Но если все пойдет по плану, больше приходить сюда не понадобится. И у него были все основания считать, что именно так оно и будет. Он уже провел несколько репетиций у себя в мастерской, имитируя нужные условия, тщательно подготовился к сегодняшнему дню и теперь с нетерпением ждал.
Брайс улыбнулся, что случалось нечасто после…
Он нахмурился. Иногда одна даже мысль об этом отзывалась болью. В его понимании жизнь делилась на три четко разграниченных сегмента. Годы, как это теперь представлялось, бессмысленного существования – до знакомства с Рэд. С ней он ожил, как будто открыл глаза. То время было самое насыщенное, волшебное, захватывающее. И вот теперь эта бесцветная, с постоянным раздражением полужизнь. Невыносимо. Без нее. Без Рэд. Эндшпиль. Заключительные недели жизни, ее и его.
Но прежде чем все кончится, он еще преподаст урок им всем – ей и ее противным родителям. Прежде чем все кончится, она еще произнесет слова, которые он так хочет услышать. И эти слова будут ее последними: Прости. Мне очень жаль.
12
Четверг, полдень, 24 октября
Пожарная машина, две полицейских и скорая помощь – все припарковались на третьей лужайке гольф-клуба «Хейуордс-Хит».
Рой Грейс связался по радио с местным детективом-инспектором Полом Хезлдайном, который попросил его приехать лично, и теперь, сопровождаемый новоявленным детективом-инспектором Гленном Брэнсоном, шагал к месту происшествия за взволнованным секретарем клуба. Впереди уже виднелась трепещущая на ветру полоска сине-белой оградительной ленты; рядом с небольшой палаткой экспертов-криминалистов топтался полицейский в форме. Вышедший из палатки детектив-инспектор Хезлдайн – он был в защитном комбинезоне, и узнать его можно было по высокой фигуре – нырнул под оградительную ленту.
Запах горелой человеческой плоти вызывает мысли о жареной свинине, думал Рой Грейс. Вызывает чувство голода. Но потом вы видите человеческий труп. И вот тогда ваш мозг выворачивается наизнанку от стыда за эту ужасную мысль. Но голод все равно остается. Они прошли мимо группы собравшихся у клуба гольфистов с сумками и тележками.
– Вы только посмотрите, как они все изрыли! – услышал Грейс возмущенный голос. – Неужто было обязательно выезжать на поле? А если туда упадет мяч? И когда, черт возьми, нам разрешат вернуться?
Удержавшись от соблазна повернуться и высказать недовольному джентльмену свое мнение, Грейс направился к инспектору, который с хмурым видом поприветствовал коллег и коротко ввел их в курс дела.
Суперинтендент знал Хезлдайна как человека вежливого, с изысканными манерами, пребывающего обычно в бодром, доброжелательном настроении. Когда-то, когда оба еще носили форму, они даже служили в одной группе быстрого реагирования в Брайтоне.
– Рад видеть тебя, Рой. Спасибо, что приехал.
– Я тоже рад тебя видеть, Пол.
Хезлдайн стащил перчатку и за руку поздоровался с обоими мужчинами.
– Так что у нас здесь?
– Тело. Сильно обгоревшее. Неподалеку практически пустая канистра из-под бензина. Ведем поиски на прилегающей территории.
– Имя уже есть? – спросил Грейс.
– Пока нет.
Грейс и Брэнсон вошли в палатку, сели на пластмассовые стулья и, приложив должные усилия, надели защитные комбинезоны и сапоги.
Брэнсон потянул носом воздух:
– Длинная свинья.
– Длинная свинья?
– Не знаешь, что такое длинная свинья?
– Не знаю.
– Хочешь сказать, ты не знаешь чего-то, что знаю я? – ухмыльнулся Брэнсон.
– И что же это такое?
Брэнсон покачал головой.
– Длинной свиньей каннибалы в Папуа – Новая Гвинея называют белых мужчин. Наверное, у вас такой же вкус, как у свиньи.
– Большое спасибо. А у вас какой вкус?
– Они не едят черных.
Детективы расписались в регистрационном журнале постового и, поднырнув под сине-белую ленту, последовали за Хезлдайном по обозначенному лентой же маршруту, между кустов ежевики. У края канавы они остановились и посмотрели вниз.
– Вот дерьмо! – вырвалось у Брэнсона.
