Можно ли предусмотреть для теории эволюции путём естественного отбора эксперимент по её критической проверке, который, теоретически, мог бы иметь отрицательный результат? Очевидно, такого эксперимента предусмотреть невозможно. Потому что критическим экспериментом по изучению влияния естественного отбора на эволюцию мог бы быть лишь такой, где удалось бы полностью устранить воздействие естественного отбора. Тогда, по теории, должна исчезнуть и эволюция. Ясно, что такой эксперимент невозможно поставить с имеющимися у науки средствами. Теория Дарвина неопровержима в принципе, а следовательно, и недоказуема, в отличие от нормальной естественнонаучной теории.
Однако критерий фальсифицируемости для признания теории научной был введён австрийским философом Карлом Поппером только в 30-е годы прошлого века. До того времени теория Дарвина уже успела утвердиться в науке благодаря подобранным в её пользу верифицирующим свидетельствам, то есть признакам правдоподобия. Правдоподобной, как известно, может выглядеть и астрология всегда возможно подобрать множество исполнившихся гороскопов. Но это ещё не делает астрологию наукой, хотя во все времена были и есть противники такого утверждения.
«Сильная сочувствием подавляющего большинства интеллигенции, она не была стеснена теми тяжелыми условиями, при которых обыкновенно новая наука должна прокладывать себе путь. Вместо того, чтобы тщательно доказывать свои положения, завоёвывая шаг за шагом свою позицию среди равнодушно или недоверчиво настроенных умов, она их только ставила, предоставляя противникам труд их опровержения; onus probandi4, по требованиям логики лежащий на ней, в силу особых условий переместился и был возложен на её противников».
Так историк Фаддей Францевич Зелинский в самом начале ХХ века написал про античную астрологию. Нетрудно увидеть, что всё сказанное очень точно подходит к дарвиновой теории эволюции! Сразу получив поддержку большинства европейской интеллигенции, эта теория не нуждалась в том, чтобы предъявлять исчерпывающие и точные доказательства своей правоты. Ей было достаточно одного правдоподобия, помноженного на тот юношеский задор, с которым её сторонники сокрушали веру в сотворение человека и пропагандировали «монистическую философию», как они её называли.
Конечно, нужна была и научная аргументация, и здесь адепты дарвинизма, ничтоже сумняшеся, выдавали желаемое за действительное, а то и вовсе не брезговали откровенными фальсификациями. Особенно прославился на этой ниве немецкий естествоиспытатель и пропагандист Эрнст Геккель (18341919). Знаменитые «зародышевые ряды», которые он поместил в свою книгу «Естественная история творения» (1866), послужили основанием для формулировки «биогенетического закона»: онтогенез есть рекапитуляция филогенеза, или, как его сформулировал сам Геккель в «Мировых загадках»: «Онтогенезис есть краткое и быстрое повторение филогенезиса, обусловленное физиологическими функциями наследственности (размножения) и приспособления (питания)».
Эти эмбриональные ряды до сих пор фигурируют на страницах учебников, хотя ещё в конце XIX века стала известна их фактическая неточность во многих случаях. С того времени не прекращаются споры: были рисунки Геккеля сознательной или бессознательной фальсификацией? Но даже самые благожелательно настроенные к Геккелю нынешние немецкие учёные Т. Юнкер и У. Хоссфельд вынуждены признать, что «Геккель счёл возможным ограничиться схематическими изображениями, а не результатами прямых наблюдений. Он считал общее происхождение достаточно доказанным другими данными сравнительной анатомии. К тому же, едва ли у него была возможность получить достаточное количество эмбрионов человека для исследования». Из этих слов явствует, что Геккель осознавал, что вводит научную общественность в заблуждение своими заведомо неверными рисунками.
Хотя Дарвин в «Происхождении видов» сознательно обошёл стороной вопрос о происхождении человека, лишь упомянув, что в будущем, возможно, возвратится к этой теме, обсуждение его теории сразу же приобрело чётко выраженную «обезьянью» направленность. Ибо из неё напрямую вытекало происхождение человека от обезьяноподобного предка. Несмотря на то, что в тот период не было известно ни одно ископаемое соответствующего рода, огромная когорта учёных взялась доказывать «естественное» возникновение человека из животного, опираясь только на данные сравнительной анатомии. Эти данные были известны уже давно, десятилетиями и даже столетиями. Из этого явствует, что учение о происхождении человека от обезьяны утверждалось в биологии не на основе каких-то новых положительных научных открытий, а исключительно благодаря общественной смене научной парадигмы.
