Разрешают передавать письма (а если и не разрешают, ушлые узники пользуются чем угодно, от ниток, продернутых снаружи камер, до наглых крыс), небольшие посылки, даже книги. Конечно, библиотеки при тюрьмах никто держать не будет, однако те немногие фолианты, что попадают в руки кандальников, затираются до дыр.
У нас все просто – никаких послаблений. Типичные рабские бараки. Хотя… у меня не так много опыта, чтоб судить о «типичности».
Бои на палках хоть как-то приукрашивают сонную обыденность, на все выходки во время них стражники смотрят сквозь пальцы. Главное, чтобы убивать друг друга не начали. Еще мы играем в «солому». Это как в камни, только камней в камере явно нехватка. За исключением тех, из которых сложены стены. Поэтому используем соломинку, разорванную на мелкие куски – кто заберет последнюю из пяти рядов по пять, имея возможность за раз брать от одной до трех, тот и проиграл. Играем на скудную пайку или просто так.
Кроме того, раз в несколько дней нас забирают на работы. Это может быть каменоломня, хлев, или конюшня: работа всегда либо тяжелая, либо грязная, а чаще всего – и то и другое одновременно.
Женщин и мужчин квалиир всегда сорок. Такое число, кажется, было одобрено каким-то королем сто или двести лет назад. Историю Грайрува я изучала хорошо, историю Аргентау – увы. Так вот, если в любой другой стране предпочли бы разделить количество бойцов поровну или примерно поровну, здесь женщин вчетверо меньше. Зрители не слишком жалуют женские бои. Меньше увеселения – меньше прибыли в казну.
Там же, на работах, я и познакомилась с остальными.
Конечно, мужчин и женщин даже на работы вывозят отдельно, дабы избежать беспорядков. Но обитательниц второй камеры я все же увидела воочию.
Сначала столкнулась нос к носу с чернокожей лысой девушкой, которая угрюмо толкала тачку с навозом из узкого прохода хлева. Я туда – она оттуда. Смекнула, что пустую тачку можно откатить без лишних усилий и освободила дорогу, но она даже не глянула на меня, покатив дальше свою поклажу. Хоть бы спасибо сказала, что ли.
Чака, весь день крутившаяся рядом, поймала мой удивленный взгляд и пренебрежительно хмыкнула:
– Эна Галторн вообще ни с кем не разговаривает. А когда разговаривает, из ее вонючей пасти доносятся только угрозы и обещания скорой кончины. За что и прозвана – «Злой Рок».
У рыжей на руке сегодня ржавый крюк, которым она ловко подхватывает ведра с дерьмом. Плечевые ремни не дают протезу упасть, а большего и не надо.
– А ее татуировки? – спросила я, берясь за лопату.
– На черепе, что ли? Так у себя на родине она считалась великой гадалкой.
– Пф. Бесполезные закорючки, к магии не имеющие ни малейшего отношения, – пренебрежительно сказала я. – Скорее, что-то ритуально-жреческое… откуда она вообще?
– Никто не знает, – пожала плечами Чака. – Но заливает, что ее родной остров где-то в Пограничном океане.
– Значит, Старый Башмак.
– Как-как?
Я усмехнулась:
– Как слышала. Среди обитателей Майхем-Беллауза он называется как-то по-другому, но на картах моряков всего мира обозначен, как «старый башмак». Похож по форме. И жители там темнокожие. Те еще губошлепы, видела их корабли несколько раз.
– А у тебя на руках закорючки – тоже ритуальное? – полюбопытствовала Чака.
– Можно сказать и так. Во всяком случае, в верхнем мире они бесполезны, а у подземников служат только для овладения определенным ремеслом.
– Так ты и у мардов была? – опешила она.
– Пришлось. Как-нибудь расскажу, когда совсем скучно будет.
– И если доживешь.
– Это точно.
В каусс я еще не выходила, но застращать сокамерницы уже успели. Именно поэтому я относилась к подобным бросовым фразочкам очень и очень серьезно.
Вторую я успела приметить по необычному поведению: когда командир конвойных для острастки начал стегать девушек кнутом, эта оказалась единственной, которая голой рукой перехватила кожаную плеть и маслянистыми глазами посмотрела на статного воина:
– Ну, зачем же так грубо, Хелаан, – промурлыкала она. – Неужели кнут так нужен, или тебе просто не хватает женского внимания?