Грейс смотрел молча, впитывая ужас открывшейся им картины.
– Ты «Кошмар на улице Вязов» видел? – не совсем к месту спросил Брэнсон.
Грейс знал, что он имеет в виду. Лежавшее в канаве напоминало реквизит из фильма ужасов.
Хотелось бы, но…
Тело лежало в грязи, посреди опаленной травы, с поднятыми вверх кулаками, словно готовилось нанести удар некоему невидимому противнику.
С обугленной кожей, безволосым черепом и пустыми глазницами, оно напоминало жуткую современную скульптуру, украденную из художественной галереи.
Если бы не запах горелого мяса. И не валявшаяся поблизости канистра.
Почувствовав подступившую к горлу тошноту, Грейс отступил от края.
В первый – и последний – раз его вырвало на вскрытии, когда он только начинал работать в полиции и в должности констебля присутствовал в морге. Случилось это после того, как патологоанатом вскрыл ленточной пилой череп лежавшего на стальном столе человека, перерезал разделочным ножом «сабатье» зрительные нервы и вынул мозг.
Вот тогда с ним и случилось то, что случается более чем с половиной полицейских, приходящих на свое первое вскрытие. Он позеленел и, пошатываясь, вышел из покойницкой. Позже, выпив сладкого чая и съев диетическое печенье, он пришел в себя, вернулся в покойницкую и оставался там до самого конца. Но вечером, уже дома, опрокинул один за другим три стакана виски, а потом, когда вернулась Сэнди, смотрел на нее глазами-рентгенами, видя и свитые кольцами кишки, и прочие внутренние органы. Заняться с ней сексом получилось только через две недели.
В последующие годы он справился с проблемой, но некоторые случаи все равно пронимали до основания. Так было с мужчиной в сожженной машине на Дитчлинг-Коммон, ставшего жертвой ненависти к геям. Искореженное, обугленное, безволосое нечто не могло, казалось, быть человеческим существом.
Как и то, что лежало сейчас в канаве.
Грейс сосредоточил внимание на одной детали – больших наручных часах, обгоревших и расплавившихся до неузнаваемости. Фиксация на неодушевленном предмете помогала не смотреть на само тело.
– Кто его нашел? – спросил он, поворачиваясь к Хезлдайну.
– Члены клуба. Вышли прокатить раунд…
Грейс и сам когда-то увлекся гольфом, но все оказалось не так просто. Сэнди не нравилось, что он, помимо работы, тратит время на что-то еще, и он, признавая справедливость ее упреков, согласился оставить это занятие, с неохотой решив, что гольф – не его игра.
– Где они?
– В клубе. Я попросил подождать. Они не очень-то довольны.
– Тот человек в канаве тоже, – сухо ответил Грейс.
Хорошо бы спуститься и рассмотреть все вблизи, но это означало бы оставить на месте происшествия еще и свои следы. Да и увиденное подтверждало то, что ему уже сообщили. У Хезлдайна запищала рация. Недолго переговорив с кем-то, он повернулся к Грейсу:
– Похоже, нашли машину, которая может быть как-то связана с жертвой, хотя личность пока еще не установлена. Это в полумиле отсюда.
– И что там?
– Ключи в замке зажигания и предсмертная записка. Сейчас с машиной работает эксперт-криминалист Дэвид Грин. Следователь Клэр Деннис провела предварительный осмотр тела. Ничего подозрительного не обнаружила. В канистре осталось немного бензина. Возможно, поисковой группе удастся найти спички или зажигалку.
Грейс покачал головой.
– Что за жуткий способ покончить с собой. Думаю, если бы мне такое пришло на ум, я бы все-таки выбрал что-то не столь ужасное.
Хезлдайн кивнул. Брэнсон тоже.
Все это время Грейс напряженно размышлял. Самоубийство? Кто-то говорил ему однажды, что наилучший способ убить себя – барбитураты. Ты просто уходишь в приятном дурмане.
Самосожжение в грязной канаве?
И насколько же это мучительно? Жуть.
Он отвернулся и кивнул Хезлдайну:
– Поехали, посмотрим машину.
