Фонограф был вскрыт. Он оказался пустым. Записи, которые в нем были, исчезли.
– А между тем фонограф записал все, что здесь происходило ночью, – сказал задумчиво следователь. – Его могли опорожнить только утром. Записывающая иголка вся сточилась.
Он снова приказал:
– Продолжать с собакой.
Блэк снова обнюхал комнату, направился к двери и с навостренными ушами вышел из комнаты.
Присутствующие последовали за собакой. Блэк медленно прошел ряд комнат, внимательно обнюхивая ковры, подошел к двери мисс Этель, приемной дочери Хорлэя, и зарычал.
Мистер Вуд побледнел, как мел, и взглянул на Хорлэя Младшего. Глаза Хорлэя округлились от изумления. Следователь постучал вежливо в дверь. Из-за нее раздался стук упавшего стула. Палец следователя вновь настойчиво постучал.
– Сейчас, – ответил мягкий женский голос.
Прошла минута, но дверь не открывалась. Новый настойчивый стук и снова голос, на этот раз раздраженно с ноткой гнева:
– Сейчас!
Через мгновение дверь широко открылась, и мисс Этель появилась на пороге в легком домашнем костюме из светло-серой шерсти и внимательно посмотрела серыми холодными глазами на стучавших.
Блэк ринулся было вперед, но, увидев мисс Этель, отступил. Он был буржуазной собакой, слугой капиталистического мира и привык бросаться на людей другого класса, а не на нарядных, надушенных дорогими духами мисс. Он зарычал и отступил с поднявшейся дыбом на шее шерстью.
– Что такое? – спросила мисс Этель очень мелодичным и спокойным голосом.
Следователь вежливо поклонился:
– Вы разрешите ввести собаку в вашу комнату, мисс? – спросил он. – Следы привели к вашей двери.
– Это невозможно, – ответила мисс Этель тем же спокойным голосом.
Следователь сказал вежливо, но сухо:
– Я вынужден настаивать. Прошу прощения, мисс, но это необходимо для следствия.
– Пожалуйста, – раздраженно сказал мисс, отступая в глубь комнаты.
Блэк опять обнюхал комнату и на этот раз, немного привыкнув к незнакомой обстановке, подошел к мисс Этель, обнюхал ее глубокомысленно и внезапно бросился к горлу мисс. Его едва оттащили, он рычал с пеной на морде и всеми силами старался вновь броситься к горлу мисс Этель, которая, побледнев, сказала:
– Глупое животное!
Она нервно поправила воротничок, за который ухватился безжалостными зубами Блэк.
Хорлэй Младший, до сих пор молчавший, сказал:
– Животное сбилось со следа.
Один из полисменов сказал обиженно:
– Прошу прощения, мистер Хорлэй, Блэк никогда не ошибается.
– Молчать, – сказал следователь.
Он приказал:
– Пусть снова обнюхает.
Блэк снова обнюхал комнату, снова приблизился к мисс Этель и без всякого предупреждающего рычания бросился на нее.
Мисс Этель громко вскрикнула…
Глава 7. Собака Блэк ошибается
Мисс Этель снова громко и резко вскрикнула. Один из полицейских схватил Блэка за ошейник и едва оттащил от перепуганной мисс, которая опустилась на кушетку, бледная от волнения. Мистер Хорлэй Младший посмотрел на сенатора Вудда, мистер Вудд, очень бледный, посмотрел на следователя. Воцарилось молчание. Блэк продолжал рычать с ощетинившейся шерстью, пытаясь вырваться из рук полисмена. Через минуту следователь коротко сказал:
– Уведите собаку.
Ошеломленного Блэка пинками выпроводили из комнаты. Он имел подавленный вид и молча плелся за полисменом, поджав хвост. На его морде явственно можно было прочесть глубокое изумление. Блэк не вполне понимал все тонкости капиталистического мира. Ему оставалось уныло следовать за полисменом в полицейский автомобиль. Карьера Блэка закатывалась. Вечерние газеты писали стилем, за которым ясно угадывался Гарри Стоун:
«Ошибка собаки Блэка. Король сыскных собак выходит в тираж. Где же убийца? Портрет неизвестного человека, вышедшего из дворца Хорлэя накануне вечером! Мисс Этель Хорлэй заболела от волнения. Мнение домашнего врача мисс Этель!»
