Зверский детектив. Боги манго - Старобинец Анна Альфредовна 3 стр.


 Ой, не надо про высоту и про тучи!  перебил Барсукот.

 Знаешь что  Барсук Старший снова сладко зевнул.  Если страшно, ты просто закрой глаза. Вот как я, смотри

Барсукот посмотрел на Старшего и послушно зажмурился. Но с закрытыми глазами стало ещё страшней: он болтался в промозглой пустой темноте и не слышал ничего, кроме шума ветра, биения своего сердца и тревожного скрипа, доносившегося с той стороны, где летел Барсук Старший.

 Это что, это твой аист так скрипит клювом, а, Старший?

Барсук не ответил.

 Может быть, у него какая-то неисправность?  Барсукот открыл глаза и уставился на Барсука.

Старший мирно дремал, со скрипом покачиваясь в клюве у аиста.

 Просто взять и заснуть в такой опасный, напряжённый момент?!  Барсукот почувствовал себя преданным и покинутым. А ещё спустя полминуты он вдруг обнаружил, что больше не видит ни Барсука Старшего, ни впереди летящих аистов, ни земли там, внизу. Всё вокруг заволоклось непроницаемой, пепельной и холодной, как подшёрсток мёртвого волка, дымкой.

Волна паники, чуть-чуть было отступившая, снова захлестнула Барсукота.

 Аистесса!  завопил он.  Мне срочно нужна аистесса!

Он немножечко подождал, но аистесса к нему не спешила. Барсукот задрожал и включил свой внутренний прибор ужаса на среднюю громкость.

В тот же миг клюв спикировавшей к Барсукоту аистессы высунулся из пепельной пустоты.

 Вожак стаи приказал отключить все внутренние приборы блаженства!  возмущённо затарахтела она.  Из-за вас у нас сбивается навигация!

 Никакого блаженства я не испытываю!  прошипел Барсукот.  Это мой крик души, и я им не управляю. Почему ничего не видно?!

 Потому что мы в зоне тумана. Это нормально.

 Мне нужна валериана! Мне срочно нужна валериана!

 Мы не можем вам её дать.

 Почему?!

 По нашим правилам мы выдаём на борту валериану только котам. Вы не кот. Об этом вы сообщили на взлёте.

 Я заплачу за неё! Пожалуйста!

 Вы не кот. Сожалею, но это распоряжение Китоглава. Валериана только котам.

 А Барсу-котам?  Барсукот старательно выделил слово «котам».

 Барсук-отам  аистесса выделила слово «барсук»,  валериана при перелёте не полагается.

Ужас в Барсукоте включился на максимальную мощность.

 Прекратите сейчас же!  крикнула аистесса.  Вы мешаете навигации!

 Не могу,  прошептал в ответ Барсукот.  Я этим не управляю

До сих пор он и сам не знал, что способен издавать такой жуткий, низкочастотный гул, да при этом ещё и вибрировать.

 Дайте ему валерианы!  послышался из тумана хриплый голос проснувшегося Барсука Старшего.  Он кот!

Но аистесса уже растворилась в тумане.

 Я не кот,  тихо сказал Барсукот в никуда.  Ты ведь нарочно ей так сказал, да, Барсук Старший? Просто ради валерианы?

 Иногда приходится врать,  расплывчато отозвался Барсук из пепельной, сырой пустоты.

 Я ничего не вижу,  пропищал Барсукот.  Я как будто ослеп!  Он попытался снизить уровень ужаса хотя бы до среднего, но не преуспел.

 А ты попробуй посмотреть вверх, на лапы твоего аиста. Они яркие. Ты сможешь их разглядеть.

С трудом задрав голову, Барсукот действительно увидел красные лапы нёсшего его аиста. Лапы мелко-мелко дрожали.

«Может быть, зона тумана это нормально,  подумал Барсукот.  Но вот то, что аист-перевозчик трясётся от страха,  это ненормально. Это плохой знак. Плохой, плохой знак».

 Уважаемые пассажиры!  послышались надсадные вопли аистов из тумана.  Наш вожак сообщил о сбое в системе навигации «Аистиного клина»

 Ой-ой, спасите! Спасите наши души и туши!  нестройно загалдели в тумане пассажиры.

 Сбой связан с невыключенным прибором блаженства одного из пассажиров. Не волнуйтесь, неполадка будет устранена

 Слава Догу!  облегчённо выдохнул кто-то из семейства собачьих; семейство летело на юг из Дальних Сопок.

