Руны огненных птиц - Ёрм Анна 2 стр.


 Где мы?  шёпотом спросил Ситрик.

 В доме преподобного,  так же тихо ответил Холь.  Он любезно предоставил тебе свою кровать.

Ситрик вздохнул.

 А где сам преподобный?

 Спит на лавке вместе со слугой.

Холь снова откинул голову, прислонившисьь к стене. Ситрик невольно вновь обратил на него взор. Не скоро он вспомнил, что Холь не так давно вновь сменил облик. В самом деле перед ним сидел мужчина, не столь старый, как ему показалось в первый раз. Лицо его было необычно, но красиво, укрыто тенью лёгкой грусти и усталости. Он сидел в одной нижней льняной рубашке с глубоким вырезом на завязках, не боясь холода. Шею его пересекал длинный грубый ожог. Ситрик не обращал внимания на него прежде. Сейчас в темноте он увидел Холя лучше, чем тогда в лесу.

Когда он смог оторвать глаза от уродливого шрама, ранее скрытого под верхней одеждой, то заметил, что Холь смотрит на него с хитрой усмешкой. Ситрик смутился. Отвернулся, пряча глаза.

 Ты говорил, что тебе перерезали шею и от этого ты умер,  прошептал он.

 Верно.  Улыбка Холя дрогнула, но осталась на лице.

 Но твой шрам похож на ожог.

 Это и есть ожог. Сначала был глубокий порез, а после из него бросилось пламя, опалив мне кожу. Зато потом рана затянулась в два счёта, а вот шрам остался. Кровил и болел ужасно. Я думал, что у меня отвалится голова.

Ситрик несмело растянул губы, и Холь улыбнулся шире. В темноте блеснули его влажные желтоватые зубы.

 Как ты?

 Скверно,  честно ответил Ситрик, вновь опускаясь на пахнущую сыростью подушку.

 Неудивительно.

 Холь

Тот хмыкнул, отзываясь на имя. Он склонил голову, и чёрные рога тут же пропали в тугих кудрях. Так вот почему Ситрик не видел их раньше.

 у тебя есть рога?

Холь тихо рассмеялся и специально зачесал волосы так, чтобы были видны рожки. А потом сурово посмотрел на Ситрика и, выставив перед собой скрюченные руки, принялся шутливо рычать, изображая злого Йольского духа. Ситрик невольно прыснул со смеху, так нелепо это выглядело.

 Их раньше не было. Появились, может, лет сто назад и остались во всех моих обличьях.

 Даже в птичьем?

 Даже в птичьем.  Холь фыркнул.  А ты так много видел галок и ворон, у которых на головах растут два торчащих пера? Это они и есть.

 Я тебя понял.  Ситрик прикрыл глаза.  Только преподобному их не показывай.

 Шутить надо мной вздумал, что ли? Ты их сам только сейчас и увидел.

И то правда.

Сон больше не шёл, хотя Ситрик чувствовал сильную усталость. Он так и лежал, то прикрывая веки, то бездумно таращась в темноту. Холь тоже не спал, но и никуда не уходил. Никто из них не знал, утро сейчас или всё ещё ночь. Преподобный со слугой продолжали похрапывать в два голоса. Холь, прислушавшись к их храпу, убедился, что мужчины всё ещё крепко спят.

 Ты, кстати, ничего не обронил?  внезапно спросил он и, отцепив от пояса что-то, положил это на столец.

Ситрик перевернулся на бок и приподнялся. Перед ним лежал нож Ольгира. Разом вспомнив то, как Ракель околдовала его, он коснулся рукой шеи, проверяя, на месте ли цепь с оберегом.

 Не может быть,  прошептал Ситрик.  Откуда он у тебя?

 Мне пришлось поговорить с этой женщиной.  Холь закатал рукава, показывая длинные и глубокие порезы от ногтей на руках.  А ещё ты оставил у них все наши вещи и мой топор. Они решили, что это теперь принадлежит им.

Ситрик спрятал лицо в ладонях. Краска бросилась ему в щёки. От стыда стало горячо, как от ломившего прежде жара.

 Холь, я сам не знаю, что на меня нашло,  прошептал он почти беззвучно.

 Это чары драконов. Мало кто устоит перед ними. А особенно такой молодой и неопытный.

Ситрик хотел провалиться сквозь землю, но понимал, что даже под землей стыд настигнет его и будет пытать с новой силой. Холь смотрел строго и серьёзно.

 Я хотел уйти, но у меня не получилось.

Воспоминания вспыхивали в голове одно за другим, хотя Ситрику хотелось похоронить их в самых тёмных глубинах памяти. Что Ракель сделала с ним? Почему ему не было страшно? Почему он, враз растеряв всю совесть, бросился в её объятия и греховный жар? И что самое страшное Почему он видел в ней Ингрид?

