- И пьян, конечно же. Но из ума он выжил задолго до того, как пропил мозги. Боже ты мой, Нат, и это наш новый заместитель командующего?
- Сэр? - сержант Толливер последовал за офицерами из палатки полковника.
- Я должен арестовать мистера Старбака, сэр?
- Не глупи, Дэн. Я за ним присмотрю. Просто забудь обо всём этом, - покачал головой Бёрд.
- Рехнулся! - ошарашенно произнес он. В палатке полковника не было заметно никакого движения, лишь свет фонарей мелькал сквозь дождь.
- Прости, Нат, - сказал Бёрд. Он по-прежнему сжимал в руке памфлет Дэниелса, и теперь разорвал его на мелкие кусочки.
Старбак с горечью выругался. Он ждал мести Фалконера, но всё же надеялся остаться в одиннадцатой роте. Теперь она стала его домом, местом, где у него были друзья и цель. Без одиннадцатой роты он превратится в неприкаянную душу.
- Мне нужно было остаться с Окороком, - ответил Старбак. "Окороком" прозвали Натана Эванса, чья обескровленная бригада давно ушла на юг.
Бёрд протянул Старбаку сигару, а потом подобрал из ближайшего костра ветку, чтобы прикурить.
- Нужно отправить тебя подальше отсюда, Нат, пока этот лунатик не решит арестовать тебя по-настоящему.
- За что? - с горечью спросил Старбак.
- За то, что ты враг государства, - тихо произнес Бёрд. - Ты слышал, что сказал этот сумасшедший придурок. Подозреваю, что это Фалконер вложил такую мысль в его голову.
Старбак посмотрел на палатку полковника.
- И в какой дыре Фалконер отыскал этого сукиного сына?
- У Джона Дэниелса, полагаю.
- Мой зять только что прикупил себе бригаду, заплатив за это всё, что потребовал Дэниелс. Что, вероятно, включает должность для этого пьяного безумца.
- Я прошу прощения, Дятел, - сказал Старбак, пристыженный охватившей его жалостью к самому себе. - Этот ублюдок и вам угрожал.
- Я это переживу, - уверенно заявил Бёрд. Он прекрасно знал, что Вашингтон Фалконер его презирает и хочет понизить в должности, но Таддеус Бёрд также знал, что заслужил уважение и любовь Легиона, и как трудно будет его зятю побороть эту привязанность. Старбак был гораздо более легкой мишенью для Фалконера.
- Гораздо важнее, Нат, - продолжал Бёрд, - безопасно увезти тебя отсюда. Чем ты хочешь заняться?
- Заняться? - эхом отозвался Старбак. - А что я могу сделать?
- Отправиться обратно на север?
- Боже мой, нет, - отправиться обратно на север означало встретиться лицом к лицу с отцовским гневом, предать друзей из Легиона и прокрасться домой с поджатым хвостом. Гордость не позволяла ему так поступить.
- Тогда поезжай в Ричмонд, - предложил Бёрд, - и найди Адама. Он поможет.
- Вашингтон Фалконер не позволит ему мне помочь, - с горечью произнес Старбак. Всю зиму он не имел вестей от Адама и подозревал, что потерял своего старого друга.
- Адам и сам себе хозяин, - возразил Бёрд. - Поезжай прямо сегодняшним вечером, Нат. Мерфи отвезет тебя до Фредериксберга, а там сядешь на поезд. Я дам тебе увольнительную, которую ты сможешь предъявлять по дороге.
В Конфедерации никто не мог путешествовать без выписанного властями паспорта, а солдатам было позволено отправляться на побывку по увольнительной, выданной их воинским подразделением.
Новости об увольнении Старбака распространились по Легиону, как облако дыма. Одиннадцатая рота собиралась выразить протест, но Бёрд убедил солдат, что этот спор не выиграть, взывая к чувству справедливости Свинерда.
Нед Хант, считавшийся местным шутом, предложил подпилить спицы в колесах повозки Свинерда или сжечь его палатку, но Бёрд не собирался позволить подобной чепухи и даже поставил охрану у палатки полковника, чтобы предотвратить подобные выходки. Самым важным, по мнению Бёрда, было отправить Старбака подальше от угроз со стороны Свинерда.
- Так что вы будете делать? - спросил у Старбака Траслоу, пока капитан Мерфи седлал двух лошадей.
- Может, Адам поможет.
- В Ричмонде? Так вы встретитесь с моей Салли?