Вечерние газеты рвали нарасхват, тираж самой желтой в Нью-Йорке газеты достиг трех миллионов экземпляров. Эту газету читали в самых разных концах Нью-Йорка с разными чувствами разнообразные люди. Несколько человек, собравшихся в отдаленной комнате небольшого отеля за Мэдисон-сквером, читали еще сырые оттиски газеты молча. Затем один из них снял телефонную трубку, сказал короткий номер и еще короче приказал:
– Алло. Хорлэя!
Он положил трубку на место, сел в кресло и погрузился опять в газету. Остальные молчали, как прежде.
Через полчаса на пороге комнаты появился Хорлэй. Он приветствовал присутствующих в комнате молчаливым кивком головы. Они ответили тем же.
Затем прозвучал вопрос:
– Что предпринято?
Хорлэй медленно ответил:
– Собака ошиблась. Лучшие сыщики Нью-Йорка брошены в работу. А что у вас нового?
– Ничего пока. Срочные меры приняты. Необходимо как можно скорее ликвидировать дело с документами. «Свирепый Сэм» наделал нам хлопот своей смертью.
Молчание.
Затем мистер Хорлэй сказал, поднимаясь с кресла.
– Я сделаю все, чтобы найти документы.
Один из сидевших добавил:
– Чем скорее, тем лучше. Сегодня ночью в Сити-Сквере. Вы знаете?
– Да.
– Не опоздайте.
– Да.
Затем шесть голов нагнулись друг к другу. Шёпот стал так тих, что даже коридорный, прильнувший к дверной скважине, ничего не расслышал. А ему, очевидно, было очень нужно расслышать, потому что он с досады махнул рукой, отскочил от замочной скважины, вынул из кармана маленький фотографический аппарат и приставил его к замочной скважине. Гашетка несколько раз щелкнула. Затем коридорный спрятал в карман фотографический аппарат, отошел в сторону и сделал несколько пометок в записной книжке. Дверь хлопнула, и мистер Хорлэй показался в коридоре. Коридорный очень низко поклонился, и так низко, что лицо его никак заметить нельзя было. Мистер Хорлэй прошел совсем близко мимо лакея и не поинтересовался взглянуть на согнувшуюся фигуру.
Когда миллионер прошел, лакей выпрямился и сказал сквозь зубы:
– Сосчитаемся, Хорлэй…
Через несколько минут вышли из номера остальные. Лакей выждал с минуту, пока они скрылись, затем быстро вошел в номер, нажал маленькую, совершенно незаметную для неопытного взгляда кнопку на стене. Квадратный ее кусок медленно откатился, открыв углубление, в котором стоял небольших размеров аппарат. Лакей быстро сунул его в карман, затем закрыл тайник и осторожными шагами вышел из номера.
В конце коридора он сказал сменившему его дежурному:
– Все в порядке, Том. Я еду.
Том кивнул головой.
Через пять минут лакей, сменив фрак на прорезиненное пальто и каскетку темно-серого цвета мчался на мотоцикле по улицам Северного Нью-Йорка с быстротой пятидесяти верст в час, чуть не раздавил по дороге какую-то богобоязненную мистрис и, ловко свернув, промчался по Бродвею, свернул налево, пролетел мимо Сити-Парка, обогнул автомобильную биржу и полетел по наклонной, широкой малолюдной улице. Доехав до шестиэтажного, мрачного дома старой постройки, он подкатил к тротуару, остановил мотоцикл, несколько раз оглянулся и затем спрятал мотоцикл в тени ворот. После этого, еще раз оглянувшись, он вошел в дом, поднялся на пятый этаж и стукнул три раза в тяжелую окованную железом дверь.
Голос из-за двери спросил:
– Алло?
– Десятый просит.
– Погода?
– Сырая.
Замок щелкнул, и лакей исчез в темном отверстии двери. Дверь тяжело захлопнулась. Пройдя через несколько небольших коридоров, лакей вошел в просторную комнату, носившую все признаки мастерской или лаборатории: станок, несколько баллонов, груды проволоки, стол, уставленный множеством склянок. Человек, сидевший за столом, в синих очках с небольшой бородкой, поднял глаза на вошедшего, спросил:
– Есть?
– Да.
– Начнем.
Лакей вынул из кармана фотографический аппарат и тот небольшой аппаратик, который достал из тайника в номере. Человек в синих очках взял оба аппарата и вышел в соседнюю комнату. Лакей остался в выжидательной позе. Через несколько минут послышалось восклицание.