В сущности, для биологической науки нет надобности в теории эволюции. Систематика живых существ на основе общих черт их строения была проведена ещё Карлом Линнеем (17071778) без всякого учения об эволюции. Линней был убеждён в сотворённости и неизменности видов. Дальнейшее уточнение систематики также могло проходить и проходило без участия эволюционной доктрины. Такие уточнения сами влияли на взгляды о родословной той или иной группы живых организмов, но никак не наоборот.
Теория эволюции имеет значение только для реконструкции истории биосферы Земли, то есть для праздной, отвлечённой, непрактической задачи, заключающейся лишь в конструировании мифа о прошлом Земли мифа наукообразного, нацеленного на вытеснение религиозных мифов об этом прошлом. Никакого другого значения теория эволюции органического мира не имеет. Сама же картина прошлого, создаваемая на основе теории эволюции, мало что бесполезна для практической деятельности людей и развития научных знаний, она к тому же принципиально непроверяема в силу необратимости времени.
На эту особенность дарвинова учения его ненаучность задолго до Поппера обратил внимание русский естествоиспытатель Николай Яковлевич Данилевский (18221885). В своей посмертно вышедшей работе «Дарвинизм. Критическое исследование» он, разобрав несостоятельность аргументов Дарвина в пользу эволюции путём естественного отбора, заключил констатацией того, что «учению Дарвина недостаёт объективного основания». Единственными причинами успеха его теории в публике стали совпадение её появления с господством крайнего материализма и идеи развития, а также её «необычайная удобопонятность, ясность и простота». Последние качества Данилевский считал отрицательными для подлинно научной теории, которая, трактуя явления окружающего мира, не может предлагать простое схематическое их объяснение, а вынуждена быть сложной, как и сам этот мир.
Понятно, что вопрос о том, был ли человек сотворён волею Божьей или случайно произошёл от обезьяны, для науки не важен. Он имеет только мировоззренческое значение, чем и объясняется популярность теории Дарвина и острота общественных споров вокруг неё, не прекращающихся по сей день. Нелепо, чтобы вокруг теории всемирного тяготения или теории строения атома ломались копья в публичных спорах, в том числе далёких от науки людей. Научные теории либо доказаны, либо нет. Очевидно, «обезьянья» теория не может быть доказана в принципе и не имеет отношения к действительной науке.
Но, поскольку идеология дарвинизма маскируется под науку, то, особенно в первые десятилетия, она должна была предъявить какие-то доказательства своим утверждениям. В то время, когда она была выдвинута, её критики справедливо указывали на то, что нет палеонтологического «промежуточного звена» между обезьяной и человеком5. Тогда известный нам Геккель решил сделать предсказание вроде того, о каком мы говорили, когда упоминали о необходимости подвергнуть научную теорию проверке. Он предположил, что должен быть найден ископаемый предок человека, носящий черты человека и обезьяны. Геккель назвал это гипотетическое существо «питекантропом» (обезьяночеловеком) и предположил, что его нужно искать в Южной Азии.
Поиски питекантропа явились ответом на вызов, который сделал теории Дарвина великий немецкий учёный Рудольф Вирхов (18211902). Вирхов в 1877 году выступил с докладом «О свободе науки в современном государстве», где указал на недопустимость подмены научных теорий идеологией. В частности, он категорически возражал против преподавания теории Дарвина в учебном процессе. Преподавание, указывал Вирхов, должно включать в себя только «доказанные истины», а теория эволюции таковой не является.
Вирхов был одним из величайших учёных своего времени. Он обосновал теорию клеточного строения органических тел и теорию клеточной патологии. Труды Вирхова, в отличие от трудов по воображаемой эволюции организмов, имели и до сих пор имеют прямое отношение к практике исцеления людей. При этом Вирхов вовсе не был «ретроградом» и «креационистом». В общественно-политических вопросах он стоял на близких тому же Геккелю позициях, в частности выступал против засилья церкви в образовании. Но он считал своим долгом стоять на страже научной добросовестности.
Следует назвать ещё одну линию, по которой произошёл раскол между дарвинистами и антидарвинистами в конце XIX века, особенно заметную в полемике Вирхова с Геккелем. Дарвинизм неизбежно приводил многих своих адептов к расизму, к утверждению о том, что существуют высшие и низшие расы. Геккель в «Мировых загадках» постоянно говорит о «высших и низших человеческих расах» и о том, что интеллектуальные различия между людьми больше, чем между «низшими» людьми и другими животными. Эти утверждения помогали Геккелю и другим дарвинистам обосновывать эволюционный принцип, что при переходе от животного к человеку разум не преодолел какой-то качественной грани; разница тут не качественная, а только количественная.