- Надеюсь, - несмотря на ночную катастрофу, Старбак почувствовал прилив приятного предвкушения.
- Передайте, что я о ней вспоминаю, - прохрипел Траслоу. Это было тем единственным проявлением любви и прощения, на которое он был способен. - Если ей что-нибудь нужно, - продолжал Траслоу, а потом пожал плечами, потому что сомневался, что его дочери может не хватать денег.
- Я хотел бы, - начал сержант, но потом снова запнулся и замолчал, и Старбак предположил, что Траслоу хотел бы, чтобы его единственная дочь не зарабатывала на жизнь своим телом, но тот его удивил. - Вас с ней, - объяснил он, - я хотел бы видеть вас вместе.
Старбак покраснел в темноте.
- Салли нужен кто-то с лучшими перспективами, - сказал он.
- Она могла бы найти и кого похуже, - тем не менее поддержал Старбака Траслоу.
- Не понимаю, каким образом, - Старбак почувствовал, как в нем снова нарастает жалость к самому себе. - У меня ни дома, ни денег, ни работы.
- Это ненадолго, - заявил Траслоу. - Вы же не позволите этому сукиному сыну Фалконеру вас победить.
- Нет, - согласился Старбак, хотя, по правде говоря, подозревал, что уже побежден. Он был чужаком на чужой земле, а его враги были богаты, влиятельны и безжалостны.
- И тогда вы вернетесь, - заверил Траслоу. - А я покуда присмотрю за ротой.
- Я вам для этого не нужен, - сказал Старбак. - С этим вы всегда и без меня справлялись.
- Вот же глупыш, - прорычал Траслоу. - У меня нет ваших мозгов, а вы такой дурак, что этого не видите.
Звякнули уздечки, когда капитан Мерфи подвел сквозь дождь двух оседланных лошадей.
- Попрощайтесь, - велел Старбаку Траслоу, - и обещайте ребятам, что вернетесь. Они ждут этого обещания.
Старбак попрощался. У солдат роты было только то, что они могли унести на себе, и всё равно они попытались всучить ему подарки. Джордж Финни в битве при Бэллс-Блафф стянул у мертвого офицера с цепочки от часов серебряный ключ Фи-бета-каппа [11] и хотел вручить его Старбаку.
Старбак отказался, также как и не принял наличные от взвода сержанта Хаттона. Он просто взял увольнительную и перебросил свое одеяло через одолженное седло. Он накинул на плечи шинель Оливера Уэнделла Холмса на алой подкладке и вскочил в седло.
- Скоро увидимся, - сказал он, будто и сам в это верил, и стукнул каблуками, чтобы никто из Легиона не заметил, как он близок к отчаянию.
Старбак и Мерфи ускакали в ночь мимо темной палатки полковника Свинерда. Там не было заметно никакого движения. Три раба полковника скорчились под повозкой, наблюдая, как всадники скрылись в черноте дождя.
Стук копыт постепенно затих в темноте. Когда настало утро, по-прежнему лил дождь. Бёрд не выспался и почувствовал себя старым, когда вылез из землянки, попытавшись согреться и затухающего костра. Он отметил, что палатка полковника Свинерда уже разобрана, а три раба привязывали поклажу в повозке, готовясь к поездке во Фридериксберг.
В полумиле к северу, на дальнем холме, два всадника-янки наблюдали сквозь дождь за лагерем мятежников. Хирам Кетли, туповатый, но старательный ординарец Бёрда, принес майору кружку суррогатного кофе из сушеного батата, а потом попытался раздуть огонь.
Группка офицеров дрожала у жалкого костра, а потом с тревогой на лицах устремила взор за спину Бёрда, так что тот понял, что кто-то к нему приближается. Он обернулся и увидел всклокоченную бороду и налитые кровью глаза полковника Свинерда, который, ко всеобщему удивлению, обнажил желтые зубы в улыбке и протянул Бёрду руку.
- Доброе утро! Вы ведь Бёрд, правильно? - энергично спросил Свинерд. Бёрд осторожно кивнул, но не пожал протянутую руку.
- Свинерд, - полковник, похоже, не узнал Бёрда. - Собирался поговорить с вами прошлой ночью, но был нездоров, простите, - он неловко убрал руку.
- Мы разговаривали, - сказал Бёрд.
- Разговаривали? - нахмурился Свинерд.
- Прошлой ночью. В вашей палатке.
- Малярия, вот в чем проблема, - объяснил Свинерд. По его щеке пробежал тик, и правый глаз начал непрерывно моргать. Борода полковника была мокрой после умывания, мундир вычищен, а волосы напомажены и зачесаны назад. Он вновь держал хлыст, теперь в покалеченной руке.
- Лихорадка то уходит, то возвращается, Бёрд, - продолжал он, - но обычно по ночам. Просто сбивает с ног, видите ли. Так что если мы и разговаривали прошлой ночью, то я ничего не помню. Лихорадка, понимаете?
- Да, вы были похожи на лихорадочного больного, - очень тихо произнес Бёрд.
- Но сейчас я здоров. Сон - лучшее лекарство от лихорадки. Я - заместитель Вашингтона Фалконера.
- Я знаю, - ответил Бёрд.
- А вы теперь в новой бригаде, - жизнерадостно добавил Свинерд.
- Вы, какие-то оборванцы из Арканзаса, Двенадцатый и Тринадцатый полк из Флориды и Шестьдесят пятый виргинский. Генерал Фалконер послал меня представиться и передать вам новые приказы. Вы не будете защищать Фредериксберг, а присоединитесь к остальной бригаде дальше на западе. Всё приказы в письменном виде, - он дал Бёрду сложенный лист бумаги, запечатанный кольцом-печаткой Вашингтона Фалконера.
Бёрд разорвал печать и увидел стандартный приказ, направляющий Легион из Фредериксберга в Локаст-Гроув.
- Там мы будем находиться в резерве, - сказал Свинерд. - Если повезет, у нас будет несколько дней, чтобы прийти в форму, но есть один деликатный вопрос, который нам прежде нужно решить, - он взял Бёрда под локоть и потащил изумленного майора подальше от навострившихся ушей других офицеров.
- Весьма деликатный, - добавил Свинерд.
- Старбак? - предположил Бёрд.
- Как вы догадались? - Свинерд был поражен и впечатлен сообразительностью Бёрда.
- И правда Старбак. Неприятное дельце. Ненавижу разочаровывать людей, Бёрд, это не в моем стиле. Мы, Свинерды, всегда действовали открыто, и иногда я думаю, что зря, но теперь уже поздновато меняться. Дело именно в Старбаке. Видите ли, генерал его не выносит, и нам придется от него избавиться. Я обещал сделать это тактично и полагаю, что вы наверняка знаете, как сделать это наилучшим образом?
- Мы уже это сделали, - с горечью заметил Бёрд. - Он уехал прошлой ночью.
- Уехал? - Свинерд моргнул. - Уехал? Отлично! Просто высший класс!
Полагаю, это ваших рук дело? Отлично! Что ж, тогда больше нам и нечего обсуждать. Приятно с вами познакомиться, Бёрд, - он поднял хлыст, прощаясь, но внезапно развернулся обратно. - Есть еще кое-что, Бёрд.
- Полковник?
- У меня есть кой-какое чтиво для солдат. Чтобы их приободрить, - Свинерд снова наградил Бёрда желтозубой улыбкой. - Они выглядят малость подавленными, нужно как-то вселить в них энтузиазм. Пришлите человека за буклетами, ладно? И прикажите, чтобы неграмотным читали вслух. Хорошо! Отлично! Продолжайте в том же духе!
Бёрд смотрел, как полковник удаляется, а потом закрыл глаза и затряс головой, как будто пытаясь убедиться, что это мокрое утро не было дурным сном. Похоже, что не было, и мир на самом деле безвозвратно сошел с ума.
- Может, - сказал он в пустоту, - у янки тоже есть кто-нибудь вроде него. Будем надеяться.
У долины конные дозоры янки, развернувшись, исчезли во влажных лесах. Артиллерия южан, едва волоча орудия, следовала за фургоном полковника Свинерда на юг, пока легионеры тушили костры и натягивали отсыревшую обувь. Затянувшееся отступление казалось поражением.
Многочисленные силы Потомакской армии не продвигались дальше Манассаса. Вместо этого северяне предприняли маневр с целью спутать планы мятежников - они вернулись в Александрию, и лишь река отделяла их от Вашингтона, у которого войска поджидал флот, чтобы переправить вниз по течению Потомака, к Чезапикскому заливу, а затем - на юг, к опорному посту Союза Форту Монро.