– А! Я так и думал…
Человек в синих очках вошел в комнату, неся в руках проявленные снимки и маленькую пластинку фонографа. Он сказал коротко лакею:
– Кто сейчас на очереди?
– Джим.
– Позовите сюда.
Джим, молодой, сильный янки, вошел в комнату. Человек в синих очках сказал:
– Немедленно разыщите поименованных здесь лиц и передайте эту пластинку. Возьмите у ворот мотоцикл Стрейтона. Он останется пока здесь.
Лакей утвердительно кивнул головой.
– Есть, – сказал Джим, поворачиваясь к двери.
Когда они остались одни, человек в синих очках медленно сказал:
– Фотография и пластинки не лгут, конечно. Наблюдайте и дальше. Новый номер телефона вы знаете?
– Знаю, – ответил тот.
– Хорошо. Друзья предупреждены. Вы свободны.
Лакей медленно вышел. Человек в синих очках сел за стол и принялся снова смешивать жидкости: занятие, от которого его оторвал приход лакея. Он смешал ярко-синюю жидкость с лиловой, и они приняли в небольшой колбе молочно-белый цвет. Человек в синих очках посмотрел на свет, полюбовался, покачал головой и вылил жидкость в чан. Из чана поднялся легкий пар. Человек в синих очках еще минуту постоял и вышел из комнаты. Часы медленно прозвонили десять.
Глава 8. Сто тысяч долларов за украденный документ
Инженер Хэллтон сидел за рабочим столом в синей просторной блузе и обсуждал детали небольшого усовершенствования в своем карбюраторе для автомобильных моторов. Изредка он слегка насвистывал, тщательно исправляя карандашом детали чертежа.
Когда вошел коренастый Кэлли, Хэллтон молча поднял на него глаза. Кэлли так же молча протянул газету. Синие, стальные глаза Хэллтона скользнули по первой странице, не вчитываясь, пробежали обычные сенсации желтой газеты и остановились на огромных буквах:
«Сто тысяч долларов за украденный документ. Хорлэй»
Хэллтон медленно кивнул головой: он был немногоречив. Кэлли сказал:
– Ничего, еще немного выжмет из нас соку, оправдает расходы.
Инженер снова кивнул головой. В этот момент часы, висевшие на стене, прозвонили половину одиннадцатого, и одновременно раздался громкий стук в дверь. Кэлли приоткрыл ее, и рука, покрытая чернильными пятнами, просунув в отверстие небольшой пакет, быстро произнесла:
– От друга.
И скрылась так же быстро, как и появилась. На улице раздался шум мотоциклетного мотора. Хэллтон поглядел с удивлением на Кэлли. Кэлли пожал плечами и разорвал тонкую бечевку, которой пакет бы тщательно перевязан. Он удивленно произнес:
– Фотографическая пластинка и снимок, шесть на девять.
Оба наклонились над снимком. Он изображал шесть джентльменов, близко склонившихся друг к другу и, очевидно, ведущих крайне интимную беседу.
Кэлли, всмотревшись, сказал быстро:
– Хэллтон, да ведь один из них Хорлэй. Вот он.
Он показал пальцем загрубевшей в пятнадцатилетней работе на заводе руки. Хэллтон качну головой.
– Я начинаю понимать, – сказал он медленно.
Он вышел и вернулся с небольшим фонографом в руках.
– Попробуем, – сказал он, беря в руки пластинку.
Кэлли молча следил за ним.
Пластинка была вставлена в аппарат. После характерного шипения, во время которого инженер Хэллтон пробормотал:
– Надо бы на свободе заняться усовершенствованием фонографа.
Шипение прекратилось, и фонограф явственно произнес:
– Что предпринято?
Голос Хорлэя (при этом Хеллтон и Кэлли посмотрели друг на друга) ответил:
– Собака ошиблась. Лучшие сыщики брошены в работу…
Опять шипение фонографа. Затем прежний голос:
– Сегодня ночью в Сити-Сквере. Вы знаете?
И снова фонограф зашипел. Кэлли сказал с нетерпением:
– Проклятая машина!
– Подождите, – сказал Хэллтон. – Мы поставим усилитель.
Он повозился несколько минут с фонографом и опять поставил пластинку. Снова фонограф произнес, на этот раз очень громко:
– Сегодня ночью в Сити-Сквере.
