Танец змей - Ключарева Дина Э. 10 стр.


 Вы плохо слышите?  огрызнулся я.  Можете идти.

Он исчез в темном коридоре, усмехнувшись перед этим самым раздражающим образом.

Я лег в кровать, надеясь уснуть, но любой отдых теперь казался бесполезной тратой ценного времени, которого у нас оставалось все меньше и меньше. Вполне возможно, что этой самой поездкой мы лишь приблизим собственную смерть. Вскоре я представил себе, как лежу на гильотине лицом вверх и смотрю, как лезвие медленно опускается вниз, с каждой секундой все ближе подползая к моей нежной шее.

При этой мысли меня кольнуло страхом, и я резко сел. Я знал, что после такого уже вряд ли усну, поэтому решил использовать время с умом. Я схватил фляжку, записную книжку, три смятые записки и отправился в уютную кают-компанию. К счастью, ни Шефа, ни Боба там не было.

Я сел за узкий стол и плеснул себе спиртного в один из прилагавшихся к фляжке стаканчиков. Сделав заслуженный глоток, я разгладил на столе записки и принялся их рассматривать.

Все три представляли собой клочки бурой оберточной бумаги, небрежно оторванные от большого листа. Я вертел записки и так и сяк и заметил, что верхний край одной из них идеально совпадает с левым краем другой. Я стал по-всякому прикладывать к ним третью записку, пока не обнаружил, что один из ее краев тоже укладывается в эту головоломку. Значит, все они были оторваны от одного листа приблизительно в одно и то же время. Я перевернул их, дабы осмотреть с обратной стороны. Наружная сторона у всех записок была светлее: эта бумага уже явно была в употреблении, в нее что-то заворачивали и, вероятно, даже пересылали обычной почтой. Возможно ли, что эти сообщения в тот момент уже присутствовали на изнаночной стороне обертки? Если так, то их могли прислать издалека. К примеру, из логова ведьм?

Я взял записки и поднес их поближе к настенному светильнику. Некоторые фабрики все еще помечали свою оберточную бумагу водяными знаками. Я держал бумажки в каком-то дюйме от рожка, изучая их вдоль и поперек, каждую складочку и волокно. Стоя так, я ощутил, что корабль постоянно качает, и вмиг понял, отчего Макгрею было так плохо.

И в этот момент я разглядел или мне так показалось очертания оттиска. Изогнутая линия на самом краю записки, доставшейся Клоустону. Походило на почтовый штемпель, но ужасно бледный. Словно чернила просочились сквозь бумажный ярлык сверху, на котором, собственно, штемпель и

 Инспектор!

Я подскочил от испуга, врезался головой в низкий потолок и зарычал от досады. Развернувшись из глаз все еще сыпались искры,  я увидел в дверях стройную фигуру Клоустона, наблюдавшего за мной.

 О, инспектор, приношу свои извинения! Я вас напугал?

Потирая ушибленную голову, я сел.

 Излишний вопрос

 Верно,  сказал он, нервно улыбаясь.  Простите меня. У меня не получилось уснуть. Я оставлю вас, если вы нуждаетесь в уединении.

Тон у него был пристыженный, и я вспомнил, как обвинил его в оранжерее. Я спрятал записки в нагрудный карман и решил, что нам следует помириться.

 Все в порядке, доктор. Прошу, садитесь.  Клоустон сел, вид у него был по-прежнему нервозный.  Как там наш друг?  спросил я.

 Крепко спит,  сказал он и поставил на стол маленький бутылек с лауданумом[9].  Хотите? Крошечные дозы безвредны и весьма благотворны для нервов.

Я воочию наблюдал, к чему приводит пристрастие к лаудануму, и поклялся, что никогда не стану полагаться на подобные средства ради того, чтобы сохранить самообладание. Я взялся за свой виски.

 Этого лекарства мне вполне достаточно,  сказал я и поднял стаканчик.  Желаете угоститься?

Клоустон поворошил бороду.

 Давно отказался от этого дела но в сложившейся ситуации уместно и некоторое послабление

 Да уж,  сказал я и протянул ему еще один стаканчик, наполненный до краев. Мы подняли тост, и я заметил, что рука доктора немного дрожит. Он опустошил полстакана одним глотком.  Вы в порядке, доктор?

Он, заметно уставший, тяжко вздохнул.