Его затрясло. Он замотал головой, не веря в то, что случилось с ним. Почему он согласился отдать себя Ракель так легко и играючи?

Как же стыдно.

Строгость в глазах Холя сменилась испугом. Он потянулся к кровати, на которой лежал Ситрик, и уселся рядом, осторожно тронув юношу за плечо.

 Тише,  прошептал он.  Тебя околдовали Но дело-то прошлое. Ты цел и невредим, а это главное.

 Ты не понимаешь,  так же тихо произнёс Ситрик.  Я сам хотел этого.

 Я понимаю, сынок.

На этот раз Ситрик даже не возмутился, пусть прежде и просил его так не называть.

 Я виноват.

 В том, что произошло, нет твоей вины,  медленно произнёс Холь.  Тебе повезло, что ты вообще остался цел.

Ситрик оторвал ладони от лица и посмотрел на Холя. Мужчина был растерян, кажется, не меньше, чем он сам. Видно, говорил он, тщательно подбирая нужные слова.

 Я думал, ты будешь дальше ругаться.

 Держусь изо всех сил, чтобы не отчитать тебя и проявить должное сочувствие.

 Это заметно,  пробормотал Ситрик.

 Не паясничай!  произнёс Холь и, вздохнув, продолжил:  То, что произошло, ужасно. Понимаю, если я попрошу тебя перестать думать об этом, так ты потонешь в мыслях с головой. А потому просить не буду

Ситрик молчал. Самообладание потихоньку возвращалось к нему. Даже такие неловкие слова Холя, совершенно не похожие на потоки, что лили из своих ртов священники, увещевая паству и помогая найти их душам спокойствие, действовали отрезвляюще. Будто дурман напитка, каким опоила его Ракель, ещё мешал думать. Тот самый сок, сочившийся из её клыков Он разъедал все мысли, оставляя лишь жажду и греховное желание, превращающееся в жжение ниже пупка.

Холь прав. Чего переживать из-за того, что случилось? Но только Ситрик думал о том, какой он сейчас, так становилось нестерпимо жалко самого себя. Хотелось разреветься, как маленькому. Когда же он снова обретёт покой?

Холь продолжал что-то говорить, припоминая свои случаи из жизни и придумывая новые, лишь бы заполнить ту неловкую пустоту, что вдруг выросла меж ними. Бездумно болтать у него выходило куда лучше, чем говорить по душам. Однако Ситрик уже не слышал его: он снова заглянул в свои воспоминания, ныряя в них, как в стылую воду. Ракель ухватила его и потянула вниз, медленно превращаясь в Ингрид Она утаскивала всё ниже и ниже, целуя так, что он задыхался.

Мурашки прошли по его телу. Неужели он правда этого хотел?

Нет. Это всё яд.

Он ведь даже не понял, что это были веттиры. Драконы! Думал, что похитители. Думал, что это с ним что-то не то приключилось от их странной браги, какую они называли пивом.

Но он сам ни за что бы не поцеловал змеицу, если бы та не сменила облик. Он ведь сопротивлялся изо всех сил и почти ушёл. Потерял голову лишь тогда, когда увидел резкие брови, губы, что пересекал шрам, да тяжёлые чёрные косы. И от этого становилось ещё горше.

Ох, Ингрид! Что она делала с ним?

Прогнать бы её, больше никогда не пускать в свои мысли, да только она всё равно найдёт щёлочку, чтобы пробраться вновь. Не отпустит, пока не укутает плечи Зелёным покровом.

 Ох уж, как же я ненавижу змей,  наконец услышал Ситрик, совершенно пропустив мимо ушей всё, что Холь говорил прежде.  Хуже только пауки. Нет. Змеи всё-таки хуже! Или пауки? А уж эта Ракель

А тот уж распалился и громким шёпотом корил распутную женщину, мешая разные наречия. Половину слов Ситрик и вовсе не мог разобрать.

 Холь,  окликнул он.  Тише ты. Разбудишь людей.

Седовласый зыркнул на Ситрика. Тяжело вдохнул и медленно выдохнул. В синих глазах его закипал красный огонь. Руки его сами собой пустились в пляс, и он потрясал пальцами, пытаясь не закричать. Но всё же Холь не сдержался.

 Да что змеи, ты куда, дурак, полез?! Я оставил тебя на один вечер, а ты угодил в лапы к драконам!  Холь сказал это громче, чем следовало, и храп за занавесью умолк, но слова уже лились сами собою, и зубы уже не могли сдержать этого потока.  О чём ты думал вообще? Лучше бы вернулся к Одену! Нет ведь! Пошёл куда глаза глядят да ноги несут. Тебе повезло, что они тебя живым оставили. Повезло, что сыты были. Иначе что мне пришлось бы делать? Косточки твои по дому их собирать?

