МистерХаттонвзмахнулрукойинасейразсовершеннооткрытоинедвусмысленнопослалейвоздушныйпоцелуй. Потомвсетемжевеликолепнымлегкимгалопомзавернулзатемныймысдеревьев. Зная, чтотеперьегоневидят, онперешелсгалопанарысцуинаконецсрысцынашаг. Онвынулносовойплатокивытершеюподворотничком. "Боже, какойидиотизм! Естьлинасветекто-либоглупеемилейшейДженнетСпенс? Врядли, разветолькоонсам. Причемегособственнаяглупостьболеезловредна, потомучтоон-товидитсебясостороныивсежеупорствуетвсвоейглупости. Спрашивается— зачем? А-а, подиразберисьвсамомсебе, подиразберисьвдругихлюдях".
Вотиворота. Удорогистоялабольшаяшикарнаямашина…
— Домой, Мак-Нэб. — Шоферподнесрукуккозырьку. — Иуперекрестка, там, гдевсегда, остановитесь, — добавилмистерХаттон, открываязаднююдверцу. — Ну-с? — бросилонвполутьмумашины.
— Ах, котик, кактыдолго! — Голос, произнесшийэтислова, былчистыйикакой-торебяческий. Ввыговореслышалосьчто-топростецкое.
МистерХаттонсогнулсвойполныйстаниюркнулвнутрьспроворствомзверька, наконец-тодобравшегосядосвоейнорки.
— Воткак? — сказалон, захлопнувдверцу. Машинавзяласместа. — Значит, тысильнососкучиласьбезменя, еслитебепоказалось, чтоядолго? — Оноткинулся, наспинкунизкогосиденья, егообволоклоуютнымтеплом.
— Котик… — ИпрелестнаяголовкасосчастливымвздохомсклониласьнаплечомистераХаттона. Упоённый, онскосилглазанаребяческиокруглоеличико.
— Знаешь, Дорис, тыбудтоспортретаЛуизыдеКеруайл, — онзарылпальцывеегустыекудрявыеволосы.
— Актоонаесть, этаЛуиза… ЛуизаКера… кактамее? — Дорисговорилабудтооткуда-тоиздалека.
— Увы! Неесть, абыла. Fuit [1] . Овсехнасскажуткогда-нибудь-былитакие. Апока…
МистерХаттонпокрылпоцелуямиюноеличико. Машинаплавношлаподороге. СпинаМак-Нэбазастекломкабиныбылаточнокаменная— этобыласпинастатуи.
— Твоируки, — прошепталаДорис. — Ненадо… Нетрогай. Оникакэлектричество.
МистерХаттонобожал, когдаона, помолодостилет, неславоттакуючушь. Какпоздновжизниданочеловекупостичьсвоетело!
— Электричествоневомне, автебе. — Онсновасталцеловатьее, шепча: — Дорис, Дорис, Дорис! "Этонаучноеназваниеморскоймыши, — думалон, целуязапрокинутуюшею, белую, смиренную, какшеяжертвы, ждущейзакланиякарающимножом. — Морскаямышьпохожанаколбаскуспереливчатойшкуркой… странноесущество. Илинет, Дорис— это, кажется, морскойогурец, которыйвыворачиваетсянаизнанкувминутуопасности. НадонепременносъездитьещеразвНеаполь, хотябырадитого, чтобыпобыватьвтамошнемаквариуме. Морскиеобитатели— существасовершеннофантастические, простоневероятные".
— Котик! — Тожеиззоологии, ноонпричисленкразрядуназемных. Охужэтиегоубогиешуточки! — Котик! Ятаксчастлива!
— Ятоже, — сказалмистерХаттон. Искренноли?
— Номожетбыть, этонехорошо? Ах, еслибызнать! Скажимне, котик, хорошоэтоилидурно?
— Дорогаямоя, яужетридцатьлетломаюголовунадэтимвопросом.
— Нет, правда, котик! Яхочузнать. Может, этонехорошо. Может, нехорошо, чтоясейчасстобой, чтомылюбимдругдругаичтоменябьеткакэлектрическимтокомоттвоихрук.
— Почемуженехорошо? Испытыватьэлектрическиетокигораздополезнеедляздоровья, чемподавлятьвсебеполовыеинстинкты. НадотебепочитатьФрейда. Подавлениеполовыхинстинктов— страшноезло.
— Нет, тынехочешьпомочьмне. Поговорисомнойсерьезно. Еслибытызнал, кактяжелобываетуменянадуше, когдаядумаю, чтоэтонехорошо. Авдругадскоепеклоивсетакоеивправдуесть? Япростонезнаю, какбытьдальше. Может, мненадоразлюбитьтебя.
— Атысмоглабы? — спросилмистерХаттон, твердоверявсвоюобольстительностьисвоиусы.
— Нет, котик, тыведьзнаешь, чтонемогу. Новедьможнобежатьоттебя, спрятаться, заперетьсянаключизаставитьсебяневстречатьсястобой.