Флот, чьи мачты возвышались над рекой, словно лес, был зафрахтован правительством Соединенных Штатов. Тут были пароходы из Бостона с боковыми гребными колесами, паромы из Делавера, шхуны из многочисленных портов Атлантического побережья, даже трансатлантические пассажирские суда с острыми, как гвозди, носами и позолоченным орнаментом на корме.
В воздухе шипел выбрасываемый сотней двигателей пар, доносившийся отовсюду свист пугал лошадей, ожидавших погрузки, краны подтягивали на борт сети с грузом, колонны солдат поднимались по трапам.
Орудия и зарядные ящики, пушечные передки и походные кузницы - все было связано и уложено на палубы пароходов. По оценкам штаба Макклелана, двадцать дней должно было уйти на перемещение всего экспедиционного корпуса - ста двадцати одной тысячи человек личного состава, трех сотен орудий, тысячи ста повозок, пятнадцати тысяч лошадей, десяти тысяч быков и бесчисленных тюков с фуражом, понтонных лодок, барабанов, телеграфных проводов, бочек с порохом. И все это нуждалось в защите, которую обеспечивали линкоры, фрегаты и канонерки Военно-морских сил США.
Флот Потомакский армии, самый многочисленный из всех, когда-либо образованных, наглядно демонстрировал решимость Союза покончить с мятежом одним мощным ударом - раз и навсегда.
Те же тыловые крысы, что жаловались на бездеятельность Макклеллана, теперь узрят нового Наполеона в сражении! Со своей армией, высадившись на полоске земли, тянувшейся на юго-восток от Ричмонда на протяжении семидесяти миль, он устремится на запад, нанесет молниеносный удар и захватит столицу мятежников, подавив их решимость.
"Я не бросал вас в сражение, дабы именно вы могли нанести смертельный удар в сердце мятежа, разделившего нашу когда-то счастливую отчизну". Отпечатанное воззвание Макклелана также обещало, что генерал присмотрит за солдатами, "как за родными детьми; и вам известно, что любовь вашего генерала идет от всего сердца". Воззвание предупреждало о грядущих отчаянных схватках, но заверяло, что солдаты, вернувшись домой с победой, будут вспоминать об участии в сражениях Потомакской армии как о величайшей чести.
- Прекрасные слова, - сказал Джеймс Старбак, прочтя отпечанное на походном станке обращение генерала, и его восхищение прочувственными словами разделяли и другие.
Пусть газеты северян и называли Макклеллана "новым Наполеоном", солдатам Потомакской армии их генерал был известен, как "Малыш Мак", и они утверждали, что лучшего воина еще не видел свет.
Если кто и мог одержать быструю победу, это был Малыш Мак, убедивший Потомакскую армию в том, что в истории Республики, если не всего мира, еще не было лучше оснащенных, подготовленных и вымуштрованных солдат. И пусть политические противники Малыша Мака жалуются на его осторожность и саркастически утверждают, что "на Потомакском фронте без перемен", солдаты знали - их генерал ждет идеального момента для удара.
И вот этот момент настал. Пришли в движение сотни гребных колес и винтов, взбивая воды Потомака, сотни труб выплюнули угольный дым в голубое весеннее небо. Первые суда, сбросив скорость ниже по течению, сопровождаемые игрой оркестра, приспустили флаги, проходя мимо поместья Джорджа Вашингтона у Маунт-Вернон.
- От одних прекрасных слов толку мало, - мрачно заметил Аллен Пинкертон.
Секретная служба генерала Макклелана, расквартированная в здании неподалеку от Александрийской набережной, ожидала готовности генерала к отплытию. Этим утром, пока Джеймс и его начальник разглядывали забитые людьми причалы, Пинкертон ожидал гостей.
Сотрудники его бюро сопоставляли последние частицы поступивших с юга сведений. Каждый день приносил массу с трудом обрабатываемых данных - от дезертиров, сбежавших рабов, из писем симпатизирующих северянам граждан, тайком переданных через реку Раппаханнок.
Но Пинкертон не верил ничему.
Он ожидал новостей от своего лучшего агента Тимоти Уэбстера, а через него - от загадочного друга Джеймса. Но прошли недели, и ничего, кроме зловещей тишины, он из Ричмонда не получил.
Утешало лишь то, что ричмондские газеты не нарушали эту тишину новостями об арестах, как не донеслось до северян и слухов о высокопоставленных офицерах-южанах, обвиненных в измене. Но молчание Уэбстера все же беспокоило Пинкертона.