Голос Холя грохотал, и Ситрик, вжавшись в кровать, выслушивал его с виноватым видом. Тени от его широких ладоней резво бегали по стенам, точно большие чёрные пауки.

 Мой топор!  прогремел Холь.  Я тебе его больше не доверю никогда! А мой плащ и кружка?! Ты всё это оставил в норе у змей! А ты сам?  продолжал он негодовать.  Ты хоть знаешь, в каком состоянии я тебя нашёл? Ты провалялся в бреду два дня, твои пальцы не околели и не почернели лишь потому, что я их грел. Я я боялся, что ты умрёшь!

Стало тихо. Даже дождь за порогом приумолк, испугавшись словесной бури, что выскочила изо рта разгорячённого Холя. Ситрик смотрел на свои ноги, укрытые одеялом, не в силах поднять взгляд. Холь шумно дышал, и казалось, что из его крупных ноздрей вырывается пламя.

Вот уж попал под горячую руку!

Наконец разбуженные преподобный и слуга принялись ворочаться, распутывая свои одеяла и негромко переговариваясь. Это было уже утро.

 Холь,  прошептал Ситрик, устав прятаться под одеялом от гневного ропота ветте.  А как ты с ними справился? С драконами

Холь, и сам себя испугавшийся, не скоро ответил, поняв, что распалился почём зря. Но облизав пересохшие губы, наконец произнёс:

 С женщиной и детьми я ничего не сделал, лишь напугал. А её мужа я ослепил. Он чуть не зарубил меня.

 Повторяешься.

Холь не сдержался, приподнялся и отвесил Ситрику по лбу, впечатав его в подушку. Парень тут же плотно сжал зубы, продолжая чувствовать себя нашкодившим мальчишкой. Что же, уж лучше быть провинившимся ребёнком, чем трижды предавшим бога послушником. Холь вернулся на своё прежнее место и привалился к стене. Теперь он выглядел ещё более уставшим. И даже каким-то жалким. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь растереть по коже остатки пережитой тревоги и злобы. Ситрик теперь молчал, лишь смотрел на Холя из-под опущенных ресниц, избегая прямого взгляда.

 Тебе принести еду?  наконец спросил Холь, зачем-то снова перейдя на шёпот, хотя было слышно, как начал хлопотать над очагом слуга.

 Пожалуй,  пробормотал Ситрик.

Холь уставился на него и не шелохнулся, даже не попытался встать, чтобы принести оставшиеся с вечера остатки скудного ужина. Его глаза смотрели на Ситрика, но не видели его. Заглядывали вглубь, а не смотрели поверх. Что же он там увидел?..

 Ты чего так уставился?  не выдержал Ситрик.

Взгляд Холя снова стал обычным, привычно колким и по-птичьи деловитым.

 Ужасно выглядишь.

Ситрик фыркнул.

 Ты выглядишь не лучше,  ответил он.

Холь усмехнулся и наконец ушёл за занавесь. Когда же он вернулся с подогретой вчерашней репой, Ситрик снова крепко спал. Глаза его были плотно сомкнуты, брови нахмурены, а челюсти крепко сжаты. Ему вновь снились кошмары



 Тинг будет через четырнадцать дней,  объявил Агни.

И вновь половина люда была недовольна его решением. Агни понимал почему. Стоило провести тинг сразу после тризны, а не тянуть, заставляя гостей из Ве и других поселений остаться ещё на пару седмиц. Даже Старый Лис покачал головой на его слова, однако Агни, ещё в первый день смерти Ольгира пославший конунгу Анунду весть, хотел дождаться ответа.

 А Хольмганг что?  грубо напомнил Хьялмар, приподнимаясь из-за стола. Он заметно покачивался. За все три дня тризны он не пил ничего, что было слабее мёда.  Рыжебородый ждёт.

 Через одиннадцать дней от тинга.

Хьялмар напрягся. В свете жировых ламп было видно, как шевелятся на голове его волосы от счёта. Наконец он кивнул и произнёс:

 Я передам твою волю.

Агни кивнул в ответ. Сидящие за столами принялись обсуждать предстоящий Хольмганг. Ведь если Агни изберут конунгом, то случится непростой поединок. Левша проводил взглядом Хьялмара, решившего сейчас же покинуть Большую залу. За ним ушла и его сестрица. Когда мужчина вышел, Агни тут же окликнул Льёта, подзывая форинга к себе.

 Вели нашим вырыть большую яму для Хольмганга.

Льёт хмыкнул, усмехаясь.

 Выдумщик ты, господин. Насколько глубокую?

 В три коровьи шкуры длиной и полторы высотой. Давай только, чтобы управились.

 Не вопрос, господин. За четыре седмицы мы тебе хоть десять ям сроем.

 Одной хватит,  осадил форинга Агни.  Можешь идти.

Но Льёт пока не уходил, продолжая заглядывать Агни в рот.

 Что ты хочешь от меня?

 Позволь узнать, господин, будешь ли ты сражаться сам или отправишь кого-то из наших хольдов?

Агни неожиданно улыбнулся, точно произнёс у себя в голове отличную шутку.

 Сам я стар уж. Да и быть мне конунгом, Льёт. Боюсь, Онаскан не переживёт третьей смерти своего правителя за одно лето.

 Кого же тогда?

 Увидишь, Льёт. Увидишь. Не торопись.

Только Льёт ушёл с поклоном, так под рукой тут же появился Старый Лис. Оставалось лишь гадать, как он обладал такой прытью в возрасте, столь близком к могиле. Агни надеялся, что, отрастив сытый живот и полностью седую бороду, он останется таким же проворным и ловким. Воеводой он был готов погибнуть в бою, но как только власть прыгнула ему в руки, он стал страшиться смерти. Но не старости. Та неожиданно показалась ему высшим из человеческих благ. Немногие воины, такие как он, смогли дожить до седин. А уж тем более порадоваться этому.

 Гудрун по-прежнему сама не своя,  пробормотал Лис.  Так убивается из-за сына. Будто он у неё один-одинёшенек был.

 Несчастная женщина,  произнёс Агни лишь для того, чтобы что-нибудь сказать.

 Она заплатила Хьялмару и Рыжебородому, чтобы те помогли отыскать тело её сына, но поиски заглохли. Они никого не нашли.

 Что, совсем пусто?

 Не совсем.  Рун почесал сухую ладонь и понизил голос, бросив взгляд на людей. Зала была полна народу, и кто-то наверняка мог подслушать, о чём говорил будущий конунг со старым советником.  Нашли сумку и несколько разбросанных пигментов. Сумку сына Снорри.

 Где нашли?  Агни оставался безучастен.

 Аккурат над тем местом, где нашли Ольгира.

В тёмных глазах Агни ярким огнём вспыхнул интерес.

 А помнишь, Ольгир всюду носил небольшой нож, который ему подарили, когда он ещё ребёнком заступил в младший хирд?  совсем уж беззвучно прошептал Старый Лис, и Агни медленно кивнул.

 Так вот не было при Ольгире ножа ни когда мужи его внесли во двор, ни когда клали его в землю.

 А не мог ли кто взять нож из тех, кто ему служил, когда несли тело в Онаскан?

 Они не стали бы отбирать единственное оружие, с которым погиб их господин,  резонно заметил Лис.

Агни покачал головой, понимая, к чему клонит старик Рун.

 В самом деле? Младший сын Снорри? Ты думаешь, он?!

На них уже во все глаза смотрели сидящие поблизости дочери Агни и его молодая жена, и воевода поспешил понизить голос. Кто знает этих женщин: как сороки унесут на хвосте любое неосторожное слово.

 Давай выйдем, Рун,  пробасил Агни, и Лис шустро зашагал к выходу, осторожно обходя гостей и слуг.

Агни шёл за ним, и люди, напротив, пропускали его, лишь бы не удариться о его широкие плечи и железные бока. Лис сидел уж у дома, подставив лицо проглядывающему сквозь тяжёлые облака закатному солнцу. Он сгорбился и сложил ладони на коленях и в таком виде напомнил Агни скорее вдовую старуху, сидящую на поваленном дереве у своего жилища, а не мудреца. Нет, всё же и вечный, как казалось ему, Лис стареет Прежде он не был похож на колесо, обряженное тряпками.

Бросив взгляд на стражу, стоящую поодаль, Агни наконец спросил вполголоса:

 Ты в самом деле хочешь сказать мне, что это сын Снорри убил конунга?

Лис медленно и вкрадчиво кивнул, беззубо улыбнувшись в жидкие усы.

 Мальчишка столкнул его с обрыва,  подтвердил он, довольно щурясь на солнце.

Агни провёл рукой по бороде и шумно выдохнул.

 Как же тогда Хьялмар и хускарлы не нашли его? На нём приметная одежда.

 Кто его знает Я предупреждал, что мальчишка не так уж и прост и ещё покажет себя.

 Показал так показал,  согласился Агни.  Ты расскажешь об этом Гудрун?

Назад Дальше