Николай Александрович Лейкин
Цветы лазоревые
Юмористические рассказы
Сборник
* * *
Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.
Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.
Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.
© «Центрполиграф», 2023
© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2023
* * *
От станции до усадьбы
Поезд медленно подкатил к платформе станции. Сквозь протаину замерзшего окна вагона виднелись на платформе жандарм и суетившийся начальник станции в красной фуражке. Сторож тотчас же дал звонок.
Станция Климово! Поезд стоит три минуты! крикнул кондуктор.
Под вагонами зазвякали молотки, пробующие чугунные колеса. Я забрал саквояж и плед и вышел из вагона. Около станционного дома уже ждали седоков окрестные мужики, приехавшие в санях на своих брюхатых лошаденках.
В Бабурино!
Два с четвертачком положьте, сударь, отвечал мужик в рваной шапке, из которой местами выглядывала вата.
Да ты никак с ума спятил! За что?
Как за что помилуйте! Ведь до Бабурина у нас отселева четырнадцать верст считается, а ежели ехать через Казаковку, то и все семнадцать.
За два рублика садитесь, предложил другой мужик.
Одер! Чего ты цену-то сбиваешь! А еще седая борода выросла попрекнул его первый мужик. Ведь в Бабурино надо ехать объездом. Там теперь в речке вода выступила около плотины.
Барин! Дайте рубль восемь гривен крикнул третий мужик. У меня лошадь хорошая. Живо доставлю.
Рубль сказал я.
За рубль шесть гривен садитесь! Рубль сорок!.. Дайте рубль тридцать копеек! Не жалейте двух пятиалтынных, раздавались голоса мужиков.
Ну, двадцать копеек я прибавлю.
Садитесь Эх, была не была! махнул рукой мужик. Разве уж только по дороге попотчуете ради морозцу. Иззябли, сударь, стоявши.
Я влез в сани и уселся на куль сена. Мужик приткнулся к облучку, и мы поехали по рыхлому снегу. Лошаденка звенела бубенчиками.
Орясина! Эка оглобля лысая! За рубль двадцать сажает! ругались вслед мужику товарищи.
Дайтесь, лайтесь, черти! Пусть лаются, анафемы, спокойно отвечал он. Там седок-то только один и остался. С этим поездом двое приехали: вы да управляющий из Кузминки. Управляющего не посадишь, так и жди до вечера, пока вечерний поезд придет. Здесь налево, ваше благородие, кабак Прикажете остановиться у елочки?
Нет, нет пошел дальше Что за глупости! Только отъехали сейчас уж и в кабак
Так что за беда? С места-то тронувшись и выпить. А водка здесь, ваше степенство, хорошая, сладкая
Я промолчал. Елку проехали.
Вы к кому ехать-то изволите в Бабурино? спросил мужик.
Усадьбу посмотреть. Там усадьба продается.
Тут у нас, сударь, все продается Верст на сто в окружности на каждое место покупателев ищут. Стало быть, у жида покупать будете?
Да нешто он жид? Ведь он немец.
Жид без подмеса, даром что в спиньжаке ходит. Даже и воняет от него жидом Помилуйте, тут у нас все жиды. Все усадьбы жиды скупили, все пустоши, все леса. Вот уж лет пять с ними маемся. Приехал сначала один жиденок из Питера и купил лес у господина Рыдванова, а там и пошло, и пошло Как саранча нахлынули. От Питера-то недалеко, всего четыре часа езды, так вот им и способно орудовать. Купит усадьбу, лес вырубит, сад вырубит, а потом и продает. Одну усадьбу продаст другую купит. Так и барышатся в эдаком направлении рассказывал мужик и умолк. Смотрите, сударь, как она, проклятая, сворачивает, сказал он и указал кнутом на лошадь. Сама сворачивает.
Куда сворачивает-то? спросил я.
А тут у нас опять кабак. Вон, полштоф на шесте торчит это кабак и есть. Любишь, подлая, около кабака постоять! ласково крикнул мужик на лошадь. Ведь вот, сударь, скотина она, а удивительно, какие большие смыслы насчет кабака имеет. Очень уж она привычна насчет этого самого Прикажете остановиться?
Нет, не надо После Успеется еще
Водка-то уж здесь больно хороша. Огонь Да и целовальник мужик очень ласковый.
Русский?