 Дорогие пассажиры, поскольку в зоне тумана полёт без навигации невозможен, Китоглав принял решение снять пассажира с неисправным внутренним прибором блаженства с рейса.

 Как это «снять»?  прошептал Барсукот.

 Что значит «снять»?  заревел из пустоты Барсук Старший.  Именем закона приказываю вам, аисты авиации, оставить Младшего Барсука Полиции на борту, иначе я вас арестую!

 По закону вожак клина имеет право снять с рейса любого пассажира, представляющего опасность для других пассажиров или членов экипажа.  Аистесса возникла из тумана прямо перед носом Барсука Старшего.  Ваш Младший Барсук Полиции портит нам навигацию, а это опасно для всего клина. Кстати, вы, Старший Барсук Полиции, тоже будете сняты с рейса.

 Я? За что?!

 За перевес, который вы от нас скрыли. Клюв сотрудника «Аистиного клина» рассчитан на перевозку пассажиров низкой и средней жирности. Вы указали свою жирность как среднюю. Однако абсолютно очевидно, что это ложная информация. У вас высокая жирность. Вы слышите, как скрипит клюв вашего аиста-перевозчика? Ещё немного, и он треснет или вообще отвалится. Мы снимаем вас обоих с рейса прямо сейчас. А с Полиции Дальнего Леса будет списан штраф за порчу клюва и системы навигации Аисты перевозчики Барсуков Полиции, приготовиться к высадке пассажиров. Раз Два

 Вы что, не собираетесь даже снижаться?  уточнил Барсук Старший.

 Вы нас просто сбросите с высоты?!  заголосил Барсукот.

 В условиях плохой видимости и сбоя в системе навигации снижение не представляется возможным. Пассажиры спускаются и приземляются самостоятельно, в условиях свободного падения. Три!

Два аиста-перевозчика синхронно разинули клювы и выпустили Барсукота и Барсука Старшего.

По-прежнему ничего не видя, Барсукот просто почувствовал, что холодный, серый подшёрсток тумана стал хлестать его по ушам, вибриссам и морде гораздо сильнее. В животе защекотало как будто слепой котёнок трогал его желудок тоненьким коготком.

 Я падаю,  сказал Барсукот.

 Я тоже,  отозвался Барсук из тумана.  Прощай, сынок.

«А я ведь не смогу напружиниться, потому что я запелёнут. Я разобьюсь»,  успел подумать Барсукот, прежде чем в свободном падении вывалился из зоны тумана, прежде чем увидел, как, стремительно вращаясь волчками, к нему несутся снизу острые горные пики, и скалы, и камни. Прежде чем он услышал страшный крик Барсука.

Прежде чем наступила тьма.


Глава 6, в которой качают пустую колыбель

 Засыпают в тревоге и стра-а-ахе дети страуса и черепа-а-ахи, трубкозубик трясётся в пелё-о-онках, жаль газельку и антилопё-о-онка,  дрожащим голосом запела жирафа Рафаэлла.  Не успеют сказать даже «ме» и «бе», как гепарды и львы их возьму-у-ут себе, баю-бай, и в саванну утащат их колыбе-э-э-эль

Рафаэлла покачала пустую плетёную колыбельку, смахнула слезу и продолжила петь:

 Страшно зверю родиться в наро-о-оде, неизысканным бы-ыть отро-о-одьем, но тебя сотворила приро-о-ода жирафёнком из знатной поро-о-оды

Она посмотрела на аккуратную стопочку льняных распашонок, на крошечные накопытнички и шерстяные шапочки с прорезями для пробивающихся рожек, на разноцветные шарфики и воротнички для длинной и тонкой шеи, на вышитые гладью слюнявчики. Она сама связала и сшила сыну одежду, хотя обычно Изысканные Жирафы поручали это портным паукам. Но Рафаэлла любила работать копытами. «Ты как простая!»  укорял её муж. Но ей нравилось шить для Рафика. И вот теперь ей не на кого надевать все эти шапочки и распашонки.

Она подняла глаза на портрет сына, висевший над колыбелью. Из рамки на неё таращился огромными изумлёнными глазами, обрамлёнными пушистыми ресницами, озорной, пятнистый, лопоухий жирафёнок с лохматым чубчиком, с крошечными, едва наметившимися рожками и с высунутым лиловым языком.

Портреты Рафика были везде, вся резиденция Изысканных была увешана ими. Вот только портреты не могли заменить самого Рафика. Новорожденного детёныша, долгожданного детёныша, который пробыл с ней так недолго.