 Я переживаю.

 За мисс Макгрей?

Он ответил не сразу некоторое время молча разглядывал свой стаканчик и игру света на его серебристом ободе.

 Обычно стараешься не привязываться к пациентам  шепотом сказал он.  Но

 Подобное не может не волновать иначе вы не были бы человеком,  сказал я, вспомнив кошмары по мотивам некоторых из недавних моих дел, которые все еще донимали меня[10].  Я знаю, что вы были другом семьи Макгреев еще до того несчастья.

 Верно,  сказал он и, печально вздохнув, допил и робко подвинул стаканчик в мою сторону, чтобы я снова его наполнил.

 Как вы с ними познакомились?  спросил я, наливая ему виски.  Возможно, мои выводы поспешны, но вы не производите на меня впечатления человека из привычного круга общения покойного мистера Макгрея.

 Вы абсолютно правы. Он владел земельными угодьями и винокурнями, я же всегда был человеком науки. Нас свел случай.

 Какой же?

 Я лечил мужчину который был как-то с ним связан. Джентльмена из Нового города, который поддерживал лечебницу средствами в обмен на мои услуги и конфиденциальность. Как-то раз он устроил у себя в доме большой званый вечер. Тогда-то я и познакомился с покойным Джеймсом Макгреем.

 Отец Макгрея на светском мероприятии?

Клоустон горько усмехнулся.

 Тогда он в первый и последний раз посетил званый вечер в Новом городе. Человеком он был, скажем так, грубой выделки.

 Каков отец, таков и сын?

Клоустон покачал головой.

 Материнское воспитание несколько сгладило острые углы Адольфуса.

 Боже!

 Но покойный мистер Макгрей был хорошим человеком. Жестким в том, что касалось дел, вспыльчивым, и в выражениях он не стеснялся да; но воля у него была несгибаемая, он был верен друзьям и предан своей семье.

Прямо как Девятипалый, подумал я. Бедный доктор совсем приуныл. Он сам потянулся к фляжке и налил себе еще порцию.

 Он не заслужил ни такой смерти,  пробормотал он,  ни презрения, с которым к нему относились.  Клоустон сделал еще глоток.  Лучшим шансом для семейства попасть в приличное общество была мисс Макгрей. Она была невероятно мила и искренне любила все то, что положено любить благородным леди,  пение, танцы, живопись, верховую езду И что ж, вы сами ее видели. Она весьма прелестна.

От того, как он это произнес, на щеках моих выступил румянец. Похоже, виски уже ударил ему в голову.

 Я не раз слышал, как мужчины в «Нью-клабе» шепотом обсуждали ее привлекательность, а леди отмечали, что семейству очень повезет, если в мужья ей достанется уважаемый человек.

Он погрузился в воспоминания, и взгляд его потеплел, но затем он посмотрел на свой стакан, и лицо его снова помрачнело.

 Увы, этому уже не бывать.

Эти слова повисли в воздухе, смешавшись с неумолчным рокотом двигателя и редкими всплесками волн.

Клоустон заморгал и внезапно вскочил с места, будто его ужалили.

 Вот ведь я,  сказал он, нервно улыбаясь,  только и делаю, что зубы вам заговариваю. Вам же явно есть чем заняться.

Прежде чем я успел что-либо ответить, он ушел, словно устыдившись всего того, что только что мне рассказал.

Я уставился на качающуюся дверь, думая о том, что стоило бы расспросить его подробнее. Наш добрый доктор, похоже, был полон секретов.


Несмотря на все волнения и крутившиеся в голове вопросы, я был до того изнурен, что уснул ровно в ту секунду, когда голова моя коснулась жесткой подушки. Снилось мне, однако, нечто чудовищное; предо мной явилась уродливая Червонная Королева из «Алисы в Стране чудес»  столь же гротескного вида, какой я воображал ее в детстве, когда читал эту книгу. Она держала руку на рычаге гильотины, а я лежал под сверкающим лезвием.

К счастью, меня разбудила усилившаяся качка. Карманные часы показывали пять минут шестого утра, так что пытаться уснуть более не имело смысла. Я ополоснул лицо, оделся и направился в кают-компанию. Капитан Джонс уже был там, курил сигарету и разогревал внушительного вида кофейник. Для человека, всю ночь простоявшего у штурвала, вид у него был поразительно свежий.