— Дурочка! — Онобнялееещекрепче.
— Божемой! Неужелиэтотакскверно? Аиногданаменянайдет, имнестановитсявсеравно— хорошоэтоилидурно.
МистерХаттонрастрогался. Этадевочкабудилавнемпокровительственные, нежныечувства. Онприльнулщекойкееволосам, иобаонизамолчали, прижавшисьдругкдругуипокачиваясьвместесмашиной, которая, чутькренясьнаповоротах, сжадностьювбиралавсебябелуюдорогуиокаймляющуюеепыльно-зеленуюизгородь.
— Досвидания, досвидания!
Машинатронулась, набраласкорость, исчезлазаповоротом, аДорисстоялаоднаудорожногостолбанаперекрестке, всеещечувствуядурманислабостьвовсемтелепослеэтихпоцелуевиприкосновенийэтихласковыхрук, пронизывающихееэлектрическимтоком. Надобыловздохнутьвсейгрудью, силойзаставитьсебяочнуться, преждечемидтидомой. Изаполмилиходьбыдодомуещепридуматьочереднуюложь.
Оставшисьодинвмашине, мистерХаттонвдругпочувствовал, какегообуяланевыносимаяскука.
II
МиссисХаттонлежаланакушеткеусебявбудуареираскладывалапасьянс. Былтеплыйиюльскийвечер, новкаминеунеегорелидрова. Черныйшпиц, разомлевшийотжарыитяготпищеварительногопроцесса, спалнасамомпеклеукамина.
— Уф-ф! Атебенежаркотут? — спросилмистерХаттон, войдявкомнату.
— Тыжезнаешь, милый, какмненужнотепло, — голосбылнагранислез. — Менязнобит.
— Кактысебячувствуешь? Лучше?
— Данет, неочень.
Разговорувял. МистерХаттонстоял, прислонившисьспинойккаминнойдоске. Онпосмотрелнашпица, лежавшегонаковре, перевернулегонавзничьноскомправогоботинкаипочесалемубрюшкоигрудьспроступавшимисквозьшерстьбелымипятнышками. Песзамервблаженнойистоме. МиссисХаттонпродолжалараскладыватьпасьянс. Оннеполучался. Тогдаонапереложилаоднукарту, вторуюсунулаобратновколодуипошладальше. Пасьянсыунеевсегдавыходили.
— ДокторЛиббардговорит, чтомненадосъездитьнаводывЛландриндодэтимлетом.
— Нучтож, дорогая, поезжай. Конечно, поезжай. МистерХаттонвспоминал, каквсебылосегодня: каконисДорисподъехаликлесу, нависшемунадсклоном, оставилимашинуподжидатьихвтенидеревьев, асамиступиливбезветриеисолнце, меловыххолмов.
— Мненадопитьминеральнуюводуотпечени, иещеонсоветуетмассажикурсфизиотерапии.
СошляпойврукахДорисподкрадываласькголубенькимбабочкам, которыевчетверомплясалинадскабиозой, голубымиогонькамимерцаяввоздухе. Голубойогонекразлетелсячетырьмяискрамиипотух; оназасмеялась, вскрикнуласовсемпо-детскиипогналасьзаними.
— Яуверен, чтоэтопойдеттебенапользу, дорогая.
— Аты, милый, поедешьсомной?
— НоведьясобираюсьвШотландиювконцемесяца.
МиссисХаттонумоляющеподнялананегоглаза.
— Адорога? — сказалаона. — Янемогудуматьобэтомбезужаса. Какядоберусь? Итыпрекраснознаешь, чтовотеляхменямучаетбессонница. Абагаживседругиехлопоты? Нет, однаяехатьнемогу.
— Почемужеодна? Стобойпоедетгорничная. — Онначиналтерятьтерпение. Больнаяженщинаоттеснялаздоровую. Егонасильноуводилиотвоспоминанийозалитыхсолнцемхолмах, живой, смеющейсядевушкеивталкиваливнездоровуюдухотуэтойжарконатопленнойкомнатысеевечноначто-тожалующейсяобитательницей.
— Нет, однаянесмогупоехать.
— Ноеслидокторвелитехать, значит, ехатьнадо. Крометого, дорогая, переменаобстановкипойдеттебенапользу.
— Наэтояиненадеюсь.
— ЗатоЛиббарднадеется, аоннестанетговоритьзря.
— Нет, немогу. Этомненеподсилу. Янедоедуодна. — МиссисХаттонвынулаплатокизчернойшелковойсумочкииподнеслаегокглазам.
— Всеэтовздор, дорогая. Возьмисебявруки.
— Нет, предоставьтемнеумеретьздесь, впокое. — Теперьонаплакалапо— настоящему.
— О, Боже! Нунельзяжетак! Подожди, послушайменя. — МиссисХаттонзарыдалаещегромче. Нучтотутстанешьделать! Онпожалплечамиивышелизкомнаты.