И затем из фонографа стал вырываться тихий, но явственный шепот, усилитель делал свое дело:
– Необходимо все-таки на кого-нибудь пока свалить вину, чтобы удовлетворить любопытство и не привлекать внимания к делу.
Другой голос:
– Только таким образом мы сможем заняться делом на свободе.
– Нам никто не будет мешать!
Голос Хорлэя:
– Я совершенно согласен с этим.
Молчание. Хрипение фонографа. Кэлли сказал:
– Это все?
Хэллтон схватил его за руку:
– Подождите. Молчите…
Фонограф снова заговорил:
– Но кого же именно?
Голос Хорлэя:
– Я думаю, найдется… На нашем автомобильном заводе № 14 есть люди, от которых я хотел бы избавиться…
Фонограф повторил двумя голосами:
– Кто именно?
Хрипение фонографа и затем:
– Инженер Хэллтон, я подозреваю его во многом, рабочий Кэлли, он дружен с Хэллтоном и еще кое-кто…
Хэллтон и Кэлли вздрогнули. Машина продолжила с хрипом:
– Так действуйте.
Голос Хэллтона:
– Завтра вечером, перед окончанием работ.
Затем фонограф снова захрипел. Хэллтон механически остановил его и сказал Кэлли:
– Теперь понимаешь?
Кэлли разразился проклятием:
– Они хотят выехать на нас!
Хэллтон кивнул головой:
– Да. Но кто?
Помолчав, он сказал:
– Они хотят убить двух зайцев: заткнуть рот газетам и расправиться с нами. Наше дело плохо. Кэлли, эти молодчики не задумаются посадить нас на электрический стул, если это им нужно.
Кэлли тихо свистнул. Хэллтон нагнулся над пластинкой.
– Но кто мог нас предупредить?
Внезапно он вздрогнул и приподнял пластинку. На оборотной стороне была приклеена маленькая бумажка.
Наклонившись, Хэллтон прочел:
– «Только не на пассажирском пароходе. Друг».
Он выпрямился и сказал:
– Кто бы он ни был – дело ясно. Нам надо убираться, Кэлли, чтобы не доставить этим молодчикам приятного удовольствия созерцать нас на комфортабельном электрическом стуле.
Кэлли сжал кулаки.
– Если бы мне попался этот Хорлэй…
– Для этого придет время, – прервал его Хэллтон. – Медлить нечего…
Он оглянулся.
– Надо только взять свои бумаги и чертежи… Кэлли, мы должны…
Он задумался. Через минуту, ударив кулаком по стулу, сказал:
– Едем.
– Куда? – спросил Кэлли.
Хэллтон пожал плечами.
– Куда-нибудь, только не оставаться здесь. В записке ясно сказано: «Только не на пассажирском»… Но кроме пассажирских существует еще много других судов: каботажных, грузовых, наконец, частных яхт.
Кэлли кивнул головой. Затем спросил коротко:
– Сейчас?
– Да.
Через две минуты две фигуры скользнули из темных ворот и исчезли за поворотом. А через четверть часа у ворот остановились несколько других фигур. Одна произнесла тихо:
– На шестом…
– Тише. Я пойду впереди, вы позади.
У дверей комнат Хэллтона фигуры остановились, произвели несколько манипуляций над входной дверью, и она распахнулась. Освещая путь карманными фонарями, фигуры ринулись в комнаты.
Электрический выключатель сухо щелкнул. Комната залилась светом. Она была совершенно пуста. На полу и на столе валялись груды бумаг.
– Проклятие, – сказал один из пришедших. – Они бежали. Что скажет Хорлэй?
Наступило молчание. Затем один из них сказал:
– Надо допросить квартирную хозяйку.
Миссис Вилькинс, кроткая старушка, вдова надсмотрщика работ была перепугана насмерть. Глядя выцветшими, когда-то голубыми глазами, она шептала прерывисто:
– Мистер Хэллтон был час назад дома. Я не знаю, может быть, он пошел прогуляться?
Раздался смех, от которого у миссис Вилькинс холодок прошел по спине.
– Имеет он время гулять… Кто у него бывал?
Миссис Вилькинс этого не знала. Мистер Хэллтон был такой хороший квартирант, ни разу не было с ним споров. И квартирную плату он тоже вносит аккуратно.