 Доброго утречка, сэр,  бодро приветствовал он меня своим рокочущим акцентом.  Причалим в Керкуолле через несколько минут к вашей радости.

 Воистину. Никаких внезапностей не было за время пути?

 Вне-чего?

 Странностей. Чего-то подозрительного.

 А-а! Ох, нет. Ничего-то, окромя черной пелены неба. Кофе?  предложил он и, не дожидаясь ответа, поставил на стол оловянную кружку. Из вежливости я пригубил напиток, но кофе оказался крепчайшим, самым вкусным из всех, что мне доводилось пробовать в жизни.

 Нам повезло,  сказал Джонс.  Море было непривычно спокойным для этого времени года.

 Мой коллега с вами не согласится.

 Да уж, вот бедняга. Я такого тяжелого случая много лет не видал!

 Могли бы вы повторить это разок-другой, когда он проснется?

Капитан бесстыже гоготнул. Я чуть не сказал ему, что, в общем-то, не шучу, но тут в кают-компанию ворвался мальчишка, который заносил наш багаж. Лицо, руки и одежда его были вымазаны в саже ночь он явно провел, подкармливая двигатель.

 Кэп! Идите гляньте, что там! Быстрей!

За ним появился Шеф.

 И вы, инспектор,  сказал он. Впервые вид у него был встревоженный.

Я сделал большой глоток отличного кофе и поплелся за ними. Мне пришлось ухватиться за перила лестницы, ибо волны усилились. Морской воздух, ледяной и соленый, бросился мне в лицо, темное небо было затянуто тучами. Солнце еще не встало, поэтому мне казалось, что я заблудился в каком-то подземном тоннеле.

 Вон!  крикнул мальчишка. Он и двое моряков указывали на нос корабля. Шеф с Бобом побежали в ту сторону, и я как мог поспешил за ними. Палуба была мокрой, и корабль качало все сильнее и сильнее. Пока я проделывал путь к носу, корабль дал мощный крен и почти лег на борт, отчего меня бросило к фальшборту. Я ударился животом о перила, половина туловища моего свесилась за борт парохода, волны пенились в каких-то дюймах от моего лица.

Я вцепился в фальшборт, дожидаясь, пока корабль качнется в обратную сторону, и тут до нас донесся полный отчаяния возглас Боба:

 Иисусе!

Я посмотрел вперед, и у меня сердце оборвалось.

Мы были в полумиле от берега, огни домов Керкуолла усеивали бухту, словно звездочки. Но одна из них выделялась, сияла ярче и выше остальных, располагаясь, вероятно, на колокольне собора. Сияла изумрудным цветом.

В голове моей всколыхнулись неприятные воспоминания. Мне уже доводилось видеть этот оттенок зеленого. И чувствовать, как это пламя прожигает мою одежду насквозь и плавит кожу. Окрашенное и подпитываемое смесью масел, смолы и металлической стружки, оно было сигналом, который ведьмы использовали, чтобы призывать своих товарок на помощь или бойню.

Так и не отцепившись от фальшборта, я заковылял к носу корабля, словно зачарованный изумрудным сиянием. Пароход быстро шел в ту сторону, направляясь точно к источнику света, и на один головокружительный миг мне показалось, что мы вот-вот провалимся в него.

Я все еще стоял, тяжело дыша и не сводя с пламени взгляд, когда за спиной у меня раздался голос Макгрея:

 Какого черт тут тво

Он замолк. Я оглянулся он шел с поддержкой капитана Джонса, шагавшего уверенной походкой бывалого моряка. Черты Макгрея я смог разобрать, лишь когда они с Джонсом достигли меня. В жизни не видел его таким бледным.

 Вот дерьмо  прошептал он в глазах его отражалось зеленое пламя.  Они нас выследили?

 Нет,  ответил я.  Они прибыли сюда первыми. И одному Богу известно, как долго они уже здесь.

10

Мы высадились на берег через несколько минут, которых нам как раз хватило, чтобы забрать из кают пальто и оружие. Мальчишки из машинного отделения вынесли на палубу три ручных фонаря, мы с Шефом и Макгреем взяли по одному и помчались вниз по сходням. Столпившиеся на пирсе рыбаки, моряки и прочие ранние пташки показывали на пылающую колокольню их испуганные крики заполняли ледяной воздух.