– А-а-а, чертова прошмандовка, – зарычал он, – бегом за работу!
– Она всегда так? – поинтересовалась я.
– Это еще мягко сказано, – загадочно сообщила Чака. Я осознала, что она имела в виду, когда беловолосая, белокожая и фигуристая (хоть и заляпанная грязью, а то и чем похуже) девушка, проходя мимо меня, плавно провела рукой по левому боку. Явно выбрала место, где поменьше синяков. Не ожидая ничего подобного, я вздрогнула. Едва не подпрыгнула, только босые пятки изрядно увязли в дорожном месиве.
– Неплохо, неплохо, – пробормотала она с дикой улыбкой, косясь на меня.
– Да что с тобой не так? – обескураженно произнесла я.
– Со мной? Со мной все замечательно, – бросила девушка через плечо. – Это с остальными что-то совершенно не так… интересно, почему.
Наверное, на свободе мужчины пачками падали к ее ногам. Почти безукоризненное лицо с миндалевидными зелеными глазами портил только уродливый шрам, проходящий по щеке через губы и до подбородка. Боевой след, но явно не меч. Несколько незначительных шрамов на теле.
Ко всему прочему, Заффа Балике по кличке «Шрам» считалась неплохим бойцом. Ее кипучей энергии хватило бы на пятерых нормальных людей, и еще бы осталось – неудивительно, что остальные ее сторонились. Даже стражи, хотя, судя по похотливому взгляду командира, его «рабочее» настроение продлится примерно до ближайшего вечера.
– Где остальные? Работаем тут вшестером… – проворчала Раэ, без особых усилий таща на могучем плече новую стропильную балку для все того же хлева. После уборки нам доверили поменять часть крыши. Еды, правда, не доверили.
Мы же ее съедим. Только продукт переводить.
– Не знаю. Но знаю, кто наверняка в курсе всех последних событий, – кивнула я в сторону рыжей.
Чака не подвела:
– Лутц в карцере, как обычно.
– В этот раз что?
– Откусила охраннику палец.
– Крепкие челюсти, – ухмыльнулась я, Раэ беззлобно заметила:
– Обычные. У тебя ничуть не хуже.
Я возразила:
– Если бы ей выбили столько зубов, сколько мне, вряд ли она была бы способна кого-то укусить. К счастью, у меня их больше, чем у обычного человека. А последняя где, Чака?
– Лечится у Штольца, – фыркнула однорукая. – Побила всех, а потом споткнулась о труп и повредила сухожилие. Законный способ отлынивать – но только тогда, если получила травму или ранение в кауссе. На работах не в счет. Если ушиблась здесь – все равно выходишь.
– Подожди-ка… а какая это Лутц? – насторожилась я, кое-что вспомнив. – Уж не Катарина ли Лутц из Сигунда, которая купила жизнь десятка висельников за половину медяка и сколотила из них банду беспощадных наемников?
– Она самая. Что, на воле легенды ходят?
– Вроде того, – неопределенно покачала я пальцами в воздухе.
Своих парней я достала из тюрьмы с помощью нашего огненноволосого любителя взрывов, однако их верность не сравнить с верностью людей, которых вынули из петли. Вернее, не так – мои за меня в огонь и в воду, но подумают, как бы поудобнее все обстряпать, а эти даже думать не станут. О банде Лутц мне в свое время рассказал Беркли. Еще до того, как я начистила ему рыло.
– Ну вот – она здесь уже пару лет. И на хорошем счету у начальства тюрьмы – чуть ли не каждую декаду ей отдельные апартаменты, – хохотнула Чака.
– Серая, давай на крышу, – сказала сарра, оценивающе поглядывая на хрупкую деревянную конструкцию. – Подо мной эта драная лестница еще, чего доброго, развалится, а от Чаки там толку немного. Впрочем, как и везде.
Я проворчала, взбираясь по лестнице:
– Да тут вообще все сливки общества собрались. Сейчас окажется, что Игла из какого-то древнего королевского рода, а Раэ ходила добывать голову тарраска. В одиночку.
– Нет, – отрезала сарра, подавая мне едва ли не сноп желтых засушенных стеблей за раз. Ей и лестницы не нужно, в общем-то. Хлев низенький.
