заметила, как осунулись и посуровели лица мальчиков
Но где же снег? Где злобный зимний Сийю ветер с колючей, царапающей лицо ледяной пылью?
Солнце согревает и убаюкивает, тихий звон ласкает слух, и клубящийся теплый туман сна обволакивает и небо, и горы, и реку
Разбудил их яростный визг и шум жестокой битвы: на противоположном берегу речки, под громадными ореховыми деревьями, насмерть бились два секача-кабана.
Земля вокруг взрыта острыми копытами, страшные изогнутые клыки алеют от крови. Массивные коренастые тела кабанов передвигаются и разворачиваются с пугающей проворностью. Отступив, противники делают молниеносные броски вперед и сшибаются с такой силой, что стон стоит вокруг.
Со страхом, затаив дыхание, глядят ребята на эту схватку.
Нет, эти звери не их добыча. Даже взрослый охотник не решился бы напасть на секачей.
Все трое незаметно для себя передвинулись к горловине пещеры, откуда нескончаемо струилась речка, чтобы укрыться в случае опасности.
Наконец одному из секачей могучим ударом удалось опрокинуть противника и заставить его покинуть поле боя.
Тяжело дыша, победитель огляделся вокруг маленькими свирепыми глазками и, слегка пошатываясь, направился в заросли.
Когда опасность миновала, Зурр заковылял к ближним зарослям боярки неподалеку от речки.
Вскоре все трое торопливо поедали сладкие сочные плоды величиною с небольшое яблочко.
Лан и Муна утолили первый голод и перебрались повыше в гору, к кустам барбариса.
Сколько здесь кроваво-красных кислых ягод!
Так, перебираясь от куста к кусту, поднялись они по склону до громадного обломка скалы, вросшего в землю.
Муна вскарабкалась на мшистый обломок и восторженно воскликнула: