Было самое время натягивать беспечную маску, но что-то внутри тревожно ныло.
Прости, «Warsteiner». Один в поле не воин.
Коньяка принесите! И маслин! заметив официантку, хмуро крикнул Свят.
НО ЧТО НИ ГОВОРИ! ДОЛБИТЬСЯ ПО ЛЮБВИ! НЕ МОЖЕТ НИ ОДИН! проорал ему в ухо Варламов. НИ ОДИН КОРОЛЬ!
Разносчица справилась быстрее пули, хотя обычно в ЭльКрафте официантской милости приходилось ждать минут двадцать. Водрузив на стол коньяк, она остановила на Святе красноречивый взгляд и угодливо захихикала.
Голоса Варламова, Петренко и Авижича вновь срослись в оглушительный ржач.
Отчего-то было стыдно; стыдно, липко и досадно.
Черти вы, лениво протянул Елисеенко, пряча глаза. Визжите не хуже баб.
Вскрыв коньяк, он наполнил маленькую рюмку, опрокинул её в рот и сморщил лоб.
Короля делает свита, назидательно сообщил Петренко, воздев костлявый палец.
Свита проспала падение короны к ногам чёрной ведьмы, уронил Варламов.
Рука со второй стопкой слишком очевидно замерла на полпути ко рту.
Чёртово шпионское логово.
Какого хрена ты несёшь? стараясь придать лицу властное выражение, надменно бросил Свят.
Да ладно, не дебилы тут сидят, хохотнул Артур.
Как невовремя перестали ими быть.
В груди начала подниматься злость, разбавленная коньяком.
Да ты не парься так, царевич, продолжал Варламов; он не дождался реакции, и его радость была неполной. Я бы и сам настрелял по этим плечикам.
Жёсткий Линкин Парк маленькими губками? негромко уточнил Петренко.
Злость поползла по горлу резвее.
Как мило. Как наблюдательно.
Страшно представить, в какие охренительные эпитеты может завернуться её внешность под его писательской рукой.
Вот ты буксуешь, а Леопольд быстро просёк, ехидное лицо Артура лучилось счастьем.
Даже слишком быстро.
Неопределённо фыркнув, Олег вернул небрежное внимание блюдцу с маслинами.
Когда слова «настрелял бы» и «плечики» звучат рядом, у всех со вчерашним одна и та же ассоциация, плотоядно пояснил Варламов.
Ассоциация у них, собаки.
Не думал, что когда-то заморочусь этим, в присущей ему манере неторопливо завёл Петренко, разглядывая капли на окне. Но оказывается, есть бабы, которым просятся конкретные цветы. С этим Гатауллин обосрался, конечно. Тут однозначно. Белые розы.
Бордовые, немедленно возразил Свят, не успев подумать.
Метнувшийся к нему взгляд Петренко был одновременно язвительным и удивлённым.
Думай, что ляпаешь!
Стол под коньяком превратился в минное поле, а навыки минёра всё слабели.
Вульгарщина, царевич, помолчав, качнул головой Олег. Только белые здесь.
Не провоцируй спор, сука, я и так уже наговорил лишнего.
Царевичу виднее, лениво изрёк Варламов; ему в очередной раз удалось кого-то стравить, и он светился от удовольствия. Хотя, как по мне, ей хри эти Хризантемы нормально были бы. Синие или как этот цвет? Как рубашка твоя.
Это бирюзовый, недоумок.
Ладони начали отвратительно подрагивать мелко и мокро.
Подумал он, сука.
Глянь, какой у Петренко стеклянный взгляд, задумчиво протянул Адвокат. Её представляет, явно. А Варламов, дебила кусок, хризантемы от роз, оказывается, отличает. И синий от бирюзового.
Это всё не твоё дело. Ты только что думал, что пора завязывать с ней, напомнил Прокурор, встряхнув Хозяина за плечи.
Коньяк начал подбрасывать в голову картинки огнедышащих жанров «Уланова плюс Петренко» и «Уланова плюс Варламов».
Долбаные кретины.
Петренко всё ещё рассеянно смотрел в окно, но на талантливого овощевода больше не походил. Казалось, сиди она здесь и все его сальные шутки бы мгновенно переоделись.
Засунь себе в зад свои белые розы.
Положив локти на колени, Свят склонился к полу и прикрыл глаза.
Тебе, может, хватит? осторожно спросил его Никита.
Физик ограничился пивом и регулярно поглядывал на телефон.
ВСЁ НОРМАЛЬНО! вскинув лицо, рявкнул Елисеенко.
Кальянные дивы простучали каблуками к выходу, и парни остались единственными посетителями бара.
Какого чёрта? Вечером воскресенья тут должна быть толпа.
Ненавистные обычно, сейчас толпы казались спасением. В одной из них хотелось затеряться лишь бы его плеча больше не касалось плечо Артура.
Лишь бы больше не делать за этим столом никакой вид.
Варламов не отводил от него глаз, катая по столу пустую рюмку. Привычное ехидство его взгляда было разбавлено раздражением и азартом?
Да ладно, нам-то можешь рассказать, заверил он Свята, услужливо налив ему третью стопку. Это царевичи только себя замечают. А мы-то видели, как ты на неё пялил. Видели мы? повысил он голос, повернувшись к Олегу.
Пару раз я видел, куда ты пялишь, да, нехотя сообщил Петренко. Пару раз. Не вели казнить: не на тебя хотелось смотреть. Тот самый случай, когда в первую секунду думаешь «Ого, какая песня», во вторую «Ого, какие плечи», а в третью секунду почему-то достаёшь мозг из яиц и начинаешь размышлять о жизни.
Замолчав, Олег поднял и развёл ладони, будто с вызовом говоря: «Что тут скрывать?»
Записал эту глубокую мысль? съехидничал Авижич, толкнув его локтем в бок. Сколько получилось, листов одиннадцать?
Короче, пялил царевич, упростил Артур вердикт графомана.
Коньяк знал своё дело и мерно ополаскивал мозг. В висках нарастала пульсация.
Я не пялил, тупо неубедительно отозвался Святослав. Меня Марина пасла каждый долбаный миг.
Эта фраза сильнее других напоминала оправдание, и варламовский восторг можно было пощупать.
На кого ты злишься на неё или на них?
На себя, мгновенно определил Судья.
Рывком подвинув ближе бутылку коньяка, Елисеенко наполнил четвёртую стопку, отправил её в рот и кинул сверху несколько маслин. Горло обожгло, а в голове засвистело.
Вот надо было свите вчера реагировать! картинно хлопнув себя по лбу, воскликнул Варламов. Разве не помогли бы друзья царевичу подсадить ведьму на его коня?
Авижич заливисто захохотал. Он был единственным в их компании, который быстро уезжал даже с пива и совершенно не умел этого скрывать.
Ведьма настолько неприступна? поинтересовался он, активно закусывая. Вы мне вообще её покажете? Сижу, как Базилио.
Варламов с готовностью открыл рот, и в тот же миг в кармане у Никиты зазвонил телефон. Мельком взглянув на экран, он подскочил и слегка покачнулся.
Всё, пошёл, пробормотал физик, подхватив с дивана мятую ветровку. До связи.
Бате привет! воскликнул Варламов, провожая его радостным взглядом.
Радостным?
На ловца и зверь бежит, сообщил Артур, ухмыльнувшись. Когда все свои, можно поговорить о вечном.
О твоём слабоумии? рявкнул Елисеенко.
Он тщательно фокусировал взгляд, но артурская внешность всё равно расплывалась.
Твою мать, по ходу зря я так залился.
Смотри, а сам Артур коньяк не пьёт, задумчиво протянул Судья.
Эта простая мысль почему-то напугала до боли в животе. Это было похоже на предчувствие; колкое и ледяное предсказание из самого нутра.
Варламов не угощается халявным коньяком?
Слушай, Елисей, Артур смотрел прямо в его глаза. Есть мыслишка.
Его голос прозвучал так непривычно тихо, что Олег настороженно вскинул голову и замер. Его лоб прорезали две тонкие морщины.
Парни, ещё более вкрадчиво произнёс Варламов. Ставлю сто баксов, что чёрная ведьма не даст никому из нас.
Повисла плотная тишина.
Что ты сказал?
Петренко очнулся первым. Глухо хохотнув, он покачал головой и насмешливо спросил:
Ну и нахрена тебе это?
Его голос звучал небрежно, но в глазах не было ни тени этой небрежности.
Не у всего всегда есть причина, Леопольдик, огрызнулся Артур.
Такая пресная реакция его явно оскорбила. Артур обожал вбрасывать говно на вентилятор и очень огорчался, если кто-то оставался сухим.
У всего и всегда, отрезал «Леопольдик»; его зелёные глаза потемнели. У всего всегда есть причина. «Просто так» это мазня для имбецилов.
Ну, вот такой я азартный, передёрнул плечами Артур, кинув в рот несколько орехов. Хотя нет, ставлю двести. Не о чем тут спорить даже.
Мысли ворочались тяжело и густо; голоса слышались будто сквозь грязную вату.
Чёрная ведьма.
Перед глазами возникли пальцы Улановой, сжимающие атласный подол. К горлу медленно подкатил влажный ком из стыда и отвращения.
Надо заткнуть ему глотку.
У тебя вообще есть левые двести баксов, дебил? с сухой неприязнью спросил Петренко. У кого из благодетелей будешь выпрашивать, когда проиграешь?
Не когда, а если, расплывчато отозвался Артур; его взгляд на Свята становился всё более нетерпеливым. Вот с кем я буду спорить. Царевич же захочет оспорить?
Усилием воли собрав мозги в кулак, Свят поднял глаза на Артура.
Его ухмылка была подобострастной, а глаза ледяными.
Жестокими.
Олег, зачем?
Зачем ты научил меня читать чужую мимику?
Голова не слушалась. В горле дёргалась и ныла какая-то тонкая струна.
«Царевич же захочет оспорить?»
Царевич захочет?
Прокурор отвесил Хозяину звучный подзатыльник, и он рывком опустил мутные глаза. Макушку сжимал коньячный обруч. В висках проворачивались упругие занозы.
Молчишь, как будто прикидываешь.
Ну так как? пропел Артур, словно учуяв его бессилие. Триста! Не щадишь ты меня, азартного. Победа ждёт победителя, подлил он бензина в огонь. А мы тебя на время операции перед Маришей прикрывать будем.
Петренко молча перебирал салфетку и рассматривал Артура с усталым любопытством.
Так энтомолог рассматривает занятное насекомое.
Ладно, завязывай, Варлам. Допустим, было смешно, наконец негромко нарушил Олег тишину. Ну потрындели, ну поржали. Чего ты докопался-то до неё?
Леопольдику уже не важно жить дружно? хлопнул Варламов по столу; пустые стопки дрогнули и зазвенели. Платьице понравилось? Или песенка? Или сиськи?
Заткни ты уже пасть, брезгливо проговорил Святослав.
И это почему-то произвело на Артура эффект разорвавшейся бомбы. Схватив Елисеенко за предплечье, он придвинулся вплотную и опалил его щеку прокуренным дыханием.
Я прав, да? нижняя губа Артура дрогнула и коряво оттопырилась. Прав?! Ты же запал, да?! Ставлю четыреста баксов, Елисей! Ну, по рук
Ты отбитый, Артурио, перебил его Петренко. На людей нельзя
И ТЫ ЗАПАЛ, ДА?!
В глазах Варламова плескалась странная необычайно острая злость. Его щёки горели, а рука на предплечье Свята судорожно впивалась ногтями в складки рубашки.
Послушай, Артур, давай мы тебя отвезём домой, не сдался Петренко, пропустив провокацию мимо ушей. Ты по ходу перелил.
До чего же круто Олег умел сбрасывать крючки до того, как поцарапается о них.
Зависти в груди уже не осталось места, и Свят зажмурился, едва не воя от внезапного бессилия. В голове стучали металлические молоточки. Звон в ушах усиливался. Желудок трепался в мутной тошноте.
Я трезвый! выпалил Варламов. Ты лучше скажи, чего он ломается! ДА ОН ССЫТ! словно доказав сложную теорему, триумфально выкрикнул он.
Звон в ушах Стук молоточков Звон в уш Стук молот Звон Стук
Елисеенко стиснул зубы, пытаясь не выплюнуть полыхающие мозги через рот.
Официантка у барной стойки настороженно поглядывала в их сторону.
«Да он ссыт!»
Только что именно это слово выбирал Прокурор и вот оно уже звучит снаружи.
Ссышь признать, что в кои-то веки запал, а оно бревно?! рявкнул Артур, больше не скрывая злость. СТАВЛЮ ПЯТЬСОТ! ХРЕН ОНА ПЕРЕД КЕМ-ТО РАЗДВ
Варламовский крик полоснул по горлу бритвой.
В кои-то веки в кои-то веки в кои-то веки
ЗВОН ЗВОН ЗВОН
Святослав резко вскочил; колени с готовностью подбили стол снизу. Низкий стол мгновенно опрокинулся, и с него в разные стороны брызнули рюмки. Бутылка коньяка солидно упала на пузатый бок; из её горла ритмично полилась на паркет тёмная жидкость.
ССЫШЬ ССЫШЬ ССЫШЬ
Дорваться до его глотки и выдрать из неё язык Разодрать его пополам
Вцепившись в воротник артурской рубашки, он рывком дёрнул его на себя.
Качнувшись к нему, Варламов на миг растерялся, выпучил глаза и вскинул руки. Спохватившись, он вскочил с дивана, гневно обнажил зубы и попытался садануть правым локтем Святу по челюсти.
Что-то визжала официантка Выкрикивал Олег Ревели зеркальные отражения
СЯДЬ, СВЯТ! УСПОКОИЛИСЬ, ВАШУ МАТЬ! ДЕБИЛЫ! ПАРДОН МЫ СЕЙЧАС УБЕРЁМ
Звон звон звон Стук молотка стук молотка стук мол
Пунцовая рожа Артура была у самого лица. Свят занёс правый кулак над его скулой
КАК ПАЦАН ВЕДЁШЬСЯ НА ЭТО! ДА ПУСТЬ ГОВОРИТ! Олег свирепо рванул его на себя и заключил его руки в тесный замок своих. СИНДРОМ ПОБЕДИТЕЛЯ, СУКА!
Стук в голове был похож на грохот колёс поезда Невозможно было выдавить ни слова Тошнило так, что он боялся выблевать душу Мозг утекал через прорехи в мыльном пузыре Бармен и официантка что-то сурово выкрикивали; чувствовать ещё и этикетный стыд не было сил.
Слишком шумно, слишком ярко Слишком жарко, слишком громко
Слишком много спирта на языке.
К вискам прилила кровь, и вены вздулись.
Тонкие ключицы. Тонкие пальцы. Тонкие ноты «Numb».
«Запал, да? ЗАПАЛ, ДА?!»
Это же Это ведь Это шанс?
«СТАВЛЮ ПЯТЬСОТ!»
Шанс доказать Шанс обойти Что, кому, кого?
Мысли летели тревожной волной; опутывали и тянули куда-то вниз.
На дне глубокого водоворота из самого страшного сна смутно поблёскивало что-то вроде возможности?
Кому что доказать? Кого обойти?
Он закрывает глаза и прикасается губами к бледному запястью. Запястье пульсирует, доверчиво поддаваясь ласкам. Коридор расплывается от её низкого стона.
Сердце ухает в низ живота и плачет плачет плачет
Доказать себе, хрипло прошептал Адвокат. Доказать себе, что у тебя есть повод. Что она не клала тебя на лопатки.
Что ты будешь таскаться за ней, чтобы выиграть бабло, с непроницаемым лицом отчеканил Прокурор.
Что ты сам так решил.
Обойти Петренко, продолжал Адвокат; его голос креп. Он успел разглядеть её и увидел в ней всё то же. Он может получить эти глубоководные эмоции раньше тебя.
Победить Варламова, спокойно пояснил Прокурор. Осадить кретина, который рядом лишь затем, чтобы пить халявное пиво и быть очевидцем твоей уязвимости.
Обойти того, кто не поддаётся ничьим крючкам, и победить того, кто ждёт твоих ошибок, тихо проговорил Судья, пристально глядя на Хозяина.
Нырнуть в атласное море оправданным победителем.
Это мерзость, продолжал Прокурор, скрестив руки на груди. Ты ведь сам знаешь, что это. Это мерзость. Олег прав: на людей спорить нельзя.
Никто никогда не узнает, пожав плечами, неуверенно проговорил Адвокат.
Нельзя. На людей нельзя.
Это повод получить всё.
Ты же хочешь всё?
Бар начал приобретать очертания. Голова кружилась; мокрые ладони липли к джинсам; тошнота не отступала.
Ты же хочешь всё?
На человека Олег прав
Олег всех высмеивает, а её попытался защитить.
На человека нельзя спорить.
Ты же хочешь этого? И даже большего.
Большего. Большего. Большего.
Да.
ОПРАВДАН! выкрикнул Судья, ударив молотком по подставке.
Ты мерзость, пожав руку Хозяина, тихо сообщил Прокурор.
Никто никогда не узнает! в отчаянии прошептал Адвокат.
Шагнув к Варламову, Свят протягивает ему левую руку; рука трясётся от локтя до пальцев.
У всего и всегда есть причина.
У всего и всегда.
На пятьсот, слышит он свой хриплый голос. Что пересплю с ней.
Варламов долго смотрит ему в лицо, и его рот уродует пошлая ухмылка.
О нет, наконец говорит он. «Пересплю» это несерьёзно. Это тебе раз плюнуть. Теперь уже я спорю на то, что ты не только не сможешь трахнуть её, но и что заучка на царевича в жизни не западёт. Итак голос Артура подрагивает от плохо скрываемого торжества. Спорю на пятьсот долларов, что ты не сможешь её трахнуть и влюбить в себя.
Трахнуть и влюбить. Трахнуть и влюбить.