Кабатчики здесь все русские. А вот усадьбы все в жидах. Сейчас мимо мельницы поедем тоже жидовская. Даве вот кузня была и у кузни жид арендатель. Он и хлеб мелет, и под залог разной вещии деньги дает. Господа-то ведь у нас здесь все продались, дотла продались. Сегодня мы, сударь, к себе вечером охотников ждем. Медведь тут у нас поднялся и бродит. Вот вашу милость в Бабурино доставлю, лошадь выкормлю и опять на станцию потрафить надо. Охотников поджидать будем. Те господа ласковые, около каждого кабака останавливаются. Как кабак сейчас: стой во фрунт! Наши лошади оттого всю эту команду и знают.
Чья эта каменная усадьба налево? указал я на развалившиеся строения.
Тоже жидовская. Моисеем Абрамычем он прозывается. По летам сам здесь со своими жиденятами существует. И супруга у него жидовская подобрана, мадам Суркович прозывается Глазастая такая Начнут, это, они в речке купаться Мужик прервал разговор, задергал вожжами и начал хлестать лошадь кнутом. Что, подлая! Захотелось? Я тя пройму, я тя дошкурю! говорил он.
Что такое случилось?
Известно что. Опять кабак Ну и сворачивает. Она уж без этого не может. Конь понятливый Охотники ее в лучшем виде приучили.
Однако у вас и кабаков же!..
Страсть. В здешней волости сорок два кабака И все торгуют на славу. Ежели прикажете, то мы свернем.
Да ведь будет еще кабаков-то.
Как не быть Тут у нас по дороге что ни плюнь все кабак. А только я к тому, что тут и пивка у целовальника для вашей милости достать можно.
Какое теперь пиво в эдакую холодину!
Пиво греет. Оно пуще полушубка греет. С него не зазябнешь.
Ну его Пиво приятно после еды.
Так-то оно так А я думал, ваше благородие, просто для штуки сдействовать, чтоб ум лошадиный доказать. Сейчас бы вы мне сказали, чтобы остановиться у кабака, а я вожжи брошу, скажу: ну, Васька, исполняй свою правилу! И вот увидите, как она ловко к крыльцу подбежит.
Нет, уж мы лучше около одного из следующих кабаков на этот фокус посмотрим. Налево-то это что за здание?
А это жидовская фабрика. Жиды жестяную посуду делают. Тоже усадьба когда-то была, да вот молодой граф Чеканов жиду за долги отдал. Тут и сад сзади-то был. Большущий сад Деревья двоим и не обхватить А вот теперь все вырубили. Жид вырубил да кабатчику продал, а энтот в Лупашове постоялый двор выстроил да два кабака новых в Кузминке. Тут целое гнездо жидовское. Есть и в спиньжаках, есть и в мурмолках. Кабатчик наш он вон у Рождества церковный староста одного ихнего выкрестил в нашу веру, так что злобы-то было страсть! Убить сулились. Жиденок так и жить не мог Взял и уехал в Питер. А теперь супротив кабатчика целая война идет. Хочет он, к примеру, шкуру у мужика купить, а жид навернется и цену набьет. Начнет он приторговываться к овсу, а жид тут как тут. Глядишь и овес за жидом остался. Теперь, в отместку ему, хотят кабак близ его кабака строить. Нам-то оно, конечно, хорошо: чем больше кабаков, тем лучше. А кабатчику неважнец. Жидов, сударь, в здешнем месте раздразнить беда! Вот он раздразнил, а теперь страдает. За веру страдает, потому ты уж там как ни вертись, а кабак жиды выстроят. Им ежели кабак выстроить, то они летом от одних своих косарей сыты будут.
От каких косарей?
А от таких, что эти самые жиды луга тут имеют, сено косят и в казну поставляют, отвечал мужик и воскликнул опять: Ну не каторжная ли у меня лошадь? Вот поглядите, что она делает! А все господа охотники
Опять кабак? спросил я.
Кабак-с Ничего не поделаешь отвечал мужик. Хоть ты ее зарежь! Уж в здешнем-то месте вы, сударь, прикажите остановиться. Тутошный кабатчик нам всем благодетель. Когда денег нет в долг водку дает. Его проминовать как будто и перед Богом грешно.
Ну, сверни
Мужик повеселел.