Ну… нет так нет. И вообще, я пошутила, но воительнице, кажется, объяснять бесполезно.
– Зато последняя узница – просто чудо, – заявила рыжая. – Магичка, как и ты, в этих красивых браслетах с рунами. Более того, не грайрувская, там, куда ни плюнь – попадешь в мага, а орогленнская. Она до тебя обреталась в нашей камере, если что.
Уже интереснее. Если удастся хотя бы словом перекинуться, сочту за удачу.
В отличие от широчайшей известности Коллегии Магистров в имперской столице и Академии при ней, магия в Орогленне считается чем-то таинственным, а кое-где и вовсе нарушением воли богов. Немногочисленные маги там и в соседней Маркевии чаще всего скрываются в глуши. Тем не менее, один из грайрувских коллегиальных Магистров родом именно оттуда. Как его нашли и уговорили вступить в совет, который условно должен заниматься поддержанием магического баланса во всем мире – дело темное.
Жаль, что не оказалась в той камере. Хотя, если бы дошло до дела, то наверняка оказалось бы, что та волшебница или немая, или полоумная. Или оба сразу. Не в моих привычках жаловаться, однако… я разве не говорила, что моя удача – капризная сука?
Нет, я вполне довольна нашим сотрудничеством. Нет, в первые веселые и беззаботные месяцы пиратства я никогда не возвращалась в порт с пустым трюмом, и, что самое главное – всегда живой. Более того, даже команду каким-то чудом ухитрялась сохранять. Без предателей, без убитых… до событий двухлетней давности. Затем рейды пошли реже, хотя и без того занятий хватало.
Но, как только речь заходит о какой-то важной мелочи, вроде поиска нового заклинания или общения с важным человеком, все тут же начинает рушиться. И нестройную какофонию разрушений, как правило, возглавляют мои воздушные замки.
Попыталась вспомнить, чем занималась в вечер перед похищением. Странно – память хоть и не безупречная, но крепкая. И до недавнего времени пребывала в полном порядке. Вылетело из головы – или выбили?
– Из самого Орогленна? – спросила я, подразумевая ту, вторую. Чака закивала:
– Ага. Ее раньше держали у нас, а незадолго до того, как появилась ты, перевели в северное крыло.
Грр.
– Видимо, посчитали, что две ведьмы даже в кандалах смогут наворожить что-то… страшное. Иначе бы перевели меня или Иглу.
– А просто впихнуть меня на свободное место? – удивленно спросила я. – Или закостенелые мозги на это не способны?
– Там Лутц. Которая тоже может знать пару волшебных трюков или чего похлеще. Хотя кандалы на ней самые обычные. Я не совсем понимаю, почему комендант тюрьмы так сделал, с переводом Метели, – призналась Чакьяни. – Вряд ли он настолько боится магии…
Я вздохнула:
– К сожалению, история волшебства очень редко пестрит подтверждениями народных суеверий. Магия, которая не исходит от обладателя Искры, обычно в чем-то заключена – амулеты, талисманы, прочие игрушки.
– А железо?
– Нет. Черный металл невозможно зачаровать. Чуть легче дело обстоит с золотом и серебром, но даже в него вложить хоть крупицу магии очень сложно. Это к слову о магах, которые, по молве, сотворяют себе горы золота.
Чака обиженно выпятила губу:
– Ну-у… я думала, маги все богаты. Иначе зачем обучаться столь трудному ремеслу?
– Знания ради знаний? – буркнула я себе под нос, поскольку в тот момент и сама не понимала, на кой мне сдались все горы перерытых книг, если в итоге я оказываюсь в рабстве при каком-то неведомом кауссе.
– Ради мощи, скорее, – фыркнула Раэ. Ее мышцы так и перекатываются по спине, когда она подает наверх целые снопы относительно чистой соломы. – Я видала магов, что уничтожали армии. Вернее, могли уничтожить – мощь боевых магов Ургахада не поддается описанию!
– Как и магов Грайрува, – холодно сказала я. Казалось бы, зачем до сих пор испытывать какие-то смутные чувства к месту, где ты родилась? Тем более, исходя из слов моей матери, родилась я на территории, которая и империей-то тогда не была. Ужасный Теджусс, родина плотоядных растений и мудрых йрваев, существ с феноменальной памятью и забавной внешностью.