 И тебя не посмеет никто-о-о сожрать, ведь тебя защищает вомба-а-атов рать, баю-бай, от вомбатов врагам надо когти рва-а-ать

 Вомбаты не защитили нашего Рафика,  констатировала свекровь Рафаэллы, Рафаэлла-мать, как всегда, вошедшая в детскую без стука.  Ты зря их вызвала из Эвкалиптового Леса. Они бестолковые.

 Зато вомбаты верно служат Изысканным, в отличие от обезьян и гиеновидных собак, которые в любой момент способны уйти к врагам.

 Вомбаты наёмники. Их верность покупается за кокоши.

 И замечательно! Я лучше заплачу вомбату за верность, чем получу предательство макаки совершенно бесплатно.

 Верность ни к чему, если она продаётся в комплекте с тупостью. Вомбаты не сберегли Рафика,  упрямо повторила пожилая жирафа.  А потом ещё и упустили опасных преступников

 Мы казнили всех виновных вомбатов.

 преступников, которые, скорее всего, похитили Рафика и убили.

 Его не убили! Не смейте так говорить! Жирафик жив, и мы найдём его!  Рафаэлла закрыла копытом лицо.

 Долго ты собираешься заниматься ерундой, качать пустую колыбель и сопли на копыто мотать?

 Вы считаете, потерять первенца это ерунда, Рафаэлла-мать?!  Молодая жирафа трагически изогнула длинную шею со всем изяществом и достоинством, на какие была способна.

 Я считаю, нужно действовать.

 А мы не действуем? Всё Редколесье увешано портретами Рафика с обещанием вознаграждения нашедшему. Подняты все вомбаты, все гиеновидные собаки и все мелкие породы обезьян, сохранивших нам верность. На Львиный Стан совершено два налёта. Шаман ежедневно приносит растительные и зверские жертвы Богам Манго  Рафаэлла трижды клацнула зубами,  во имя спасения Рафика. И главное к нам едут Барсуки Полиции.

 И чем же нам помогут Барсуки Полиции?  Пожилая жирафа подошла к колыбели и заглянула в неё, изогнув морщинистую, дряблую шею.  Чем могут быть полезны какие-то барсуки, когда бессильна целая армия вомбатов, когда бессильны Изысканные?

 Ваш сын и мой муж, Изысканный Жираф Раф, да наполнятся живительной влагой следы его копыт, призвал их из Дальнего Леса, потому что верит в их талант сыщиков. Вы хотите оспорить его решение, Рафаэлла-мать?

 Ну что ты, Рафаэлла! Желания моего сына для меня закон.

 Мне так не показалось. Но, конечно, не мне судить, Рафаэлла-мать.

 Конечно же, не тебе. Что ты знаешь об отношениях матери и детёныша? Ты ведь даже уже не жирафамать.  Рафаэлла Старшая вздохнула.  Я опять единственная жирафамать в клане Изысканных.

 Я тоже жирафамать!  голос Рафаэллы Младшей сорвался на крик.

 Потерявшая детёныша теряет вместе с ним и статус жирафаматери. И не смеет повышать на настоящую жирафамать голос.

Рафаэлла Младшая почувствовала, что рожки её напряглись в инстинктивном желании боднуть обидчицу. Нет, даже не боднуть а ударить по-настоящему сильно и больно, ударить так, чтобы та упала на каменный пол, заслонилась копытами и молила о пощаде. Рафаэлла часто представляла себе этот удар. Пустые фантазии Её рожки бесполезные, короткие, покрытые мягкой шерстью наросты, неспособные причинить боль. Вот если бы её собственная мама была жива, она бы не дала свою дочь в обиду этой старухе. Но её мама, заботливая, добрая мама, погибла от жажды, когда Рафаэлла была малышкой. И без мамы малышка выросла ни на что не способной. Даже если бы у неё были рога оленя, она бы не осмелилась их применить. Рафаэлла ненавидела свои рожки. Ненавидела себя саму. Мямля. Рохля. Плохая жирафамать. Вообще не жирафамать.

 Я прошу вас, Рафаэлла-мать, оставить меня сейчас наедине с моим горем,  вежливо сказала она.  Я хотела бы допеть колыбельную, под которую так любил засыпать мой детёныш.

 Ты не можешь петь колыбельную при мне? При матери своего мужа?

 Дело в том, что я собираюсь не просто петь, но ещё и мотать сопли на копыто, Рафаэлла-мать. Я боюсь, это может быть вам неприятно.