Вы теперича извольте только на мою тварь посмотреть и полюбопытствовать, что она делать станет, сказал он про лошадь и опустил вожжи. Ну-ка, Васька, докажи барину свою умственность лошадиную! крикнул он.
Лошадь затрусила бойкой рысцой, свернула в сторону и в один момент остановилась около занесенного снегом кабацкого крыльца как вкопанная.
У постели больной
Вдова купчиха Домна Тихоновна Каленова была больна, сидела у себя в спальне на двухспальном ложе, вся обложенная подушками, и охала. Около кровати помещалась на стуле пришедшая ее навестить сестра ее. По комнате от стены к стене, заложа руки под фалды сюртука, ходил сын купчихи Мишенька, молодой человек лет двадцати пяти.
Что же это вы, маменька, стонете Словно вас режет кто или будто кожу с вас сдирает говорил сын, морщась.
Да режет и есть так как же не стонать-то?.. Вот под этим самым местом словно кто ножом пыряет, отвечала купчиха.
Нутренний риматизм самой главной жилы в требухе вот и все, сказала сестра.
А ноги-то отчего опухли? Опять же, с чего меня то знобит, то в жар? спросила купчиха.
Ноги у тебя, сестра, от сидения, а знобит так уж это от лихорадки, тут ничего не поделаешь. Шутка ли, ты теперича ден шесть как наседка на яйцах А ты промнись по комнате Ведь болезнь можно иногда и разгулять.
Ах, Дарьюшка!.. Уж ежели бы я могла променажи делать, то давно бы в баню сходила да потельдоком на полке в легком паре вымазалась. И как рукой сняло бы у меня всю болезнь. А вот в том-то и горе мое, что, как встану я на дыбы, так меня сейчас к земле и притянет. Словно у меня утроба-то свинцом налита.
Что же вам, мамашенька, доктор-то говорит? спросил сын.
Да ничего не говорит, а только какое-то мычание либо хрюкание Я ему про ноги мычит, я ему про озноб хрюкает, я ему про жар да про попорченность моего нутра, а он опять мычит. Ему что ни говори у него всегда одно направление.
Знаменитая известность Ничего не поделаешь. Такой уж у них порядок. Чем знаменитее, тем больше дурости на себя напускают, сказал сын.
Уж и знаменитость! проговорила сестра купчихи. Вот мы про него даже и не слыхали.
Мало ли вы чего не слыхали! А он на Калашниковой пристани так знаменит, что хоть отбавляй. Все купцы-хлебники у него лечатся. К господам он не ездит, потому что и лечить их не умеет, а вот ежели из купеческой нации кто, то в лучшем виде На купце-то уж он привык. Он только издали взглянет на купца, так сейчас видит, что у него в нутре попорчено.
Так не оттого ли, Мишенька, он мне и помочь не может, что он только на купце привык? спросила сына купчиха. Может быть, он мужской доктор.
Нет, нет Он и женщин лечит, а только чтобы непременно она была купеческого звания. Купеческого звания понимает болезнь, а ежели барин или барыня перед ним сейчас у него затмение на ум находит. К купеческой натуре привык, пояснил сын и спросил: Что же он прописал вам сегодня?
Да вот что-то в трех бутылках «Пейте, говорит, три раза в день по стакану. Утром из одной бутылки, в обед из другой, а на ночь из третьей». Вот надо пить сейчас, да боюсь пить-то я.
В каких же это смыслах? Что тут такого страшного?
А думается мне, что не тараканий ли это настой. Нынче знаменитые-то все вон тараканьим настоем лечат.
А коли тараканий настой, то смело пей, подхватила сестра. Значит, это простое средство. А простое средство всегда пользительно. Только не больно-то любят ученые доктора простыми средствами лечить. Так и этот доктор. Ну станет ли он тараканами лечить!
Боткин лечит-с, тетенька возразил сын купчихи.
Тот даже живых тараканов дает глотать. А ведь тоже ученость и знаменитая известность. Вы про Боткина-то слыхали ли?
Нет, не слыхала. А тебе, сестра, вот мой совет: чем тебе у ученых докторов лечиться, пошли-ка ты лучше к нам на Лиговку за Астафьичем. Он доктор из простых, из скрипинских коновалов, а чудеса делает. У подрядчика Смородинова все нутро было кверху ногами повернуто, а Астафьич в неделю всякую кишку ему на место поставил. И чем выпользовал-то! Лошадиной дугой тер да наговоренные корки с арапскими словами есть давал.