– Их я не видела. А вот наших – не раз. Почему они до сих пор не уничтожат непокорные степные племена, для меня загадка, – твердо сказала воительница. В двух не слишком чистых тряпках, с голыми руками она смотрелась ничуть не менее опасно, чем солдат в полном вооружении.
Я отогнала мысли о возможном ночном удушении и, подхватив молоток, начала вколачивать ржавый и кое-как распрямленный гвоздь в тонкую доску, на которые мы укладывали солому плотными рядами. Язык снова меня подвел:
– У кентавров есть не менее могущественные шаманы. Думаю, если в битве схватятся все… таланты, имеющиеся в Ургахаде, вы просто разнесете страну в щепки.
– Ну, одноглазые-то отправятся прямиком в чертоги Корда. Вечная слава, доблесть и все такое прочее, – осклабившись, произнесла Чака. Сарра, напротив, нахмурилась, но проговорила ледяным голосом, даже меня дрожь пробрала:
– Не смей упоминать имя бога таким тоном!
– Каким? – притворно спросила Чакьяни, но, увидев выражение лица Раэ, осеклась. Всему есть предел.
– Религия? Здесь? – удивленно бросила я сверху. Свысока, можно сказать.
– Где, как не здесь, – покачала головой рыжая, махнув слипшимся хвостом. – Тут лишаешься последней надежды… особенно если пробудешь столько, сколько Сталь.
– Сталь?
Чака молча кивнула головой в сторону Раэ. Сталь. Подходит, что тут говорить…
– А тебя-то как зовут? На вашей арене?
– Она теперь и твоя, серая, – беззлобно сообщила она. – Если не убьют. А зовут меня… посуди сама, как эти шутники и затейники с мудями могут назвать однорукую квалииру?
– Эм… «Рука»? – усмехнулась я неверяще. Чака злобно сплюнула:
– Да, мать ее. Именно «Рука». Самая, мать ее, смешная шуточка за все годы существования этого боевого курятника. Более того, нас и титулом «квалиир» часто брезгуют называть. «Рабыни», «боевые задницы» – самое безобидное из того, что слышала.
Я фыркнула, опустив инструмент:
– Боевые задницы – еще очень даже ничего. Вполне подходит для бесшабашной компании разбойников или тех же наемников.
– Ты лучше скажи, где гвозди забивать научилась. Вас же, высоколобых, вечно воротит от нормальной работы.
Ха. В море по-другому – никак.
– В море по-другому не выживешь и дня, – честно озвучила то, что металось в голове. – Перестилали с парнями палубу, когда выбросилась огромная рыбина… кажется, она хотела сломать нам киль. Но не рассчитала собственного веса. Как-то в другой раз латала пробоину в борте… затем крепили со старпомом новую мачту, потому что остальная часть команды была заколдована. Дрыхли, как кони, а я после боя обычно выжата насухо.
– Вот только пиратских баек нам и не хватало, – покачала головой Чака, увязывая новый пучок. Стражники трепались неподалеку, поглядывая на нас. Было б куда бежать – полукругом огромная каменная стена, и в центре стоит старый хлев, словно песчинка на языке какого-то монстра.
– Если есть другие – предлагай. Вы ж, небось, уже раз десятый одни и те же по кругу гоняете, – хмыкнула я.
– А ну-ка позатыкали рты, – лениво бросил стражник, все-таки отделившийся от группы. – Работать, отребье!
Мы поворчали, но больше под нос. Кнутом не хочется никому.
Мастер Горбовой из Маркевии. Глядя на его лицо, охота сказать «Гробовой». Буквы играют в салочки, знаете ли.
Низкий деревянный лоб. Тускло-голубые, почти серые глаза под лохматыми бровями насупленно взирают на мир. Нос-горбыль, сначала резко выдающийся вперед, затем перешибленный и расплющенный, и распухший кончик размером со сливу, вечно красный от гнева. Или от смеха. Щеки, как у породистой собаки, заправски свисают вниз, и между ними ютится маленький тонкогубый ротик.
Горбовой хромал на одну ногу, смотрел Раэ примерно в пупок и мог одной ладонью сжать в пригоршне две мои одновременно. Горбовой носил титул «распорядитель квалиир». Был еще и так называемый распорядитель каусса, некий Джаан, однако его мне увидеть воочию так и не довелось.