Следуя за инспектором, Грейс и Брэнсон прошли мимо знака со стрелкой и надписью «Тележки сюда», пересекли полянку и оказались у неширокой проселочной дороги. Возле самого края травы стояла «ауди-истейт», уже огражденная сине-белой лентой и под охраной констебля. Задняя дверца была открыта, и кто-то в защитном комбинезоне осторожно перебирал содержимое машины.
– Какие успехи, Дэвид? – спросил Хезлдайн.
Криминалист обернулся и, увидев Роя Грейса, захлопнул дверцу и приветливо улыбнулся:
– Привет, Рой! Вот уж не знал, что ты гольфист. У тебя какой гандикап?
– Не моя игра. Пробовал несколько раз, но ничего хорошего не вышло.
– У меня тоже – достали водные преграды.
Грейс криво усмехнулся. Юмор – вот что помогает всем полицейским в самых трудных ситуациях.
– И что ты тут раскопал?
– Мы только что получили подтверждение личности владельца машины. Некий доктор Мерфи. Адрес брайтонский. В багажнике сумка для гольфа и туфли. На переднем сиденье предсмертная записка. Почерк паршивый, но у врачей другого и не бывает.
Он прошел к передней дверце, открыл и указал на сиденье.
Записка лежала в пластиковом пакете для вещественных улик. Грейс достал из кармана перчатки, натянул, взял пакет и внимательно осмотрел записку. Текст был написан на листке в линейку, вырванном, похоже, из блокнота с пружинками.
Мне так жаль. Мое завещание находится у солиситора Мод Опфер из «Опфер Декстер ассошиэйтс». Жизнь после смерти Ингрид потеряла смысл. Хочу снова с ней соединиться. Пожалуйста, передайте Дейну и Бену, что я люблю их и всегда буду любить, а еще скажите, что папа ушел, чтобы заботиться о маме. Люблю вас обоих. Когда-нибудь, повзрослев, вы, может быть, сможете простить меня. XX.
На глаза навернулись слезы. А если нечто такое произойдет с ним самим? Если что-то случится с Клио, не получит ли Ной записку, в которой будет сказано, что отец оставил его?
Не дай бог.
Грейс перечитал записку и нахмурился. Потом положил ее на сиденье, достал телефон, сфотографировал и открыл сканер-приложение.
– Похоже, и впрямь записка самоубийцы и для нас интереса не представляет. Но я бы хотел, чтобы ее проверили на отпечатки. Снимите копию и отправьте оригинал в лабораторию Суссекс-Хауса. Я оставляю здесь инспектора Брэнсона и пришлю кого-нибудь из отдела тяжких преступлений для помощи в расследовании, но чутье подсказывает, что дело это локальное и вы справитесь своими силами. Тем не менее заберите машину – на случай, если понадобится произвести более полный осмотр.
– Спасибо, что приехал, Рой. Рад был тебя повидать. Надо бы встретиться как-нибудь, выпить пива, вспомнить прошлое.
– Это уже похоже на план, – ответил Грейс, с облегчением думая о том, что в случае убийства вечерний покер пришлось бы отменить, и тогда несколько ближайших дней он ужинал бы исключительно петухом в вине, уже приготовленным Клио для всей компании.
Хорошо еще, что она не выбрала жаркое из свинины.
И все-таки что-то не давало покоя.
Прежде чем уехать, суперинтендент попросил Дэйва Грина обыскать тело. Дэйв нашел обугленный мобильник, который тут же отправили в отдел высоких технологий.
Оставив коллег на месте происшествия, Грейс поехал в Суссекс-Хаус. Что-то было не так в той предсмертной записке, но что именно?
13
Четверг, полдень, 24 октября
– Возьми карту, – сказал Мэтт Уэйнрайт. Практика – залог успеха. – Любую, какая только понравится. И не показывай ее мне. – Он отработанным жестом развернул колоду перед Бобби Богалом, одним из своих товарищей по «синей смене» на пожарной станции Уэртинга.
– Запомнил?
Богал кивнул.
– Положи ее на место.
Богал вернул карту в колоду.
Тем же ловким жестом Уэйнрайт сложил веер в аккуратную стопку карт.
– Хорошо. А теперь, пожалуйста, сделай одолжение, постучи по колоде.
Богал постучал по колоде.
Секундой позже одна из карт выскочила из колоды и, кувыркнувшись, легла на пол лицевой стороной вниз.
– Подожди, не трогай. Скажи-ка нам, Бобби, какую карту ты брал.