Макгрея, которого все еще пошатывало, занесло в мою сторону.

 Мы проведаем Фиалку,  бросил он и посмотрел на собор.  А ты иди разберись с этим огнем. Если ведьмы все еще там, останови их!

Я хотел было поинтересоваться, каким, черт возьми, образом должен это осуществить, но он уже унесся к стоявшей у пирса телеге, а доктор Клоустон побежал за ним. Шеф кивнул Бобу, и тот рванул вслед за ними. Макгрей быстро убедил ошарашенного возницу отвезти их в клинику Клоустона, и они умчали прочь под продолжающимся снегопадом.

 Что, во имя Господа, тут творится?  сказал капитан Джонс, который стоял позади меня и не сводил глаз с зеленого пламени.

 Дорогу туда знаете?  спросил я у него.

 В собор Святого Магнуса да, но

 Вперед,  отрезал я, вытолкнув коротышку на дорогу.

 Погодите вы! Я не могу идти без  один из мальчишек поднес ему заряженный «дерринджер»[11],  ладно, теперь могу.

Мы покинули гавань и побежали по узенькой улочке, засыпанной толстым слоем снега. Джонс вскоре свернул направо и вывел нас на главную, судя по виду, улицу в городке. Мы бежали мимо лавок и таверн, сплошь закрытых за исключением пекарни, возле которой стояли две дородные женщины с лопатами. Они прекратили разгребать снег и с ужасом глазели в сторону собора, который отсюда виден не был.

 Горит!  прокричала юная девица, подбежавшая к ним. Когда мы промчались мимо них, женщины, увидев наши револьверы, дружно ахнули.

Улица вывела нас на длинную эспланаду справа безошибочно угадывались здания городской управы, слева темнело кладбище, окружавшее храм. Фасады, надгробия, снег все было в зареве изумрудного пламени.

Мы на бегу оглядели колокольню. Верхушка ее все еще была в огне, хотя тот уже явно пошел на убыль. Мы пересекли кладбище, где собрались люди всех возрастов: одни подносили ведра, другие зачерпывали ими снег.

Увидев нас, бегущих со всех ног с оружием наголо, они инстинктивно расступились, и сквозь затейливого вида арочный проем мы вбежали в безлюдный собор.

В длинном нефе, казалось, было холоднее, чем на улице. Я притормозил и, выставив револьвер перед собой, осмотрелся. Шеф и Джонс последовали моему примеру. Со стороны колокольни выскочили двое мужчин с пустыми ведрами и, увидев нас, застыли на месте.

 Вон!  рявкнул на них Шеф с револьвером в руке и налитыми кровью глазами,  и те беспрекословно повиновались.

Дыхание мое было частым, сердце билось как бешеное. Я повел фонарем из стороны в сторону. Готические колонны поднимались к сводчатому потолку, за каждой из них лежала непроницаемая тьма. Свет исходил лишь от пары алтарных канделябров, да зеленое сияние просачивалось внутрь сквозь витражные окна. Любой островок темноты мог кого-то скрывать.

Я посветил на правую часть нефа. Шеф, не нуждавшийся в подсказках, направил свет на левую часть, и мы медленно двинулись вперед по проходу между скамьями. Капитан Джонс шел вплотную за нами и нервно озирался по сторонам. Хождение по твердой земле давалось ему нелегко.

Мы прошли половину нефа, наши шаги гулко отдавались в пустом помещении. И вдруг среди их отзвуков я различил чье-то тихое дыхание. Я посмотрел на Шефа и капитана Джонса. Грудь у обоих вздымалась и опадала, но не в такт этому звуку.

Я остановился намеренно резко,  и оба посмотрели на меня.

Тихо, произнес я одними губами, и все мы навострили уши.

Вдалеке шумела улица я слышал приглушенные крики и ропот; сердце бухало у меня в ушах, по виску сбежала капля пота.

И тут я снова услышал тот звук тихий, как и прежде, но в полной тишине куда более отчетливый резкий вдох человека, который пытался затаить дыхание.

Однако в гулких просторах нефа понять, откуда он прозвучал, было невозможно.

Я водил фонарем от колонны к колонне. Сердце у меня ушло в пятки, когда я увидел коленопреклоненную женщину, что молилась подле солнечных часов и наводившего жуть черепа.

Назад Дальше