Купчиха задумалась.
То-то я думаю: не переменить ли мне, Мишенька, доктора-то? проговорила она. Не взять ли другого какого. А то этот вторую неделю ходит, и никакой через него пользы. Придет, пощупает, похрюкает, лекарство пропишет, мадеры полбутылки выпьет, да и уйдет.
Уж ежели менять, маменька, то менять не на коновала Астафьича, а на гомеопата, отвечал сын. Все-таки, по крайности, новомодность.
На кого? переспросила сестра купчихи.
На гомеопата. Тут уж можно без всякой боязни.
Это что же такое?
А такой доктор, который ничем лечит. Таких теперь много развелось.
То есть как же это так ничем?
Очень просто. Придет, пощупает, деньги возьмет и скажет: уповай на Бога.
Это из духовенства, что ли?
Нет, из немцев, как быть следует. Ведь у каждого доктора своя сибирь. Обыкновенные ученые доктора так лечат, чтоб чем больше лекарством напичкать, тем лучше, а гомеопаты на свою собственную модель они ничем лечат. Уповай вот с тебя и довольно.
Да они ученые или простые?
Нет, не ученые, а только из немцев. Из простых немцев. Кто часовых дел мастер, кто портной, кто слесарь Науки они не знают, а своим умом дошли до всего этого, старался пояснить сын.
Ну, все-таки, они что-нибудь нюхать дают, что ли? спросила купчиха.
И нюхать не дают.
Так, верно, словесами таинственными заговаривают
Ни боже мой, никаких слов. А только ежели уж человек умирает, то дадут ему вот эдакую маковую крупинку чего-то и скажут: вот тебе, раскуси надвое и съешь половину утром и половину вечером. А крупинка маленькая такая Ну, одно слово маковое зерно. И ежели больной человек может эту крупинку пополам раскусить, то жив останется, а не может и всю проглотит, то сейчас же умрет.
Фу, какое лечение страшное! махнула рукой купчиха. Нет, я такого доктора не хочу. Лучше уж я за Астафьичем на Лиговку пошлю.
Да ведь вам гомеопат такой крупинки, маменька, не даст, потому вы, слава богу, не при смерти А он придет и только скажет вам: уповай на Бога. Уж от этого ничего не сделается.
Сестра! Как ты думаешь, послать?
Мой совет: за Астафьичем пошли.
Ну, так я и за Астафьичем пошлю, да и за немцем, который ничем лечит. Да и мой-то доктор пускай меня пользует. Втроем-то уж они меня наверное выпользуют, закончила купчиха.
У бабушки в Новый год
На темном и маленьком дворе многоэтажного каменного дома на Литейной улице, у подъезда надворного флигеля стоит карета с гербами на дверцах, трое щегольских саней с пузатыми кучерами на облучках и двое извозчичьих саней. На двор въехали еще сани с запряженным в них дорогим рысаком. Из саней выскочил офицер в парадной форме и направился в подъезд довольно сомнительной чистоты лестницы. Он позвонился у дверей второго этажа. На дверной медной дощечке было вырезано: «Княгиня Ксения Петровна Галикова». Пришлось повторить звонок. Ему отворила старуха в коричневом шерстяном платье и в чепце, из-под которого выглядывали совсем седые волосы.
Граф Владимир Дмитрич проговорила она, пятясь в прихожую. Так, кажется, я называю вашу милость? С Новым годом, ваше сиятельство.
Так, так, Марьюшка. И тебя также с Новым годом отвечал офицер, сбрасывая с себя шинель. У! Да у вас сегодня целый съезд!.. сказал он, смотря из прихожей в маленькую гостиную, где виднелись генерал в ленте, несколько офицеров в парадной форме, камергер в мундире и два-три воспитанника военно-учебных заведений.
Все, все собрались поздравить Пожалуйте
Офицер, позвякивая шпорами, влетел в гостиную и направился к очень древней, совсем сморщенной маленькой старушке, сидевшей в широком кресле. Старушка была в шелковом ватном капоте, но, невзирая на это, ноги ее были окутаны шалью. Голову ее украшал белый чепчик с целым ворохом мелких рюшей и темно-лиловых бантиков.