 И то верно.  Рафаэлла-мать тяжело поцокала к выходу.  Когда закончишь, прибери на чердаке, я туда уже не дотягиваюсь.

 Вообще-то, у нас есть слуги,  возразила жирафа Рафаэлла.

 Я не могу доверить слугам уборку чердака. Там хранятся ценные семейные реликвии.

 Хорошо, Рафаэлла-мать.

Жирафа Рафаэлла дождалась, когда дверь за свекровью закроется, качнула колыбель и снова запела:

 В Редколесье бывает так су-у-ухо, что от жажды жужжат цеце му-у-ухи, спят без ужина гну, без обе-э-эда хнычут деточки у медое-э-эда. А тебе даже в самый беспло-о-одный год я с высо-окой кроны доста-а-ану плод, баю-бай, малыш, самый вкусный и сочный пло-о-од


Глава 7, в которой отменяют линию горизонта

«Когда зверь заканчивает свой земной путь, его лес исчезает, а зверь попадает на линию горизонта. Эта тонкая линия отделяет небесный мир от подземного. Какого бы цвета ни был при жизни зверь, на горизонте он становится чёрно-белым. Три дня и три ночи зверь ходит по линии горизонта, а семья Небесных Медведей смотрит на него сверху, а семья Подземных Акул смотрит на него снизу, и обе семьи подсчитывают его чёрные и белые пятна. Каждый хороший поступок белое пятно, каждый плохой чёрное.

Если зверь прожил достойную жизнь, не захватывал чужих нор, не воровал чужую добычу, не жрал других зверей, а питался только насекомыми и растениями, белых пятен на нём будет больше, чем чёрных, и спустя три дня на горизонт за ним спустится Небесный Медвежонок и уведёт его к красивой и тёплой небесной норе, в которой зверя встретят друзья и родные, окончившие земной путь до него.

Если зверь при жизни вёл себя дурно, если чёрных пятен на нём больше, чем белых, из-под линии горизонта к нему поднимется Подземная Акула и утянет его на дно Глубокого Океана. И никогда не будет такому зверю покоя, и вечно будет он бродить в одиночестве по пустынному дну, подгоняемый холодным течением и острыми плавниками акул».

Так говорилось в Зверской Энциклопедии Мира, в разделе «Мифы и поверья обитателей Дальнего Леса». Так говорил Барсукоту Барсук Старший, когда тот был ещё детёнышем, а Барсук укладывал его спать

Вот только в реальности Барсукот почему-то сразу попал в холодные воды Глубокого Океана, без всякой прогулки по линии горизонта, без подсчёта белых и чёрных пятен. Да, вполне вероятно, что чёрных пятен на нём действительно больше (он однажды поймал и чуть не съел голубя, он не всегда был хорошим Барсуком Полиции, он совершил массу проступков), но никто ведь даже не потрудился снять с него эту чёртову пелёнку, намотанную аистессой, и нормально подсчитать пятна. Ведь нельзя же сразу кидать зверя Подземным Акулам, даже если зверь не безгрешен, это несправедливо!

«Что ж, надеюсь, хотя бы Барсука Старшего пустили на линию горизонта,  подумал он.  Или сразу повели к небесной норе, ведь Старший наверняка почти белый, может, парочка чёрных пятнышек там и тут. Ну а я ухожу на дно Глубокого Океана, буду вечно бродить там, подгоняемый холодным течением, и акулы будут меня царапать острыми плавниками Ой. А вот и плавник».

Огромный, блестящий, с металлическим отливом, бритвенно-острый плавник разрезал толщу воды в миллиметре от морды Барсукота. Барсукот зажмурился и прижал уши. Он не видел, но чувствовал, как Подземная Акула с дикой скоростью тащит его на дно. Почти сразу он потерял ориентацию, ему казалось, что дно не снизу, а сверху и что акула взлетает

А потом он услышал голос Барсука Старшего:

 Барсукот, сынок, какое счастье, что мы тебя отыскали!

 Тысяча сычей, Старший, неужели ты тоже на дне Глубокого Океана?  не открывая глаз, спросил Барсукот.

 Какого ещё океана? Мы с тобой в небе, сынок.

Барсукот открыл один глаз. Он действительно снова был в небе. Прямо под ним проплывали пушистые клочья туч, далеко внизу сияло бирюзовое озеро в кольце гор, а совсем рядом с ним болтался запелёнутый Барсук Старший.

Назад Дальше