– Даму червей.
– Переверни.
Бобби наклонился и перевернул карту – тройка треф.
Наблюдавшие за игрой пожарные – их собралось здесь десять человек – рассмеялись.
– Облажался, Мэтт! – заметил Дарен Уиккенс, начальник «синей смены».
– Неужели?
– У тебя что, мозги высохли? Бобби выбрал даму червей. А здесь тройка треф. Протри глаза!
Еще один взрыв смеха.
– Ладно, Бобби, постучи по колоде еще разок, – попросил Мэтт.
Богал с удовольствием постучал. Вторая выпрыгнувшая карта тоже кувыркнулась в воздухе и легла на пол лицом вниз.
– Переверни.
Бобби снова наклонился, поднял карту и повернул ее так, чтобы все увидели. Теперь это был пиковый валет.
– Ну, Мэтт, облажался по полной! – подвел итог кто-то из коллег.
– Еще фокусы есть? – спросил другой. – Может, повторишь тот, что показывал на прошлой неделе, когда надо было запомнить три карты?
Несколько секунд Уэйнрайт молчал, потом повернулся к Богалу:
– Что у тебя в кармане?
– Сигареты.
– Что еще?
Богал похлопал по нагрудному карману.
– Ах да, бумажник.
– Открой его.
– Осторожно! – крикнул кто-то. – Смотри, сейчас моль вылетит!
Все грохнули со смеху.
Богал достал бумажник и поднял, чтобы все видели.
– Скажи нам время, Бобби, – попросил фокусник.
Богал взглянул на запястье:
– Черт! Где мои часы?
– Можешь описать их?
– «Касио», на коричневом кожаном ремешке.
Мэтт поднял руку – на запястье висели «касио» на коричневом кожаном ремешке.
– Случайно, не эти?
Бобби Богал обжег фокусника сердитым взглядом – надо же, выставил его дураком!
– А теперь, Бобби, загляни в бумажник и скажи, что ты там видишь.
Бобби вытащил игральную карту и уставился на нее в полнейшем изумлении. Это была дама червей.
– Что за чертовщина! Ну и ну! Как ты это сделал, Мэтт?
– Если скажу, мне придется тебя убить.
Секундой позже взревела сирена.
На стене замигали три сигнальных лампочки. Одна означала небольшое происшествие, требовавшее выезда одной машины. Две – на выезд отправлялась вся дежурная команда. Три показывали, что ситуация крайне серьезная и необходимо привлекать резерв. Резерв состоял из добровольцев, живших и работавших на таком расстоянии от пожарного депо, покрыть которое можно за четыре минуты – на машине или велосипеде.
Все мгновенно вскочили и устремились к выходу из комнаты отдыха с ее диванами, креслами и пребывавшим по большей части в забвении бильярдным столом. Выскочивший первым старший смены открыл дверь к спусковой шахте. Все по очереди соскользнули по шесту вниз и побежали к огромному гаражу, где стояли пожарные машины – большие красные ящики, как называли их здесь. Приходя на смену, каждый первым делом укладывал форму и ставил сапоги с заправленными в них штанинами на определенное место возле машины.
Менее чем за минуту и пятнадцать секунд после сигнала все, кроме водителей – они не могли вести машину в сапогах, – переоделись в огнеборческие доспехи; гаражные двери поднялись, и две первые машины, каждая по восемнадцать тонн весом, завывая сиренами, выехали во двор, а потом, когда движение остановилось, и на улицу.
14
Четверг, вторая половина дня, 24 октября
– Начнем сверху? – предложила Рэд.
Весь день она пробыла в ужасном расположении духа, и бодрый тон давался ей нелегко. Молодая пара согласно кивнула.
– Мне нравятся эти дома, – продолжала Рэд, поднимаясь по лестнице. – При короле Эдуарде знали, как строить, поэтому дома и стоят так долго. И Портленд-авеню такая прелестная улица!
– Какие здесь детские учреждения? – спросила женщина – размеры ее живота указывали на немалый срок беременности, – когда они поднялись на площадку.
– В этом отношении, миссис Хоуви, Нью-Черч-роуд по-настоящему повезло. Их здесь несколько, в том числе Дипдин, частный детский сад, и Сент-Кристофер, до которого не больше пяти минут. Тоже частное учреждение, с прекрасной репутацией.